Я глушил движок, а в голове билась только одна мысль: «Благоверный пашет на двух работах».
Сволочь. Какая же сволочь.
Я смотрел на них в зеркало заднего вида и чувствовал, как немеют пальцы. Свет салонной лампочки выжег эту сцену мне на сетчатку. Наталья. Моя Наташа. В дорогущем бежевом пальто, которое она называла «удачной репликой с рынка». Волосы уложены волной, на губах та самая помада, которую она красит только по «особым случаям». Три часа назад эта женщина писала мне, что у неё мигрень и она ложится в кровать.
Мужчина рядом с ней был из породы холёных. Лет сорок пять, дорогой парфюм, смешанный с перегаром и запахом дорогого стейка, въевшимся в кожу салона. Белая рубашка, верхняя пуговица расстёгнута. Он даже не понял еще, что произошло. Для него я был просто «водила». А она уже всё поняла. Она смотрела прямо в мои зрачки, и в её глазах плескался такой животный, липкий ужас, что меня чуть не стошнило.
— Слышь, командир, ты чего заглох? Свет погаси, глаза режет, — хозяин жизни на заднем сиденье недовольно поморщился и демонстративно положил ладонь на колено моей жены. На колено, обтянутое тонким капроном.
Я ничего не ответил. Вытащил ключ из замка зажигания. Медленно, очень медленно, чтобы не сорваться раньше времени. Машина пиликнула, выключая фары и приборную панель. Мы остались в тусклом оранжевом свете фонаря, который пробивался сквозь запотевшие стекла.
— Ты глухой? — мужик начал закипать. — Нам на Комсомольский проспект надо. Давай, шевели булками, поздно уже.
Я повернулся к ним всем корпусом. Я пахал на двух работах ради этой жизни. А она врала мне про мигрень.
— Наташ, — голос мой был чужим, скрипучим, будто несмазанная дверь. — А ты чего мужу не представишь своего нового друга?
Эффект был как от удара током. Мужик дернул руку с её колена, словно обжегся. В его заплывших от алкоголя и похоти глазах промелькнула тень догадки. Он быстро глянул на Наталью, потом на меня, на таксометр, на мою нашивку на подголовнике. Там мелким шрифтом было написано имя — «Александр».
— Саша... — прошептала Наталья. У неё даже голос изменился. Пропали эти вульгарные высокие нотки, с которыми она секунду назад сюсюкала с этим хмырем. Появился хрип, как у курильщика.
— Сань, Сань, стой, — она засуетилась, начала расстегивать ремень безопасности, но пальцы её не слушались. Бежевое пальто раскрылось, и я увидел под ним откровенное вечернее платье. Красное. Я купил ей похожее на годовщину, но она сказала, что в нем «некуда ходить», и сдала обратно в магазин. Видимо, это — новое.
— Так, погоди, — мужик нахмурился, пытаясь включить командирский тон. Он явно был из тех, кто привык решать вопросы деньгами. — Вы знакомы? Это твой, что ли? Водила — твой муж?
Слово «водила» он выплюнул с особым пренебрежением. Будто таксист — это диагноз. Будто тот, кто крутит баранку по ночам, не имеет права на женскую верность.
— Выйди из машины, — сказал я спокойно. Даже слишком спокойно. Где-то внутри меня закипала лава, но снаружи я был холоден как труп.
— Что?
— Выйди из моей машины. Это моя машина. Ты сидишь на моем сиденье и трогаешь мою жену. Вали отсюда. Живо.
Он хотел что-то возразить, его челюсть выпятилась вперед, кулаки сжались. Но он не был дураком. Ситуация была проигрышная. Связываться с разъяренным мужиком, которому изменила жена, никто не хотел.
— Да пошли вы, психи, — буркнул он, дергая ручку двери. — Наташ, я такси вызову, иди сюда.
Но Наталья не двинулась. Она вцепилась побелевшими пальцами в подголовник моего кресла.
— Сашенька, не надо, — зашептала она, как в бреду. — Он уйдет сейчас. Да, Олег, уходи! Олег, иди! Мы сами разберемся!
Олег вывалился из машины. В салон ворвался морозный воздух. Хлопнула дверь. Он постоял пару секунд у окна, постучал, что-то крикнул, но тонировка скрывала нас. Наконец, его силуэт растаял в ночи.
