Бутылка «Балтики» в моей руке стала ледяной, хотя я только взял её из холодильника. Я смотрел, как Лена поперхнулась вином. Не просто поперхнулась — она подавилась воздухом. Пальцы сжали ножку бокала так, что я ждал хруста. А этот Влад, даже не заметив, что за столом повисла натянутая тишина, продолжал улыбаться своей пьяной улыбкой.
Он только что сказал фразу, от которой у меня свело затылок.
«Ну что, Лен, как там твой новый проект? Всё еще такой же горячий, как в прошлый раз?»
Проект. Горячий.
Я сидел, перебирая в голове дни недели. В прошлый вторник Лена сказала мне, что у неё корпоративный тренинг по тайм-менеджменту. Она даже прислала мне дурацкий стикер в телеграме: усталый смайлик, обнимающий подушку. Я тогда еще заказал ей роллы на дом, ждал до десяти. Она пришла поздно, уставшая, сразу нырнула в душ. Я тогда даже не придал этому значения.
А теперь Влад, этот человек с вечными пьяными шутками, смеётся. Вернее, засмеялся первым. А за ним... я услышал это. Короткий смешок Светки. Какой-то нервный хмык Димона.
И тишина. Та самая тишина, когда несколько человек в комнате вдруг понимают, что ляпнули лишнее при том самом единственном дурачке, который не в теме.
Я медленно, как в тумане, обвел взглядом стол. Салат «Оливье», нарезка сыра, бутылка «Джек Дэниэлс» — показная вещь, которую таскает на посиделки хозяин квартиры. Все смотрели в тарелки. Димон резко начал ковырять вилкой шпротину. Его жена Марина слишком громко закашлялась и стала бить себя в грудь, хотя до этого сидела молча. Светка, лучшая подруга моей жены, с лицом цвета переспелой свеклы уткнулась в телефон, который даже не светился экраном. Она просто смотрела в черный прямоугольник.
Я перевел взгляд на Лену. Она не оправдывалась. Понимаешь? В нормальной ситуации, если бы это была глупая шутка, моя жена взвилась бы, как ракета. У нее характер — огонь. Она могла бы швырнуть во Влада хлебной коркой, послать его куда подальше, закатить истерику. Я ждал хоть чего-то.
Она просто покраснела. Густо, некрасиво, пятнами. Румянец пошел от шеи к щекам, как будто её ошпарили кипятком. Она не посмотрела на Влада. Она не посмотрела на друзей. Она посмотрела на меня. В этом взгляде был животный ужас. Не праведный гнев оскорбленной женщины, а страх застуканной на месте преступления дворовой кошки.
Она одними губами произнесла: «Потом».
И улыбнулась гостям. Натянула улыбку, как медицинскую маску. И дрожащим голосом спросила: «Кто хочет чаю? У них тут такой классный чай с чабрецом, давайте заварю».
Чай с чабрецом. После того как её прилюдно назвали чьим-то «горячим проектом».
Я начал складывать это вместе. И сейчас, сидя на этом продавленном диване, вспомнил последние полгода. Это было похоже на удар током. Или на тот момент, когда в детстве я упал с дерева и на несколько секунд забыл, как дышать.
Лена слишком часто задерживалась на работе. Но при этом я ни разу не видел результатов этого проекта. Она говорила: «Это скучно, Миш, тебе не интересно». Лена стала запирать телефон в ванной. Я думал, смотрит сериалы. Наивный. Я еще гордился тем, какой я тактичный муж.
Она записалась в «вечерний спортзал», но футболки после него пахли не потом, а кондиционером чужой машины. Я нюхал их, когда закидывал в стиралку. Нюхал и думал, что схожу с ума от ревности. А она говорила: «Ты просто слишком много работаешь, у тебя паранойя».
И вот теперь я сижу в комнате, полной людей, которых считал своими. И до меня доходит. Они все знали. Светка знала. Она сидит сейчас и делает вид, что её не существует. А ведь это именно она прикрывала Лену две недели назад, когда я не мог дозвониться и позвонил ей. «Ой, Миш, она уснула у меня, мы перепили мартини, не бери в голову». Она тогда хихикала в трубку. Я думал, пьяный смех. А это был смех заговорщицы.
Это не просто измена. Это игра.
