Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 54. БОЛЬШАЯ ПРИБОРКА И БУХОВСКАЯ "ОПЕРАЦИЯ" У ДВЕРЕЙ СТАРПОМОВСКОЙ КАЮТЫ. ОЧЕРЕДНАЯ ФОТОГАЗЕТА И ОЖИДАЕМЫЙ СКАНДАЛ. ЕЩЁ БЕДА: ПОЛОМАЛИ КОМАНДИРСКУЮ ЭЛЕКТРОПЛИТКУ!
ПОСЛЕДНИЙ якорный день в тихой бухте Мельника, где даже чайки кричат как-то надрывно, словно чуя что-то нехорошее, тянулся длинно, как резина. Срочный и необходимый ремонт, тот самый - героический - наконец, завершили. И теперь за дело снова взялся старпом, который решил, что относительный покой - это смертный грех. В этот день он решил устроить большую приборку - настоящую, великую - с большим количеством мыла, чтобы отмыть всё, что можно, от невесть откуда взявшейся грязи. Палубу покрыли подтёки воды с мыльной пеной, и снующие через ЦП моряки оставляли на ней свои грязные следы. Было шумно и неуютно...
Пробирающийся неуверенной походкой через отсек замполит, непонятно для чего держащий путь в сторону 2-го отсека, поскользнулся на скользкой палубе и грохнулся, нелепо вскинув руки - едва не задев головой манипуляторы выдвижных устройств, но, слава Богу, пронесло. Моряки помогли ему подняться. Василий Сергеевич оглядывал свою одежду с клочьями мыльной пены, напоминавшими отвратительные разводы на коже доисторического ящера - и неловко посмеивался, говоря при этом, что "бывает!". Отряхнувшись, Тарасенко двинулся дальше - наверное, чтобы, начиная с 1-го отсека, проводить партполитработу с нашими моряками.
- Что-то нашего уважаемого старпома не видно, - голос Бухова прозвучал как скрежет ножа по стеклу. Мичман стоял, уперев руки в бока, и кривил губы в ехидной усмешке. - Спит, поди, гнус!
- Пойди, проверь, где он и что делает, - находясь в это время в ЦП, сказал я Бухову. Конечно же, в шутку, не более того.
Но мичман расценил это не как шутку, а как ценную идею, призыв к действию, и решительно её поддержал. Глаза его загорелись хищным блеском. Он тут же прошёл во 2-й отсек и по-воровски мягко, на носках, подобрался к двери старпомовской каюты. Приложил ухо к двери и долго слушал. Второй житель каюты - помощник - в это время торчал на мостике, так что старпом был там один. Но обстоятельный, дотошный Бухов уточнил и этот момент.
- Старпом никуда не выходил из каюты? - свистящим, змеиным шёпотом спросил Бухов у электрика Чистякова, который "шуршал" приборку во 2-м отсеке.
- Нет, товарищ мичман. Не выходил. Он сидит в каюте, - доложил Чистяков.
Старшина команды трюмных примчался в ЦП и схватил в рубке Сёмкина свой фотоаппарат со вспышкой. Моряки в центральном посту поняли - ожидается очередное шоу, потому что Бухов загоготал, как филин в ночи, и саданул кулаком по трубе вентиляции. Верный признак того, что будет не просто фотографирование моряков на боевых постах - сейчас начнётся какая-то вакханалия. Замполит на данный момент застрял в 1-м отсеке и что-то там рассказывал морякам - Чистяков проверил и это, о чём доложил товарищу мичману.
Осторожно взявшись за ручку сдвижной двери старпомовской каюты, Бухов начал потихоньку её открывать - работал, как сапёр, который "ошибается только раз". Рядом на подхвате замерли электрик Чистяков и вестовой Караваев. Из рубки акустиков с интересом следит за процессом осторожный тихушник - мичман Беляков, старшина команды. Всем интересно - что же будет дальше? И все жаждали зрелища - соскучились по буховским выходкам на грани фола.