Мы остались вдвоем.
Я снова завел мотор. Руки действовали на автопилоте. Включил передачу, и мы тронулись.
— Куда мы? — испуганно спросила она. Между нами было расстояние в полметра, которое сейчас казалось пропастью в световые годы.
— Домой, — ответил я, глядя только на дорогу. — Ты же спать хотела.
— Саш, прости... Это случайность. Он с работы, партнеры, я не могла отказаться. Я ничего такого не планировала.
У меня засосало под ложечкой. «Ничего такого не планировала». А что ты планировала, дура? Когда наряжалась в красное тряпье перед зеркалом? Когда брызгала на шею духами? Когда писала мне «милый, я сплю», чтобы я, как проклятый, таскал пьяных пассажиров, лишь бы наскрести на эту твою жизнь?
— Не могла отказаться от чего? — я крепче сжал руль. Костяшки пальцев побелели. — От того, чтобы он тебя лапал? От того, чтобы вы обсуждали меня как дебила, пока вас везли?
— Ты неправильно понял! Мы просто шутили! Это глупая шутка была, Олег всегда так шутит!
— Шутка, — я кивнул, обгоняя ночной троллейбус, — это когда человек падает на льду, а тебе смешно. Ты за кого меня держишь?
Она замолчала. Только всхлипывала и нервно теребила ремешок своей сумки. Я свернул во дворы. Наш район. Наш уютный мирок, который я отгрохал своим горбом.
— Что ты собираешься делать? — наконец выдавила она.
Вот он, главный вопрос. Что делать? Развернуться и уехать, оставив ее на морозе? Вышвырнуть ее вещи с балкона, как делают герои дешевых сериалов? Или забить, сделать вид, что ничего не было, потому что «семья — это святое»? У меня внутри всё дрожало. Мне хотелось выть от унижения.
Мы подъехали к нашему дому. Я заглушил двигатель. Тишина давила на уши.
— Ты ведь никому не расскажешь? — вдруг спросила она каким-то чужим, оценивающим тоном.
Вот тут меня и перемкнуло. Я думал, она будет умолять о прощении, плакать, обещать, что больше никогда. А она боится за свою репутацию. Она просила меня не потому, что любит, а потому что так удобно. Я плачу ипотеку, я чиню краны, я обеспечиваю тыл, пока этот Олег обеспечивает ей вечера.
— Почему я не должен никому рассказывать? — я повернулся к ней. Лицо жены казалось серым, старым, чужим. Помада размазалась, под глазами черные разводы туши. — Ты же сама этого хотела и делала. Ты думала, что Вселенная бесконечна и твой муж никогда тебя не поймает?
— Саш, у нас дети, — привела она последний, убийственный аргумент.
Дети. Наш сын и дочь. Они сейчас спят в своих кроватках, обнимая плюшевых зайцев, которых я купил на сдачу с бензина. Они не знают, что их мать в это время вжималась в чужого мужика под запах разогретого салона и перегара. У меня защипало в глазах. Не от жалости к ней. От жалости к себе и к детям.
— Выходи, — сказал я. Голос был глухим, как будто из бочки.
Она вышла, пошатываясь на своих высоких каблуках. Я тоже вышел, захлопнул дверцу машины.
Мы вошли в подъезд. Консьержка тетя Зина спала, уткнувшись лицом в вязание. Если бы не это, я бы прямо при ней устроил разборки.
В лифте мы ехали молча. Я смотрел на свое отражение в мутном зеркале. Впалые щеки, синяки под глазами, мятая куртка. Красавец. Настоящий герой-любовник.
Квартира встретила нас тишиной.
— Саша... — она попыталась обнять меня, как только дверь закрылась. — Давай просто ляжем спать. Утро вечера мудренее. Я всё объясню. Это был просто глупый флирт.
Я молча снял куртку, прошел на кухню. Сел на табурет и начал считать до десяти, как советовал кардиолог. Давление шалило, в висках стучало, перед глазами плыли круги. Она стояла в дверях кухни, мяла пальцы.
— Ты закончила с ним? — спросил я, не глядя на нее.
— Конечно! — воскликнула она слишком поспешно. — Конечно, закончила. Я его видеть не могу.
Врала. Я чувствовал это нутром.
