Я не спал до трех ночи, потому что наша стиральная машинка решила сдохнуть именно перед её отъездом, и я, как дурак, вручную отжимал её розовый спортивный костюм над ванной, чтобы она утром не ныла.
Вода была ледяная, пальцы скрючило, а я стоял и улыбался.
Потому что она спала в спальне, свернувшись калачиком, такая беззащитная, уставшая от офиса и вечных дедлайнов. Ей нужны были эти выходные в загородном спа. «Девочки, шампанское, массаж, бассейн», — щебетала она, собирая косметичку. Я еще подумал: «Господи, какая она у меня красивая». Без макияжа, в моей старой футболке, ей двадцать девять, а выглядит на восемнадцать.
Я упаковал ей бутерброды с курицей в дорогу, хотя она просила не класть хлеб — она же на ПП. Но я положил на бородинском, с маслицем, потому что знал, что она тайком его обожает. Проверил, заряжен ли пауэрбанк. Вынес её чемодан к такси. Водитель, мутный тип на «Киа», курил, прислонившись к капоту, и стряхивал пепел прямо на асфальт. Хотел сделать ему замечание, но Лера дернула меня за рукав.
— Зай, ну не начинай, — она поцеловала меня в уголок губ. — Я буду скучать. Не скучай тут без меня, слышишь? Пиццу закажи, не сиди на гречке.
Она прыгнула на заднее сиденье, сверкнув гладкими коленками. Я стоял на тротуаре в тапках на босу ногу и чувствовал внутри тепло. Мне казалось, что у нас идеальная семья. Ну, почти идеальная. Стабильность, мать её.
В шесть вечера екнуло. Даже не екнуло, а дернуло.
Влажный хруст судьбы. Звонил Глеб, мой бывший однокурсник. Мы с ним сто лет не виделись, только перекидывались мемасами в телеге. У него был панический голос человека, у которого рушится бизнес.
— Сань, выручай, мать твою, — прохрипел он в динамик, и я услышал, как на заднем плане орет его ребенок. — У меня встреча в «Дубовой Роще». С инвестором. Он там с женой отдыхает, старый маразматик, согласился только на территории отеля пересечься. А у мелкого температура 39 и сыпь. Мы с Катькой в больницу летим. Ты можешь взять пакет документов у меня в офисе и отвезти ему туда? Просто из рук в руки отдать! Это на полчаса. Умоляю.
Меня передернуло. «Дубовая Роща» — это тот самый спа-комплекс, куда уехала Лера. Огромная территория, сосновый бор, отдельные домики-бунгало, неподъемный ценник. Я знал, что у Леры не хватило бы зарплаты на такое даже вскладчину, половину оплатил я, сняв деньги с заначки на мотоцикл. Я считал, что это правильно.
— Глеб, я не на колесах, — ляпнул я первое, что пришло в голову, хотя ключи от машины лежали в прихожей.
— Я тебе такси оплачу, мне пофиг, — взмолился он. — Просто забери документы. Там договор аренды. Инвестор подпишет — и ты свободен. Саня, ящик «Балтики» должен буду. Или два.
Я согласился. Не из-за пива, конечно. Просто по-человечески. Я подумал: "Заодно сделаю Лере сюрприз. Зайду в отель, покажусь на ресепшене". Я же наивный баран. Мне казалось, она обрадуется. Ну, скажет: «Дурак ты, Сашка, соскучился». Мы, может, даже выпьем у них в лобби-баре по коктейлю перед тем, как я уеду обратно в город.
Курьер сунул мне плотный желтый конверт. Я сунул его под мышку и сел в такси. Водитель, молодой пацан в спортивках Adidas, всю дорогу слушал какой-то рэп про бабки и тачки. Меня мутило. Навигатор показывал час двадцать до места. Я писал Лере смски в телегу. Она не отвечала. Я думал: телефон в сейфе, процедуры, масочки, огуречики на глазах. Нечего дергать человека.
Когда мы въехали на территорию, уже смеркалось. Играла какая-то расслабляющая музыка из скрытых динамиков. Идиллия. Райское место, где люди оставляют за воротами свои кредиты, больные спины и надоевших супругов. Я вылез из такси, размял спину.
Администраторша на ресепшене в главном корпусе, девица с выбеленными волосами и бейджем «Алиса», сказала, что инвестор ждет меня в ресторане «Трюфель», но туда вход только в пиджаке. Я был в толстовке с капюшоном. Я начал бухтеть, но она вдруг сжалилась:
— Там в конце аллеи зона отдыха для гостей в бунгало. У них приватная терраса. Скажите охране, что вы курьер, вас пустят через мостик. Не мучайтесь с дресс-кодом, — она улыбнулась натянутой улыбкой человека, который ненавидит людей, способных отдыхать, когда она пашет.
Я пошел через мостик. На территории стояли отдельные домики с панорамными окнами. В некоторых горел свет, играло MTV 90-х, кто-то смеялся. Я ускорил шаг. Нужно было просто отдать бумаги, и валить отсюда. Моя идея с сюрпризом уже казалась дурацкой. Ну, приеду я, скажу: «Привет, я тут мимо пробегал». Как мальчик на побегушках.
