***
***
Бабушка встречала их у калитки.
Она стояла на дорожке, подперев рукой створку, и улыбалась светлой улыбкой, которая, казалось, освещала всё вокруг. На ней было простое льняное платье, седые волосы убраны в аккуратную косу, уложенную короной вокруг головы. Пожилая, моложавая, с ясными зелёными глазами, она вообще не была похожа на бабушку «около девяноста лет». Скорее на ту самую женщину, про которую говорят: «время её не берёт».
Максим вылез из машины, замер на полпути и изумлённо уставился на неё, забыв, что нужно здороваться. Потом выдал искренне, простодушно:
— Невероятно... Вы такая красивая и молодая. — Он спохватился, покраснел до корней волос и забормотал: — Ой, здравствуйте. Наверное, мои подарки будут некстати, вы и без них прекрасны.
Мария Ивановна засмеялась звонко, по-девчоночьи, и в этом смехе было столько жизни, что Максиму на миг показалось: сейчас она взлетит.
— Здравствуйте, Максим. Вот и познакомились. — Она смотрела на него тепло, пристально, и от этого взгляда он почему-то перестал волноваться. — А подарки мы любим. Так что ты дари, а я уж разберусь сама: кстати или нет. — Бабушка чуть склонила голову, улыбнулась лукаво. — Ничего, что я на «ты»?
— Ничего, — выдохнул Максим, наконец-то приходя в себя. — Я даже... мне приятно.
Рядом хихикала Кира. Она уже бросилась обнимать бабушку, порывисто, как в детстве, и замерла в её объятиях, прижавшись щекой к плечу.
— Я так соскучилась, — прошептала она.
— Вот и приезжай почаще, стрекоза, — бабушка погладила её по голове, поцеловала в макушку. — А то всё работа, работа, а жизнь-то проходит.
Максим тем временем открыл достал коробочки, перевязанные лентами, и огляделся в поисках того, кому их можно было бы вручить. Из дома вышел дед Матвей: благообразный, статный, с густой сединой и теми же ясными глазами, что и у бабушки. Он опирался на трость, но держался прямо, и в его походке угадывалась былая сила.
— Здравствуйте, Максим.
— Матвей, — ответил дед, пожимая ладонь. Рукопожатие было крепким, хозяйским, без старческой дрожи. — Ну что ж, проходите, гости дорогие. Давно нас не баловали визитами.
— А я вот... подарки привез, тут... ну, шали, пуховые, ажурные. Тётя Света вязала, я у неё заказал.
Он развернул первую, белую, невесомую, почти прозрачную. Шаль струилась в руках, как облако, как первый снег, и лучи солнца, пробиваясь сквозь неё, ложились на траву кружевными тенями.
Кира ахнула, прижав руки к груди:
— Какая красота, пушистое кружево. Макс, ты где такое нашёл?
— Купил у тёти Светы, она с детства вяжет. Мама у неё заказывала такую красоту.
Бабушка взяла шаль в руки, поднесла к свету, провела пальцами по узору. Глаза её засияли не от восхищения даже, от узнавания. Она такие вещи понимала.
— Спасибо, Максим, угодил, так угодил. Очень красиво, душевно. — Она помолчала, перебирая кружево. — Только мне трёх много, Максимушка. Я две возьму. А серую с белым...
Она взглянула на Киру, потом снова на Максима.
— Будущей тёще передаришь. Ольга это очень любит: тонкое кружево, ручная работа. Ей понравится, вот увидишь. Они с твоим папой, Кира, тайно едут сю.да, познакомиться с Максимом, семейно пообщаться.
Максим покраснел. Слово «будущая тёща» прозвучало так естественно, так правильно, что у него перехватило дыхание.
— Хорошо, Мария Ивановна, как скажете.
— Вот и славно, — бабушка свернула шали и передала Кире. — Убери пока, в комод, в дальней комнате. Мы пока с тобой на стол приготовим, а вы, мужчины, — она обернулась к Матвею и Максиму, — посмотрите двор, дом. Познакомьтесь поближе.
— Может, вам помочь? — неуверенно предложил Максим.
— Мы уж на кухне сами справимся, — отрезала бабушка, но без жёсткости, а с той мягкой хозяйственностью, которая не терпит возражений. — А ты во дворе с дедом походи, присмотрись. Там и поможешь, если что надо будет.
Максим кивнул и, бросив прощальный взгляд на Киру, которая уже скрылась в доме с пакетами, пошёл за дедом Матвеем.
Двор оказался ухоженным, крепким, без лишней красоты. Ровные грядки, аккуратно сложенные дрова, часть дров ссыпана, не расколота еще, старая яблоня, усыпанная ещё зелёными плодами. Банька у забора, сарайчик с инструментами, и везде порядок. Не вылизанный, не стерильный, а тот, который бывает только там, где живут люди с руками и душой.
Дед Матвей шёл неторопливо, опираясь на трость, и показывал свои владения:
— Вот тут картошка, там морковка, за яблоней малинник. А вон теплица, там помидоры с огурцами. Мария любит возиться, а я помогаю, чем могу.
— Всё так ровно, аккуратно, — заметил Максим. — Вы одни справляетесь? Без помощников?