Из открытой двери - никакой реакции! Бухов осторожно сунул туда голову. Логвин не спал. Раздевшись до трусов и вытянувшись на койке, он читал "Корабельный устав". Книга, как назло, закрывала его лицо. Мичман осторожно, не дыша, просунул в каюту фотоаппарат со вспышкой и нацелил на старпома объектив. Отсек замер. Оцепенение длилось вечность - минуты три. Но Бухов высунул голову обратно из старпомовской каюты и прошептал с горечью хирурга, теряющего пациента:
- Нет, так работать нельзя. Лицо закрыто.
- Что же будем делать? - так же тихо спросил Чистяков.
- Что делать, спрашиваешь? - оскалился Бухов. - Сейчас пятку старпому почешешь! Понял?
- Не-е-е-т, товарищ мичман, - Чистяков попятился. - Только не я.
Бухов сделал страшные глаза и привычно поднял кулак - моряк быстро изменил своё решение на противоположное:
- Товарищ мичман, понял, сейчас всё сделаю.
Колебания Чистякова понять можно: кому охота принимать на свою голову потоки отборнейших старпомовских матюков? Но предполагаемая ругань старпома всё же предпочтительнее, чем получить в тыкву от Бухова за неповиновение. Бухов снова осторожно просунулся в открытую дверь и навёл на старпома фотоаппарат. Чистяков встал на колени, протянул руку и основательно, всей пятернёй шкребанул старпомовскую пятку.
Вообще-то он старательный матрос. Обязанности свои выполняет на 5+. И к буховскому указанию подошёл так же ответственно, на совесть. Он потом говорил, что старпом даже тихо вскрикнул от испуга и неожиданности. Упала книжка на грудь, открыв нашему фотокорреспонденту до боли знакомое лицо с вытаращенными глазами и топорщащимися усами. Вспышка - и Логвин вновь вошёл в историю. Мичман не слышал старпомовского мата. С разудалым гиканьем, подпрыгивая, как горный козёл, он понёсся к себе в центральный пост.
Старпом не выскочил за ним в отсек - он с такой силой задвинул дверь каюты, что задрожала вся переборка. Ему, по-видимому, уже не хотелось связываться с наглым Буховым, потому что все конфликты с этим бессовестным мичманом выставляли его, Логвина, в дурацком свете, роняя должностной авторитет. А общественный статус Бухова наоборот, укреплялся за его, старпомовский счёт. Поэтому и была такая вялая и сдержанная реакция обычно крикливого начальника. Повезло и Чистякову: старпом не стал с ним разбираться, потому что чесание пятки отнёс к буховским козням - на Чистякова даже не подумал.
- Старпом должен руководить приборкой, а не валяться на койке! - злорадствовал и хорохорился мичман в ЦП, предварительно спрятав свой рабочий инструмент с фотовспышкой. - Я его сегодня проучу! Чтоб знал, как от службы косить!
К вечеру в 4-м отсеке возле рубки радистов висела новая фотогазета - результат коллективного творчества нашей многострадальной редколлегии. Тема: "Большая приборка на лодке". И среди скучных снимков ударно трудящихся моряков - "гвоздь программы": фото лежащего пластом старпома с раскоряченными в разные стороны ногами и с "Корабельным уставом" на груди. Фокусное расстояние объектива и ракурс съёмки сыграли со старпомом злую шутку: крошечная голова начальника неестественно контрастировала с огромными, по-слоновьи бревнообразными ногами. Чистейшей воды карикатура. До безумия смешная.
Фото сильно забавляло собравшихся в 4-м отсеке зрителей, но ещё больше моряки "тащились" от стихотворения под этим фото:
"Я сегодня очень-очень
Был приборкой озабочен:
Не до песен мне теперь, не до стихов!
Просыпаюсь среди ночи -
Так устал, что нету мОчи!
И не сплю уже до первых петухов..."
Утром следующего дня критику в свой адрес и карикатурный "портрет" рассматривал нахмурившийся, мрачный Логвин. После разглядывания своего смехотворного изображения он принялся "драть" замполита, так некстати вылезшего из своей каюты - ведь газета вышла с его, замполитовского, персонального разрешения - без визы нашего главного политрабочего выпуск был бы невозможен, это попахивало бы махновщиной. Мягкий и добрый Тарасенко сдался под бешеным натиском уязвлённого старпома, который с пеной у рта доказал ему, что газета, висящая на переборке - это "х...я", "американская пропаганда" и вообще: газета "крайне вредная".