Бассейн я обошел слева. Он подсвечивался изнутри голубым, и вода казалась ядовитой. Я почти прошел мимо зоны шезлонгов, углубленных в декоративные кусты туи. Там было темнее всего. И в этой темноте я услышал смех.
Этот смех я узнал бы из тысячи. У Леры была привычка смеяться низко, с гортанным задышкой, когда она выпьет шампанского. Я замер за кустом, хотя мой силуэт должен был быть виден. Но они не видели ни черта. Они были заняты друг другом.
Лежаки стояли полукругом. На одном, широком, плетеном, с валиком под голову, полулежал мужик. Здоровый кабан. Ему было около сорока пяти, пивной живот распирал поло, но плечи широкие, и наглая, холеная физиономия. Моя жена сидела на нем верхом.
Нет, она не просто сидела. Она развернулась ко мне спиной, обтянутой тонкой белой футболкой. Он обнимал её за талию и спину.
Мои ноги стали ватными. Кровь отлила от лица так быстро, что зашумело в ушах, как будто я попал в барокамеру.
Она не была в спа-халате. Она не была с подругами. Она была в коротких джинсовых шортах, которые я не видел никогда в жизни. Рядом на столике стояла открытая бутылка дешевого «Ламбруско» и два бокала. Никакого элитного спа.
Я стоял в пяти метрах. Мне надо было что-то сделать. Заорать? Уйти? Бросить конверт им в рожи? Но я просто тупо смотрел. Мужик поднял голову, провел носом по её волосам. Он зарылся лицом в изгиб её шеи, а она откинула голову назад, подставляя горло. Её глаза были закрыты. Твою мать.
И вдруг он произнес это. Голос у него был прокуренный, с хрипотцой властного самца.
— Хорошо, что твой дурак остался в городе. И не мешает нам.
Он это сказал с усмешкой. Он назвал меня дураком. Меня. Мужчину, который в час ночи ремонтировал кран на кухне, пока она спала. Который отказывал себе в новой куртке, чтобы оплатить её стоматолога.
А она?
Моя Лера. Мой нежный бухгалтер, которая вечно мерзла и просила греть ей ноги.
Она даже не зашикала на него. Не напряглась. Она засмеялась. Тем самым низким смехом, но теперь он был грязным. Она, качаясь у него на коленях, ответила фразу, от которой у меня треснула диафрагма:
— Пусть кукует. У него фантазия бедная. Он реально думает, что я сюда лечить спину поехала. Скучный, как тапок.
И она его поцеловала. Сама. Жадно.
«Скучный, как тапок».
Это было больнее, чем то, что я увидел. «Скучный, как тапок». Я старался. Я, бл…, старался сделать нашу жизнь интересной, но я же работаю на заводе. У меня нет часов на руке и вертолета. Я устаю.
Меня накрыла горячая волна бешенства. Нужно было просто поставить пакет с документами на землю и уйти. Уйти, чтобы никогда больше не открывать ей дверь. Сменить замки, выбросить её одежду, её кота, её чертовы духи на помойку.
Но я не ушел. Бес вселился. Я сделал шаг. Мои кроссовки скрипнули по гравию, как выстрел.
И тут произошло то, ради чего я, наверное, буду помнить этот вечер до гробовой доски. Любовник, этот боров, первый поднял глаза. Он заметил движение во тьме. Он не испугался. У него на лице отразилось легкое раздражение, как у хозяина, к которому некстати зашла обслуга.
— Тебе чего? — бросил он в мою сторону, не убирая лапищу из-под её футболки. — Тут приватная зона. Вали отсюда.
И только после его слов Лера обернулась.
Она поворачивала голову медленно, как в кино. Сначала профиль, губы, все еще влажные после чужого поцелуя, нос, а потом глаза. И когда эти глаза сфокусировались на моем лице, на моей серой толстовке с надписью «Nike», купленной на распродаже, я увидел там не стыд. Не ужас. Не раскаяние.
Я увидел там животный испуг. Испуг и злость. Испуг того, что её дорогая игрушка «Саня-дурак» сломалась раньше времени. А злость — от того, что я посмел нарушить её планы.
Секунда тишины. Даже сверчки заткнулись. Она сползла с колоней мужика, одернула шорты. Движения резкие, дерганые. Она не пыталась прикрыться, типа «ты не так понял». Она просто встала в стойку. Глаза сузились.
— Ты какого хера тут делаешь? — спросила она.
Нет, вы слышите? Не «прости, я дура». Не «Саша, это ошибка». Не слезы. Нет. «Какого хера ты тут делаешь?». Будто это я преступник. Будто это я голой жопой на чужом мужике сижу в кустах.
Голос стал абсолютно ледяным. Я даже сам себе удивился.
— Документы привез, — я помахал пакетом, как дебил. — А ты, смотрю, спинку уже вылечила. Радикально.
