Просыпаюсь с мыслью: сегодня мы запускаем пруд. Настоящий. С водой, с ирисами, с отражением облаков.
Муж уже на кухне, пьёт кофе, листает телефон. Я подхожу, обнимаю со спины.
— Ну что, поехали?
— Поехали, — вздыхает он. Но вздох счастливый.
Сегодня воскресенье. Весь день впереди. Можно не торопиться, не дёргаться, не оглядываться на часы.
В саду первым делом идём к вчерашней яме. Чаша уже вставлена, но не закреплена. Нужно выровнять края, подсыпать песок, утрамбовать.
Муж берёт уровень, я подаю песок и гравий.
— Левее, — командую. — Нет, правее. Теперь идеально.
— Ты бы ещё сказала «выше», — ворчит он, но ровняет.
Я засыпаю щели между стенками ямы и чашей песком, проливаю водой, чтобы утрамбовалось. Надо, чтобы чаша стояла жёстко, не болталась.
Потом — декорирование. Мы привезли из города крупные валуны — серые, с прожилками кварца. Я раскладываю их по краю пруда, не ровным бордюром, а живой, неровной линией. Где-то камень поближе к воде, где-то чуть отступает. Чтобы было похоже на настоящий лесной водоём. Замешиваем цементную смесь, чтобы закрепить камни. Они и так будут хорошо держаться, но так надежнее.
Красота! Осталось самое приятное. Муж подключает шланг к насосу из скважины.
— Включай.
Вода хлынула. Сначала мутная, взбаламученная, с пузырьками воздуха. Она наполняет чёрную чашу, и кажется, что пруд оживает прямо на глазах.
— Через пару дней вода отстоится, — говорю я. — Станет прозрачный, как слеза.
В этот пруд не посадить кувшинки — он неглубокий, да и черенки будут мёрзнуть зимой. Но я придумала решение: поставила в воду большой горшок с искусственными кувшинками.
Они — как настоящие. Белые, с жёлтой сердцевиной, с широкими зелёными листьями. Я подвигала горшок, выбрала место — на мелководье, у самого края. Теперь издалека не отличить.
С одного бока пруда посадила ирисы. Они в этом году уже отцвели, но их листья-шпаги очень украшают берег. Зелёные, строгие, вертикальные — отличный контраст с округлыми валунами и гладью воды.
Пруд готов.
Мы стоим, смотрим на воду. И тут меня осеняет:
— А как мы защитим пруд от мышей и хомяков? Они же могут упасть и не выбраться.
— Животных жалко, — кивает муж. — Давай подумаем.
Вот что мы нашли в интернете и решили применить:
- Пологий берег — у нас один край пруда почти под 45 градусов. Любой мышонок или ящерка сможет выбраться, если упадут. Не как в крутой бетонированной чаше.
- Камни-ступеньки — я специально положила несколько валунов лесенкой. Маленький зверёк сможет перебраться по ним к краю.
- Мелкая сетка сверху — на ночь или когда мы уезжаем, можно натянуть сетку с мелкими ячейками. Животные не провалятся, но вода будет дышать.
- Кусок доски-спасатель — положим на воду небольшую деревянную плашку. Если кто упадёт, сможет вскарабкаться на неё.
Муж усмехается:
— Ты и о хомяках думаешь.
— А кто о них подумает, кроме садовой ведьмы? Хочу, чтобы в нашем саду была только радость и жизнь.
— А давай рыбу запустим в пруд. А потом рыбалку устроим.
— Нет, — я смеюсь — В этом пруду только золотую рыбку можно содержать, а для настоящей рыбы места мало и корм нужен. Давай лучше пойдём на настоящую рыбалку? — отвечаю я. — У нас же есть река.
Он смотрит на меня с уважением.
— Оль, ты серьёзно?
— Серьёзней некуда.
Мы бежим к компостеру. Я перебираю верхний слой перегноя и нахожу несколько жирных дождевых червей. Складываю в банку с землёй.
Удочки у нас уже есть — купили на прошлой неделе, когда появилась идея о рыбалке. Муж тогда посмеялся: «Ты у меня еще и рыбачка?» А я ответила: «Конечно! Я же дочь рыбака. В детстве с отцом на Тоболе полдня сидела. Умею. Даже щуку метровую ловила».
Муж, конечно, не поверил. Это же рыбацкие байки, и мне маленькой мальки метровыми щуками казались. Но я-то помню, и очень люблю рыбачить. Вот сейчас и посмотрим!
Мы берём ведёрко, удочки, червей и идём на свой плотик.
***
Река сегодня спокойная, ленивая. Почти без ряби. Вода тёмная, зеркальная, отражает ивы с того берега.