— А зачем нам помощники? — усмехнулся дед. — Пока ноги ходят, руки слушаются, сами. А не дай бог, что случится, дети приедут, не бросят.
Максим огляделся ещё раз, прикинул, что бы такого сделать, чтобы быть полезным. И спросил:
— Можно, я дрова сложу? И остатки доколю, если надо?
Дед Матвей посмотрел на него внимательно, как будто проверял, не из вежливости ли предложил, или по-настоящему.
— Ну, сложи, — сказал он после паузы. — Коли не в тягость.
Максим скинул куртку, закатал рукава и взялся за топор. Дрова лежали неровно, навалом, видно, что пожилым людям уже тяжело управляться с тяжёлыми брёвнами. Он принялся за дело споро, сноровисто, без лишней суеты. Топор в его руках пел чётко, ритмично, и поленья раскалывались с глухим, приятным звуком, укладываясь ровными рядами.
На кухне Кира услышала стук топора через открытое окно, выглянула и замерла.
Максим, уже раздетый до футболки, ловко орудовал топором. Поленья разлетались в стороны, пот блестел на его лбу, а он улыбался не чему-то, а просто, от душевной лёгкости.
— Бабуля, — позвала Кира, не отрывая взгляда от окна. — Максим дрова колет.
Бабушка подошла, встала рядом, посмотрела и улыбнулась чуть грустно.
— Хороший мальчик, — сказала она тихо. — По судьбе он тебе, Кира, не отходи от него в сторону, как бы не манили.
— Не отойду, — прошептала Кира.
— Вот и славно, — бабушка вернулась к столу, взялась за нож. — А теперь рассказывай. Что там у тебя стряслось? Я вижу — неспокойно на душе.
Кира вздохнула, села на лавку, положила руки на колени.
— Тут такая история... Ловелас один прицепился. Вроде и повода не даю, и говорю прямо, что не надо, не интересно, а он всё что-то чудит. Цветы каждый день, игрушки, приглашения... А за ним стоят Карина с Пашкой, они его привлекли
— Пашка? — бабушка подняла бровь.
— Да, они его ко мне приманили. Зачем, понятно, Карина деньги хочет, долю в бизнесе получить. Хотя Пашка уже своё получил деньгами, по договорённости. Я прямо разочарована в нём, бабуля. Вроде не глупый, добрый, а такое стал творить.
Бабушка не перебивала. Резала овощи, складывала в миску, слушала.
— Пашка запутался, — сказала она наконец. — Да ещё и Карина на него влияет. А она женщина властная, себе на уме. Он может подпасть под её влияние, это да. Но ты запомни, Кира: Пашка своих не предаст, в обиду не даст. Карина очень ошибается, если думает, что его полностью подчинила. Она свою игру играет, а он свою. Просто он пока не понял, что тебя этот ловелас обидеть может. А поймет, и сразу поменяет все.
Кира слушала, сжимая пальцы в замок.
— А ты будь поосторожнее, — продолжала бабушка, и голос её стал серьёзнее. — Беду я чую. Не рядом пока, но приближается. Этот ловелас... он не отстанет просто так. Ему нужна не ты, ему нужна твоя сломленная воля. Так что держись.
— Держусь, — твёрдо сказала Кира.
— И ещё, — бабушка отложила нож, повернулась к ней. — Когда у вас будет следующее семейное застолье, молодёжное, с вашими друзьями, коллегами, пригласи с собой ту девочку, с которой ты ездила. Маргариту.
— Риту? — удивилась Кира. — Зачем?
— Хорошая девочка, — просто ответила бабушка. — Пусть выйдет с вами в люди. Ей это надо.
— Да мы вроде и не дружим... Она сотрудница. Мы даже за пределами работы не общались.
— Кирюша, — бабушка посмотрела на неё долгим, мудрым взглядом, — скажу прямо: этой девочке нужен друг, нужна поддержка. Не опека, не нянька, просто человек, который будет рядом. Ты не бери на себя лишнего, не лезь в душу, если не просят, но будь рядом. Возможно, успеешь подставить плечо в минуту беды. И она тебе потом, может, и не такой близкой подругой станет, как Вика, но всё же подругой, надёжной, верной. Такие не предают и не подставляют, запомни это.
Кира молчала. Внутри что-то сопротивлялось, но не потому, что бабушка говорила неправду, а потому, что правда оказалась неожиданной. Рита - и вдруг в её жизнь. Но бабушка никогда не давала пустых советов.
— Хорошо, бабуля, — кивнула она. — Я приглашу её и посмотрю, что из этого выйдет.
— Вот и умница, — Мария Ивановна взяла нож обратно и продолжила резать овощи. — А теперь давай-ка помоги мне со столом. Мужчины уже скоро придут, проголодаются, а у нас ещё не накрыто.
За окном снова раздался стук топора — ровный, уверенный. Максим укладывал полено за поленом, и в этом ритме было что-то умиротворяющее, почти древнее. Бабушка улыбнулась своим мыслям, а Кира, глядя на неё, вдруг поняла: всё будет хорошо. Не сразу, не без труда, но обязательно хорошо. Потому что есть бабушка, есть дом, есть тот, кто колет дрова и дарит шали, и есть вера, которая не даёт пропасть. Даже в самые тёмные времена.