Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 52. ДУМАЛИ, ЧТО СПРЯТАЛИСЬ В БУХТЕ - НО ПРИШЁЛ "РЫБАК" И "ЗАСВЕТИЛ" НАС. КАТОРЖНАЯ РАБОТА И ЩЕДРАЯ НАГРАДА. ПОЗАРЕЗ НУЖЕН МАЛЕНЬКИЙ РЕМОНТ И ОТДЫХ - И КАК МЫ ЭТО ОСУЩЕСТВИЛИ.
МЫ ПРИШЛИ в бухту Мельника негостеприимного острова Онекотан. Ржавой гирей рухнул якорь в чёрную воду. Впервые за всю тяжеленную автономку вахта заступила по-якорному, - и это само по себе казалось почти изменой привычному аду. Наверх, и даже на палубу надстройки, наконец разрешили всем выходить.
Ночь стояла такая тихая, зыбкая и обманчиво-ласковая, что её неожиданную, почти запретную идиллию мог оценить только тот, кто полтора месяца, словно каторжник в трюме невольничьей галеры, гнил в тесном прочном корпусе. Мы вынырнули из бездны, как из могилы. И теперь нам верилось: вот сейчас отстоимся, отдышимся, подремонтируемся - потому что дальше так, под водой, с текущим железом, плавать было просто нельзя. Лодка текла всё сильнее, и океан уже хотел пробовать нас на вкус.
В океане же, там, где ночь сливалась с водой в единую, бескрайнюю черноту, уже давно маячили далёкие огни. Сначала мы не обращали на них внимания - мало ли блуждающих огней в море? Но они, точно чьи-то прищуренные зрачки, становились с каждым часом всё ярче, всё ближе. Вахту начала разъедать смутная тревога: кто-то незваный, настойчивый шёл к нашему острову.
- Точно: сюда идёт, - глухо проговорил вахтенный офицер Быстров, вглядываясь в темноту. - Надо докладывать командиру.
Включили якорные огни. Не столько даже из боязни столкновения - у незнакомца наверняка работал локатор, он видел нас - сколько из жеста: показать этому идущему, который уже не скрывал, что целит прямо в бухту Мельника, что подводная лодка стоит здесь вполне легально. Мол, мы свои, не прячемся. Прошло полчаса. Судно мягко подошло и отдало якорь в двух-трёх кабельтовых от нас. На его палубе зажглось холодное освещение, и мы, теснясь у леера, принялись гадать: кого ещё принесла нелёгкая в это забытое богами место?
- Кого ещё чёрт сюда принёс? - с неприкрытой злобой процедил Логвин, поднявшийся на мостик перекурить. Дым его сигареты улетал в звёздное небо.
- Наверное, рыбак, - пожал плечами Быстров.
- Отстаивается по плохой погоде? - размышлял Логвин. - Только нам вот что интересно: долго ли он будет здесь стоять? Он нам здесь совсем не нужен.
- До утра - это точно, - смело предположил вахтенный офицер. Уверенность его была той особой, флотской - когда хочешь верить в лучшее.
Старпом с мостика доложил командиру по внутренней связи, что рядом на якорь встал "рыбак". И запросил - что будем делать? Ишь ты, стратег выискался! Командир с минуту подумал и принял решение: остаёмся на якоре, никуда не уходим. Конечно, не хотелось лишний раз быть обнаруженными "своими", но и продолжать плавание под водой с дырявым газоотводом было уже просто невозможно - неоправданный риск. Ремонт был позарез нам необходим, как глоток воздуха утопающему.
Утром разобрались, что рядом стоит рыболовный траулер. Самый обычный.
- Как и предполагали, - мрачно и утвердильно подчеркнул вахтенный офицер Чернов. - Теперь немного подождём - они проснутся и нас с потрохами заложат.
Ждать долго не пришлось. Вскоре в динамике раздалось:
- На мостике! В наш адрес получено радиосообщение, - голос радиста звучал так, будто он держал в руках мину.
- Записать в вахтенный журнал, доложить командиру, - машинально, как заученную молитву, произнёс вахтенный офицер.