На плотике — нашем, старом, с покосившимися досками — мы сидим вдвоём. Муж — на обрубке бревна, я — прямо на досках, поджав ноги.
Тишина.
Летают утки — селезень яркий, зелёный, утка скромная, бурая. Они плавают вдоль того берега, покрякивают. Серые цапли стоят на одной ноге в зарослях осоки — статуи, а не птицы. Уже появляются первые стрекозы — синие, с прозрачными крыльями. Они зависают в воздухе, потом срываются с места, мелькают.
Не жарко, хоть и солнце светит. Лёгкий ветерок с воды, запах тины, мокрых коряг, какой-то древний, первобытный.
Мы молчим. Хорошо молчать вдвоём.
***
Я раскрошила хлеб на мелкие кусочки, бросила в воду у плотика. Мальки подплывают, суетятся, хватают.
— Прикормила, — говорю. — Теперь клевать будет.
Муж насаживает червя на крючок. Я делаю то же самое. Забрасываем удочки — недалеко, туда, где мальки уже разогрелись.
Смотрю на поплавок. Он стоит ровно, чуть покачивается. Я замираю.
Вдруг он ныряет — резко, глубоко.
— Тяни! — кричит муж.
Я не тороплюсь. Рыбачить умею с детства: нельзя дёргать, иначе рыба сорвётся. Медленно тяну удочку, чуть ослабляю леску, снова тяну.
На крючке трепыхается золотой карасик. Небольшой, грамм на двести, но такой красивый — чешуя горит на солнце.
Я снимаю его, кладу в ведёрко с водой.
— Первый, — говорю.
За пару часов мы наловили небольшое ведёрко — караси и ратаны. На уху хватит.
Муж разводит костерок тут же на берегу, чуть выше по склону. Ставит рогатины, вешает котелок.
Я чищу рыбу — быстро, от головы к хвосту. Потроха складываю в пакет. Отнесу Марине Ивановне, для её курочек — им полезно.
Муж тем временем чистит картошку, режет лук, морковь.
Так как рыбы много, решили варить тройную уху. Сначала отвариваем мелкую рыбу — карасей. Вынимаем. В этот же бульон ратанов — они крупнее, дают навар. После третьей закладки в бульон добавляем овощи. В конце — лавровый лист, перец горошком.
Получается тройная уха. Наваристая, золотистая, пахнет дымком и рекой.
На большом блюде уже остывшая рыба — её отдельно есть можно, а в бульоне она совсем разварится.
Уху разливаем по глубоким тарелкам. Рыбу едим осторожно, чтобы не подавиться мелкими косточками.
Вкус — не передать. Свежая рыба, речная вода, дым костра. Ощущение единения с природой. Радость от простых летних дел.
***
После обеда я иду к Марине Ивановне. Отношу остатки рыбы — потроха и пару маленьких карасиков, которых мы пожалели варить.
Меня сопровождает Муська. Она трётся о ноги, мурчит, забегает вперёд, возвращается.
Марина Ивановна рада угощению.
— Спасибо, Олечка, мои курочки обрадуются. Им рыба полезно, яйца будут крепкие, желток яркий.
Она хвалит наш сад:
— Я рада, что сад Галины Петровны живёт дальше. А знаешь, что заметила - что это за красота сверкает у тебя на яблоне? Я со своего огорода вижу — как солнце блеснёт, так зайчики по всему участку.
Я рассказываю ей про ловца солнца. Как сделала, как повесила, как он ловит лучи и рассыпает по саду.
— Ой, — говорит она. — И я такую хочу. Ты научишь?
— Научу, — обещаю. — Давайте завтра, приходите в гости, я вам всё покажу.
Договариваемся — завтра Марина Ивановна придёт ко мне в гости.
Я возвращаюсь в сад, улыбаясь.
Чувствую — скоро во всех садах Ишима засверкают солнечные зайчики.
***
Вечер
Мы сидим на веранде, зажгли гирлянду, и стало так уютно. Пруд уже отстаивается, вода чуть посветлела. Ирисы отражаются в ней, камни переливаются.
— Ну что, — говорит муж. — Пруд есть. Рыбалка была. И красота такая вокруг. Беру свои слова обратно – сад это здорово!
— А что я говорила?! Тут и отдых, и продукты свои, — добавляю я.
Он смеётся, обнимает.
— Ты не сад создала, Оль, а райский уголок для нас.
Я смотрю на пруд, на ловца, на ласточек, которые уже засыпают под крышей.
Может быть, так оно и есть.
Это запись 24 в визуальном романе "Дневник садовой ведьмы"