Тихий и деликатный замполит не смог доказать обратное - он человек, не склонный к базарным выходкам. Куда ему тягаться и спорить с этим горлопаном! Только Логвина и было слышно - матюки гремели на весь отсек. Даже командир БЧ-5 высунул свой нос из каюты: ему стало интересно, чего это старпом собачится возле его двери. С болью в глазах сняв "вредную" газету, замполит, сгорбившись, потащил её в себе в каюту - как тело погибшего товарища. А старпом, прежде чем покинуть отсек, успел выматерить радиста Бузанкова - тихого, спокойного моряка.
"Грех" Бузанкова состоял в том, что он спросил: "Где эта интересная газета, которая тут сегодня висела?" Старпома, похоже, обидно задело, что газета была названа Бузанковым "интересной".
- Вместо того, чтобы рассматривать всякую "х...ю", занимайтесь наведением порядка в своём отсеке! - заорал заведённый старпом, а тут совсем некстати из радиорубки вылез и другой радист, уже известный нам Гришанов, выматеренный старпомом некоторое время назад на кормовой надстройке. И Гришанов тоже не вовремя подложил свой язык:
- Товарищ капитан 3 ранга, применительно к газете нельзя называть то плохое слово на букву "х", которое вы сейчас сказали. Там же есть и ваша фотография.
Мы с Буховым наблюдали за этим диалогом из центрального поста. Ответ старпома на реплику Гришанова был столь эмоционален и так наполнен непередаваемыми лексическими конструкциями, что мне просто нечего здесь написать - будут одни сплошные матюки. Старпом вылетел из 4-го злой, как чёрт - но пролетел мимо нас с Буховым, не сказав ни слова. И мы с товарищем мичманом тоже как в рот воды набрали, а заржали в голос только тогда, когда во 2-м отсеке громыхнула закрывшаяся за старпомом дверь его каюты.
Вот такой у нас злой начальник. Не потому, что старпом штатно должен быть злым - просто он такой человек. Я уже ссылался для сравнения в предыдущих статьях на другого старпома подводной лодки, с которым я позже служил - адекватного, человечного, уважаемого. Сейчас подкину вам рассказ про ещё одного старпома - причём он сам автор той статьи, на которую я ссылаюсь. ПОЧИТАЙТЕ - как такого человека не уважать! И опять сравнивайте с нашим колоритным деятелем.
... ПРОШЛО ТРИ дня без каких-либо интересных событий и без "концертов". У нас обычная боевая работа. Лодка на позиции в указанном районе боевого патрулирования. Утренние сумерки. Закончена зарядка батареи, и мы скоро будем погружаться. Мы теперь снова ходим на глубины 150 метров - лодка уже не течёт, наш сварщик хорошо заварил ту чёртову дыру в трубопроводе.
И вот - очередное "событие". Вроде настолько мелкое и незаметное, что и упоминать о нём не стоило бы, но... В ряду существующих на лодке понятий и условностей эта как бы ерунда превращалась в архиважное чрезвычайное происшествие. И вот в чём дело. Кто-то ночью стащил из кают-компании личную командирскую электроплитку для её использования по прямому назначению. Пользовались неаккуратно и безответственно: разбили штепсельную вилку. А после - так же скрытно подсунули на место в кают-компанию.
За завтраком вестовой Караваев как бы между прочим сообщил офицерам, что испортили командирскую плитку, и что вот сейчас прийдёт товарищ командир и всё увидит. Услышав столь важную новость, все поспешили быстро допить чай и покинуть кают-компанию. Я ещё не понимал причину такой поспешности, но благоразумно последовал за всеми. И развязка не заставила себя долго ждать...
Караваев доложил пришедшему на завтрак командиру, что кто-то брал ночью плитку и поломал её. Тем самым матрос отводил от себя возможное обвинение в пособничестве таинственному ночному проказнику. Реакция командира была бурной, как извержение Везувия...
Продолжение следует.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.