Влад, болтун, — вот кто сдал явки и пароли. Случайно. Язык без костей. Он не просто подколол Лену. Он развлекал публику. Он повторил шутку, которая, видимо, уже несколько недель гуляет в их общем чате. Это их локальный мем. «Горячий проект Ленусика». Они ржут над этим на работе, в барах, в курилках. А когда прихожу я, они замолкают и делают постные лица.
Хуже всего, что этот парень, этот «проект», он же наверняка тоже в курсе. Он спит с моей женой и знает, что над её рогоносцем-мужем смеется весь офис. Я для них — персонаж анекдота. Тот самый лох, который заказывает роллы, пока его жена в машине на парковке бизнес-центра.
Меня затопило холодной яростью. Нет, не так. Сначала был стыд. У меня зачесались кулаки, а челюсть свело так, что я услышал скрип собственных зубов. Захотелось немедленно встать и молча уйти. Просто исчезнуть, чтобы не видеть этих сочувствующе-насмешливых взглядов. У меня защипало в носу. Не от горя. От унижения.
Я держал в руках вилку и смотрел на запеченную картошку. Аппетит пропал.
Я должен был заорать. Разнести этот чертов сервант с чешским хрусталем. Но я не мог пошевелиться. Я вдруг понял, что если я сейчас взорвусь, они получат второй акт комедии. «Смотрите, как его перекосило! Ну мы же говорили, что он быдло». Я не дам им этого удовольствия.
Лена вернулась из кухни с чайником. Пальцы у неё дрожали, чашка на блюдце звенела, как церковный колокольчик. Она суетилась, подливала кипяток. Эта суета была отвратительна. Она вела себя как официантка, которая пытается задобрить разгневанного клиента. Но я не клиент. Я человек, который спал с ней в одной постели восемь лет.
Она подсела ко мне близко-близко, положила ладонь на мое бедро. Ладонь была потной и горячей. Она чуть сжала пальцы. Умоляющий жест. Я смотрел на её руку. Маникюр. Свежий, красный. Она сделала его в понедельник. Для кого? Для «проекта»? Чтобы впиваться ногтями в его спину? Меня затошнило.
«Миш, пойдем покурим?» — тихо спросила она.
Она не курит. Вообще. Бросила пять лет назад. Фальшивая попытка уединиться и «все объяснить». То есть сейчас она на ходу придумает какую-то жалостливую историю про «поддалась моменту», «это ничего не значит», «он просто друг, а Влад — дурак».
Я отодвинул её руку. Медленно. Как дохлую мышь.
— Не хочу, — сказал я громко.
На столе воцарился ад кромешного молчания. Димон переглянулся с Владом. Я увидел этот взгляд. В нем читалось: «Блин, кажется, щас будет драка». Но драки не будет. Я слишком хорошо воспитан. Я откинулся на спинку дивана и сделал глоток пива. Горло не протолкнуло жидкость, пришлось буквально проталкивать её через спазм.
И тут я сделал то, чего они не ожидали. Я улыбнулся. Максимально широко. Улыбка получилась жуткая, похожая на волчий оскал.
— А ты чего молчишь, Влад? — спросил я, в упор глядя на шутника. — Давай, расскажи, что за проект? Мне дико интересно. Я ведь муж. Мне нужно знать, чем дышит моя супруга. В прошлый вторник я, например, роллы с лососем жрал в одну харю. А она, оказывается, проекты двигала.
Влад побледнел. Весь его хмель как ветром сдуло.
— Да ладно, Колян, — забормотал он, назвав меня почему-то Коляном, хотя меня зовут Миша. — Я ж по-дружески. Без обид. Это я образно.
— По-дружески, значит, — я кивнул, продолжая смотреть на него рыбьими, немигающими глазами. — У нас тут значит, дружеский междусобойчик. Жаль, меня на эти дружеские собрания не приглашают. В прошлый вторник не пригласили. В позапрошлый, наверное, тоже.
Тут Светка, которая до этого мастерски притворялась предметом интерьера, ожила.
— Миш, ну ты чего как маленький? Не начинай при всех. Выпей, закуси, — затараторила она. — Это наше девчачье, по работе, там реально проект горит. Влад просто перепутал дни.
— Перепутал дни, — эхом повторил я. — И место перепутал. И смысл перепутал.
Я резко встал. Ноги были ватные, но я заставил их стоять ровно. Лена вцепилась в мой рукав.
— Миш, не уходи. Давай дома спокойно поговорим.