Кабан начал подниматься. Медленно, с достоинством сытого удава. Он встал напротив меня, заслоняя Леру плечом. Роста он был такого же, как я, но в два раза шире.
— Слышь, братан, — сказал он с интонацией районного авторитета из нулевых. — Давай без сцен. Тут все культурно. Твоя женщина хочет отдохнуть. Не устраивай цирк.
— Моя женщина? — я дернул подбородком. — Забирай. Дарю.
У Леры дернулась губа. Она вцепилась в руку своего хахаля, как будто я сейчас мог наброситься на них с кулаками. В ней не было ни капли того тепла, с которым она прощалась со мной утром. Это был совсем чужой человек. Глаза пустые, злые, ноздри раздуваются.
— Хватит, Сань, — процедила она. — Приехал — уезжай. Поговорим дома. Ты сейчас выглядишь жалко.
Жалко. Слово ударило под дых. Я стоял перед ними в старой толстовке, с конвертом в руке, и выглядел как идиот. Но самое мерзкое, что в этот момент я испытывал не горе, а жуткое, выворачивающее наизнанку отвращение. Мне хотелось не плакать, а помыться. Смыть с себя все прикосновения, все слова.
— Я жалко выгляжу? — я тихо рассмеялся и посмотрел на свои кроссовки. — А ты свою задницу от его ширинки отлепила, когда поворачивалась. Тоже не очень презентабельно.
Тишина. Повисла такая тишина, что я услышал, как у кого-то в бунгало справа закипает чайник. Он сжал кулаки. Я видел, как вздулись вены на его предплечьях. Я надеялся, что он ударит. Мне нужна была драка, чтобы физическая боль перекрыла ту черную дыру, которая образовалась в груди.
— Не связывайся с психом, — вдруг сказала Лера, дергая его за локоть. — Он неуравновешенный. Он может порезать шины.
Я опешил. Порезать шины? Она так говорила обо мне? Неуравновешенный? Я, который за всю жизнь мухи не обидел, который прощали ей истерики и разбитые в стену тарелки? Она защищала его. Она переживала за его тачку. Это был полный финиш.
Я развернулся и пошел.
Мне нужно было отдать чертовы документы в «Трюфель» и забыть этот день как страшный сон. Я шел по гравиевой дорожке, и каждый шаг отдавался в висках. «Скучный, как тапок». Слова материализовались в воздухе и хлестали меня по лицу.
За моей спиной послышались быстрые шаги. Не Лера. Я знал её шаг. Это был кто-то тяжелый. Я обернулся. Её любовник догонял меня. Без Леры.
— Эй, горе-любовник, — окликнул он, переходя на шаг и закуривая. — Слышь, остановись на секунду.
Я встал.
— Чего тебе? Добавки к десерту?
Он подошел вплотную. От него воняло коньяком и сладким одеколоном. Он прищурился и выпустил дым мне в лицо.
— Я просто хотел, чтобы ты понял расклад, — сказал он тихо и доверительно, как старому приятелю. — Ты сейчас уедешь, снимешь с карт все бабки, поменяешь замки… Это ошибка. Ты только потеряешь её окончательно. Женщины, они как дети. Им нужна движуха. Ты ей эту движуху не давал. Я дал. Через неделю она наиграется и вернется к тебе обратно, в твою уютную берлогу. А ты примешь. Потому что куда тебе деваться? Ты — удобный. Таких не бросают, на таких, — он ткнул пальцем мне в грудь, и я почувствовал, как под толстовкой расходится синяк от его прикосновения, — на таких сидят.
— Ты всё сказал? — мой голос был сиплым.
— Почти. Деньги, что ты ей переводил на этот отель, мы сегодня уже пропили и проели. Спасибо тебе от нашего столика, — он грязно улыбнулся. — Будь мужиком. Не психуй. Она тебя любит. По-своему.
Он развернулся и пошел обратно в темноту. А я остался стоять на дорожке, освещенный фонарем, в окружении сосен и этой идеальной, стерильной красоты. Пакет с договором аренды намок в моей вспотевшей ладони.
Я не стал отдавать документы инвестору. Я засунул их в урну у ресторана. Глеб обойдется. Я вызвал такси. Когда садился в машину, я увидел в зеркале заднего вида силуэт Леры. Она выглянула из-за живой изгороди, провожала машину взглядом. Стояла и смотрела. Не вышла. Не остановила.
Это не конец истории. Квартира стоит с открытыми окнами. Её вещи все еще там. Кот орет, хочет жрать. Я сижу на кухне, пью ледяную воду из-под крана и жду воскресенья. Счетчик тикает. Я все еще слышу запах её духов и хруст гравия. И я не знаю, что я сделаю, когда откроется входная дверь.
Может, ударю.
Может, просто молча соберу чемодан.
А может, сварю ей суп и притворюсь, что ничего не видел, как он и сказал. Потому что, может, я правда «скучный, как тапок».
---
А вы бы что сделали на месте героя? Он должен был набить ему морду или правильно сделал, что уехал, не тронув их пальцем? Жду вас в комментариях, только честно.