— Хорошо, — я допил остатки пива прямо из банки. — Докажи.
— Что? — она растерялась. — Как доказать?
Я встал. Подошел к ней вплотную. От нее пахло чужим парфюмом, сигаретами и ресторанными духами.
— Сейчас. Прямо сейчас. Ты берешь свой телефон, который лежит у тебя в сумке, и звонишь этому Олегу по громкой связи. И говоришь ему, что всё кончено. Что ты любишь своего мужа-лоха, который возит таких пижонов по ночам. Говоришь это. При мне. И чтобы он больше никогда не искал с тобой встреч.
Она побледнела так, что даже разводы туши стали незаметны. Пальцы, сжимающие сумку, побелели.
— Саш... это неудобно. Двенадцать часов ночи... Он спит, наверное уже. И вообще, это рабочая связь...
— Ты спала с ним, — перебил я. — Какая к черту рабочая связь? Ты ела с ним из одной тарелки, твои волосы пахнут его дерьмовым парфюмом. А мне ты рассказываешь про субординацию? Звони. Или я сейчас сам начну набирать номера. Начну с твоей мамы. Она ведь всегда меня недолюбливала, скажет: «Я же говорила, что таксист ничего путного из себя не представляет». Я ведь прав? А потом позвоню твоему отцу. Расскажу, как ты интересно отдыхаешь.
Я знал, что для неё потерять лицо перед мамой и отцом страшнее, чем остаться без меня.
Она достала телефон. Руки тряслись, сенсор не слушался ледяных пальцев. Она нашла контакт, сохраненный под каким-то безобидным именем «О.Н. Работа». Она нажала на вызов и включила громкую связь.
Гудки. Длинные, тягучие, как смола. Один. Второй. Третий.
— Абонент временно недоступен...
Она облегченно выдохнула. Я усмехнулся.
— Не радуйся. Значит, напиши ему смс. Прямо сейчас. С теми же словами. Всё кончено. Ты остаешься с мужем. И чтобы он забыл твой номер.
Она начала судорожно набирать текст. «Олег, прости. Я всё обдумала. Я люблю мужа. Мы больше не увидимся. Не пиши и не звони».
— Доволен? — она бросила телефон на кухонный стол и упала на табуретку, разрыдавшись. Плечи её тряслись, но мне почему-то не было её жалко.
Я взял свой телефон, снял с зарядки.
— Что ты делаешь? — сквозь слезы спросила она, поднимая заплаканные глаза.
— Пишу заявление, — спокойно ответил я. — Беру отпуск за свой счет на неделю. А заодно открываю приложение банка. Надо посмотреть, сколько там у нас осталось долга на кредитной карте.
— Зачем?
— Как зачем? — я улыбнулся той самой улыбкой, от которой, говорят, мурашки по коже. — Завтра мы поедем продавать твою машину. Я больше не собираюсь тянуть всё один.
— Ты с ума сошел? Это моя машина! Она записана на меня! Как я буду детей в школу возить?!
— Олега попроси. Мне надоело. Я ухожу со второй работы.
Она открыла рот.
— Ты чудовище, — прошептала она. — Я тебя ненавижу.
Я снял с вешалки её бежевое пальто и швырнул ей на колени.
— Одевайся. Бери сумку, документы, и уходи отсюда. Прямо сейчас.
Она замерла. Слезы высохли мгновенно.
— Ты с ума сошел? Ночь. Дети спят. Куда я пойду?
— Ты три часа назад нашла куда пойти, — сказал я. — Вот и иди туда снова. Я тебя здесь видеть больше не могу. Ты мне противна.
Она начала орать. Что я ничтожество. Что квартира наполовину её. Что детей я не получу. Что я всю жизнь ей испортил.
Я молча подошел к двери, открыл её настежь.
— Уходи. Сейчас.
Она смотрела на меня, открывая и закрывая рот. Но внутри меня ничего не дрогнуло. Всё умерло еще там, на светофоре.
Через пятнадцать минут она ушла. Хлопнула дверь. Простучали каблуки по ступенькам. Я остался один.
Прошел месяц. Дети жили у неё.
Иногда ночью я всё равно автоматически включаю приложение такси. А потом вспоминаю, кого однажды увидел в зеркале заднего вида.