В её глазах стояли слезы. Крупные, слишком заметные, как в дешевом спектакле. Я смотрел на неё сверху вниз. Она красивая. Даже сейчас, красная, с потеками туши.
— Дома? — переспросил я. — А что будет дома, Лен? Ты расскажешь мне про «горячий проект»? Или опять включишь дуру? «Ой, Миш, ты все не так понял».
— Ты, правда, все не так понял, — зашептала она, пытаясь прижаться.
— Отойди, — сказал я. Голос был спокойный, как у робота. — От тебя перегаром несет.
Это была неправда, но это добило её. Она отшатнулась, будто я её ударил. Компания сидела не шелохнувшись. Кто-то уронил вилку. Звук был как выстрел.
Я оглядел их. В моей голове крутилась только одна мысль. Предатели. Они смотрели, как я собираю Лене обед с собой, как встречаю её с работы, как целую в щеку при них же, и молчали. Они прятали глаза и хихикали за моей спиной. Я для них — пустое место. Муж, которого будто не замечают.
— Спасибо за компанию, — произнес я в пространство. — Давно так не веселился.
Я пошел в прихожую. Никто не побежал за мной. Друг на моем бы месте врезал бы шутнику в челюсть или закатил скандал. Но я брезгливый. Я не хотел к ним прикасаться. Я надел куртку, зачем-то тщательно застегнул все молнии и карманы, словно собирался в долгий поход.
Входная дверь щелкнула. Я вышел в подъезд. Я прислонился лбом к холодной, облупленной стене возле мусоропровода. Меня душила ярость пополам с облегчением. Облегчением от того, что я больше не «последний идиот». Теперь я просто один из многих, кого предали.
В голове шумело. Я вспомнил, как на Новый год Влад поднимал тост: «За то, чтобы в нашей компании все горело и было горячо». Тогда Светка прыснула, а Лена стукнула её локтем в бок. Я не придал значения. Я думал, это из-за салата, который упал на скатерть. А они опять шифровались. Прямо у меня перед носом.
Я спустился во двор. Сел на скамейку у детской площадки, мокрую от недавнего дождя.
Закурил. Дым обжег горло, как напильником.
И тут телефон завибрировал. Я думал, Лена. Открываю — нет. Сообщение от Влада в общем чате. Он, видимо, уже снова нажрался до отключки и забыл, что я есть в этой группе. А может, после моего ухода они все дружно начали наливать, чтобы смыть неловкость.
Он записал голосовое. Руки сами нажали «прослушать». Я услышал приглушенный, но узнаваемый голос приятеля, и на заднем плане — звяканье стопок.
«Блииин, пацаны, — орал он кому-то, явно левому, потому что группа была общая, а писал он явно в мужскую. — Вы бы видели его лицо! Я еле сдержался. Сидит, тупит в оливье. Ленка сейчас истерит тут, а этот пошел проветриться. Говорил же ей, дуре, не свети свои переписки при мне, когда на корпорате надралась. Проект... Я когда прочитал, чем они там с Серегой занимаются, я думал, меня разорвет. Надо было ему скрин показать!»
Сообщение почти сразу исчезло. Удалил. Но было поздно.
Значит, Серега. Сергей. Её начальник отдела. Лысый, с животиком, на десять лет старше меня. Тот, кому я жал руку на прошлом дне рождения фирмы. Тот, кто рассказывал мне про рыбалку и хвалил мою коллекцию винила.
Я сидел на мокрой скамейке, смотрел на пустую пачку «Парламента» и думал только об одном.
Я завтра вернусь домой. Я сделаю вид, что принял извинения. Я обниму её, скажу, что мы начнем всё сначала, что это была ошибка. Я налью нам вина. А потом я просто скачаю все её переписки с облака, продам машину, поделю счета и исчезну. Я разорву этот порочный круг молчаливых заговоров.
Но сейчас, глядя на темные окна кухни, где за закрытыми шторами веселились мои «друзья», я дал себе слово, что больше никогда и никому не поверю на слово. Ни одному человеку. Потому что когда ты доверяешь, ты становишься посмешищем. А когда ты становишься посмешищем, это замечают все. Кроме тебя.
---
Он ушел молча, потому что побоялся сорваться и перебить там всё стекло. Как бы вы поступили на его месте: устроили бы разборки прямо при всех или так же молча ушли, чтобы потом ударить по самому больному?