***
***
К приезду родителей всё на столе уже было готово: и салаты, и нарезки, и горячее, что томилось в печи, ожидая своего часа. Мясо, замаринованное с вечера по бабушкиному рецепту, источало такой аромат, что слюна выделялась сама собой.
Ольга с Олегом приехали ближе к обеду, уставшие с дороги, но счастливые: выходные в лесу, у бабушки, обещали покой и тепло, которых так не хватало в городской суете.
Максим с Кирой встречали их у калитки. Он волновался, как школьник перед экзаменом, но держался спокойно, с достоинством.
— Здравствуйте, — сказал Максим, протягивая Ольге свёрток, перевязанный лентой. — Это вам.
Ольга развернула и ахнула, серая с белым шаль, невесомая, почти прозрачная, с тончайшим ажурным узором, лежала на её ладонях, как облако, как обещание тепла.
— Максим… это ты сам?..
— Нет, что вы, — смутился он. — Тётя Света вязала, старая знакомая. Я только выбрал и заказал.
— Какая красота, — Ольга прижала шаль к груди, и глаза её заблестели — то ли от света, то ли от набежавшей слезы. — Спасибо тебе. Очень дорогой подарок.
— Мария Ивановна сказали, что вы любите такое, — тихо добавил Максим. — Я… я рад, что угодил.
Олег пожал ему руку крепко, по-мужски, без лишних слов. Но в этом рукопожатии чувствовалось: принимаю, смотрю, оцениваю.
Сели за стол.
Бабушка, как всегда, хлопотала у печи, но успевала и разговор поддерживать, и за порядком следить, чтобы никто не остался без добавки. Кира взяла тяжёлое блюдо с мясом, и не успела сделать и шагу, как Максим уже был рядом.
— Давай я, — сказал он коротко, забрал блюдо и сам отнёс к столу, ловко, уверенно.
Ольга переглянулась с Олегом. «Вон как смотрит на дочку, — говорил её взгляд. — Не оторвать».
— Максим, — Олег отложил вилку, посмотрел прямо, без обиняков. — Расскажи о себе. Мы почти ничего о тебе не знаем.
Максим помедлил, собираясь с мыслями. Кира хотела вмешаться, неудобно же, сродни допросу, но бабушка чуть коснулась её руки, и та замерла.
— Я один, — сказал Максим негромко, но твёрдо. — Родных нет. Бабушка умерла, когда мне было лет восемь. Мамы нес стало, когда я на третьем курсе учился. Тогда была сложная ситуация, очень сложная, но мне Миша помог. Я до сих пор не знаю, как бы выкарабкался без него.
— А отец? — спросил Олег.
— Отец ушёл, когда мне был год. Видел я его с тех пор один раз, когда мама умерла, попросил о помощи. — Максим усмехнулся невесело, с горечью. — Отказал. Сказал, что у него своя семья и чужие проблемы его не касаются.
За столом повисла тишина. Ольга сжала шаль, лежавшую у неё на коленях, и промолчала.
— Я жил один, выучился, работаю, — Максим поднял голову, посмотрел на Киру, потом на её родителей. — Что ещё? Квартиру купил, маленькую, но свою. Ещё я очень люблю Киру и надеюсь, у нас будет своя хорошая семья. Одна и на всю жизнь.
— Дай-то бог, — тихо сказала Ольга.
Больше его никто ни о чём не спрашивал. И так всё было ясно.
Выходные прошли душевно, как редко бывает в суетливой городской жизни.
Топили баню, Максим, к общему удивлению, оказался знатным парильщиком. Подавал жар умело, с умом, не пережаривал, но и не жалел. Веники берёзовые выбрал сам, запарил их так, что дух стоял медовый, смоляной, настоящий.
— Ну, ты даёшь, — похвалил Олег, вываливаясь из парной красный, как рак, но счастливый. — Я думал, я один умею баню топить. А ты, смотрю, мастер.
— Учился, — скромно ответил Максим. — Пока не смог постоянно работать, учился, приходилось и банщиком работать.
Гуляли по лесу. Бабушка шла впереди, лёгкая, несмотря на годы, и лес, казалось, расступался перед ней. Ветки не хлестали по лицу, корни не цеплялись за ноги, а птицы пели особенно звонко, приветствуя гостей леса. Максим шёл позади, смотрел на неё, и в голове его складывалось что-то удивительное, почти сказочное.
Все дела у бабушки переделали: крыльцо поправили, забор проверили, дрова уложили ровными рядами. Максим работал наравне со всеми, не гнушался ни тяжёлого, ни грязного, и к вечеру воскресенья у Ольги с Олегом не осталось сомнений.
— Хороший парень, — сказал Олег вполголоса жене, когда они сели в машину. — Надёжный.
— Да, — кивнула Ольга, глядя на Максима, который помогал Кире загружать багажник. — И Кира с ним другая, спокойная, счастливая.
Максим получил одобрение. Без официальных речей, без напыщенных тостов, его просто приняли в круг, как своего. И для него это было дороже любых дипломов и сертификатов.
Дорога домой тянулась неспешно. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени, и лес за окном машины казался золотым, прозрачным, почти нереальным.
Максим вёл молча, переваривая выходные. Потом, не выдержав, спросил:
— Кира, мне твоя бабушка… она напоминает волшебницу. Лесную фею. — Он помолчал, подбирая слова. — Когда она по лесу идёт, такое ощущение, что она там хозяйка. Ветер не зашумит без команды, трава не пригнётся, пока она не пройдёт. А мы все гости. Недолгие, временные.
Кира посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом улыбнулась — той самой улыбкой, которую Максим любил больше всего на свете: загадочной, чуть лукавой, с намёком на тайну.
— Ты немного угадал, — сказала она. — Она и есть лесная фея. Только не говори никому. Это секрет.
— Шутница, — улыбнулся Максим.
Но в глубине души он знал, Кира не шутила. И бабушка действительно была не простой женщиной. Слишком много света было в её глазах, слишком много покоя в её присутствии. И лес любил её так, как любят только тех, кто сам часть леса.
Они ехали молча. Им было уютно, как будто всё встало на свои места.
А впереди была новая неделя. И новая глава, новые происшествия.