Штаб, тот самый, вышестоящий, спрашивал коротко и жёстко: почему подводная лодка стоит на якоре в бухте Мельника вместо того, чтобы - как предписано - находиться под водой в отведённом для патрулирования районе? По радио было доложено в штаб, что встать на якорь лодку вынудили сложившиеся аварийные обстоятельства. Что проржавел спускной трубопровод из газоотвода, в результате чего усилилось поступление воды внутрь прочного корпуса. Поэтому срочно необходим ремонт - нужно заварить образовавшуюся дыру. Уточнили также, что помощь не требуется - мы справимся своими силами.
После этого из штаба прилетел "коронный" вопрос: тот самый, от которого на флоте начинают болеть зубы:
- Сколько вам нужно времени, чтобы выполнить работу?
... КОГДА ПРИМЕРНОЕ время сообщили наверх в штаб, там успокоились. Непосредственно руководить сварочными работами было поручено великому специалисту Бухову. Механик Вороненко осуществлял общее руководство, а я - пока ещё зелёный - шарился наверху по кормовой надстройке и набирался опыта. Того самого, который не дают в морских училищах. Работа продвигалась тяжело: место сварки было слишком труднодоступным. Между прочным и лёгким корпусом, под верхней палубой надстройки - там места практически нет.
Там газовыхлопы примерно от полуметра в диаметре до самых мизерных трубопроводов в дюйм толщиной. Ещё там размещаются 400-литровые баллоны с запасами сжатого воздуха - а всего их 56 штук, и ими забита вся лодка изнутри и снаружи. В этом спрессованном подпалубном пространстве еще размещены громоздкие механизмы газовых и воздушных захлопок - да и многая другая арматура. Короче, там теснотища - покруче, чем в городском транспорте в часы пик. Змей пролезет, а человек - нет!
Но в наших условиях туда залез и человек - да не один, а целых два! В эту преисподнюю, состоящую из холодного, мокрого и ржавого железа втиснулся наш сварщик - ему просто положено было туда влезть. Этого худого моряка с СРМ мы возили сверх штата специально для подобных работ, и вот случай как раз подвернулся. Вместе с ним туда вполз командир отделения дизеля №3 Анатолий Константинов - ему сам Бог велел присутствовать, это ведь на его механизмах спуск проржавел. Толик, на его счастье, был тоже ростом невелик, что было важно для работы в таких сжатых щелях.
Ребята показывали чудеса акробатики под железной палубой несколько часов, и их было по-человечески жалко: они работали в тонких рабочих робах на голое тело - в ватниках туда просто не втиснешься. Прерываться на перекур, который им предложил механик, моряки не пожелали. Выползание оттуда, как и вползание обратно, было бы событием, вероятно, не менее значимым, чем сам процесс сварки. Нельзя сказать, что ребята под надстройкой просто гробят своё здоровье, обнимая холодное ржавое железо - мы его все на лодке, так или иначе, гробим в какой-то степени.
Можно ли считать героями этих двоих моряков? Работа, которую они сейчас выполнили, была больше, чем просто работа - это одновременно поступок и жертва, другого толкования здесь не может быть. Эти ребята делали сложную работу, ничего не требуя взамен, даже не помышляя об этом. Наверное, именно так и выглядит героизм в мирное время, когда пока нет войны.
В конце этой каторжной работы, когда труднодоступная дыра была заварена, командир БЧ-5 - мудрый человек - сделал всё от него зависящее: он налил этим двум героям больше, чем по полкружки шила каждому из своих запасов - но это была не награда, а профилактическая мера, лекарство - чтобы эти два геройских моряка не захворали от переохлаждения, прижимаясь голыми спинами к мокрому холоду железа. Механик заставил их выпить это жгучее "лекарство", что моряки с превеликим удовольствием сделали. А потом хорошо закусили из специально приготовленных консервов и без задних ног завалились спать.
Когда этот сложный процесс ещё шёл, сверху время от времени прилетали радиозапросы типа "ну как?", давая понять, что ситуация со ставшей на якорь лодкой висит на контроле. Командиру систематически докладывали о ходе работы. Несмотря на то, что ему шли доклады от радистов с понуканиями из верхнего штаба, Проценко был спокоен, как айсберг, и не торопил механиков с работой, не дёргал людей. Умный человек, он понимал, что лишнюю нервотрёпку надо гасить на его уровне. Потому что у него уже был план - очень хороший, человеческий план, продуманный наперёд.
После обеда траулер снялся с якоря и ушёл в море.
- Уже лучше, - удовлетворённо, с едва заметной усмешкой произнёс командир. - Теперь нас некому "пасти".
Здесь мне хотелось бы добавить - наверное, существует инструкция для судов всех типов, включая и этих самых "рыбаков" - докладывать, куда следует, об обнаруженных подводных лодках, или что-то в этом роде... Я не знаю, и ни с кем это тогда не обсуждал - поэтому здесь чисто моё предположение. Иначе откуда бы узнал о нас вышестоящий штаб? А вообще, по большому счёту, "рыбаки" в море - это наши друзья и помощники. И мы всегда бываем друг другу ПОЛЕЗНЫ, если этого требует обстановка.
... НО ВЕРНЁМСЯ к нашей каторжной работе с газоотводами. Когда работа была закончена, труднодоступная дырка заварена - об этом было доложено командиру. Командир сказал, чтобы "герои" явились к нему - чтобы начислить им по 150 граммов спирта. Но заботливый механик сказал, что он уже поблагодарил их из своих запасов, и доблестные моряки уже "спят мёртвым сном". Юрий Иванович сказал, что тогда "всё в порядке" - и ему просто осталось подготовить приказ об их поощрении (хотя лучшее поощрение из всех возможных ребята уже получили).
Радио об окончании работ улетело "наверх". А оттуда предписали незамедлительно сняться с якоря и направиться в район боевой службы. Но на лодке и не собирались на ночь глядя переться в негостеприимный океан. В то же время распоряжение было неукоснительно и виртуозно "выполнено": в штаб дали радиограмму, в которой говорилось, что "лодка снялась с якоря для перехода по плану". В штабе облегчённо вздохнули: нештатная ситуация с подводной лодкой завершилась и можно расслабиться.
На лодке мы просто привели всю документацию в соответсвие с разыгрываемым спектаклем. Согласно вахтенному журналу лодка шла в открытый океан таким-то курсом. Согласно машинному журналу на винт работал такой-то дизель, и каждый час его мнимой работы экономил нам солярку, и все в БЧ-5 были довольны и счастливы. Особенно я: ведь топливный отчёт - это моя святая обязанность, вот я и выписывал в машинных журналах липовые параметры каждый час "работы" дизеля.
Справедливости ради стоит заметить, что сиюминутное присутствие подводной лодки в нарезанном для нас районе не диктовалось острой необходимостью. Вот прямо сейчас наша лодка должна защитить наши дальневосточные рубежи от конкретного врага: американского империализма. Ещё конкретнее - от их всепроникающих атомоходов. Если вдруг мы нащупаем американскую субмарину и установим с ней контакт - всё, как бы конец тебе, подлый америкос! Мы тебя уничтожаем! Но это - в военное время. А в нынешнее, мирное время, установление контакта с американцем и есть самоцель.
Но такой случай - вероятно, один шанс из ста. Дальневосточные рубежи огромны, количество одновременно охраняющих их подводных лодок ничтожно мало. Вероятность появления американца именно там, где в данный момент "сидит" в засаде наша лодка - и того меньше. "Ноль целых, ... десятых" - так любят говорить на флоте, когда речь идёт о ничтожно малой величине. И эта объективно существующая маленькая вероятность,"подтверждаемая" планированием сверху, практически нисколько не менялась оттого, что лодка продолжала тихо отстаиваться в пустынной бухте у острова Онекотан вместо того, чтобы находиться в предписанном районе.
Наш командир понимал эту кухню лучше, чем кто-либо другой. Он был не просто стратег - он был хороший психолог: воспользовавшись моментом, Юрий Иванович решил дать небольшую передышку усталому, измочаленному экипажу. Действительно: не все, но многие из нас на ключевых боевых постах сильно устали. Ещё недавно в горячих водах южных морей мы выкладывались без остатка, иногда держась на "честном слове" - выше я писал об этом. Планку предела человеческих возможностей мы поднимали на недосягаемую высоту, но так и не увидели, где кончается этот предел.
Скоро мы будем возвращаться домой - а командир знает, что именно при возвращении, когда усталая команда расслабляется, случаются самые подлые поломки и аварии. К тому же командир считал себя не глупее тех, кто сидит "наверху". И это было вполне справедливо: вряд ли у кого из тех кабинетных планировщиков наберётся 20 лет подводного стажа, пропитанного солью, железом и бессонницей...
Следующая глава ЗДЕСЬ.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.