Магия

В село, где за семь лет не родилось ни одного ребёнка, она приехала под проливным дождём. С чужим акцентом, с чемоданом, в котором звякали инструменты, и с прошлым, о котором не рассказывают. Её звали Роза. И она была акушеркой. Первая, кто встретил её в Заломаево, не сказал ни слова — только смотрел так, будто видел перед собой не человека, а приговор. Она ещё не знала, что здесь, среди выжженной войной земли и опустевших изб, ей предстоит выдержать бой, в котором ставка — не её жизнь, а жизни тех, кто ещё не успел родиться...

- Тот, кто убьёт меня – сам не проживёт и года! – морщинистая старуха с неопрятными седыми лохмами извивалась, лёжа на боку на голом бетонном перекрытии, но развязать путы, стягивающие ноги и руки за спиной в один тугой узел, не могла. Впрочем, тут же ударивший по ушам раскат грома практически заглушил её визгливый голос. Так что остальные участники «церемонии» вряд ли слышали сказанное. Тем более, что пугливо жались друг к дружке за его спиной, метрах в пяти от него, и в десяти – от края площадки...

Осень вступала в свои права медленно, но неумолимо. Утренний воздух пах сырой травой и прелой листвой, каждая паутинка на ветвях искрилась россыпью капель, словно кто-то невидимый развесил тончайшие серебряные нити между стволами. Егор шёл уже третий час, петляя по низинке между пологими склонами, заросшими вперемешку ельником и густым кустарником. Дороги здесь, если её вообще можно было так назвать, не существовало — только звериные тропы да редкие просеки, оставленные лесорубами много лет назад...

Зимой у бабушки сгорел дом. Родни у старушки много, и её было кому приютить. Но судьба дома в деревне очень всех волновала. Во-первых, это было излюбленное место летнего отдыха многочисленных бабушкиных внуков и источник домашних заготовок для всей родни. Во-вторых, бабушка Арина представить себе не могла, что встретит старость где-то, кроме её родного села. Здесь родители похоронены, здесь она счастливо жила с мужем, родила четырёх детей. И вообще, тут она всех знает, а в городе (никто из её детей в деревне не остался) ей и поговорить-то будет не с кем...

Андрей торопился после работы навестить мать. Ирина Ильинична каждую пятницу поджидала сына, а он приносил ей гостинца, садился пить чай, и она радовалась визитам сына. - Ты у меня совсем взрослый, Андрюша. Вот был бы отец жив, порадовался твоим успехам. Но то, что ты семью до сих пор не завёл, это меня мучает. Мне седьмой десяток, тебе четвёртый. Внуков бы дождаться, а ты не женат… - Мама, всегда одна и та же песня. Да женюсь я, обещаю. Всему своё время, - улыбался сын, - а ты жди. Он выходил от матери, садился в машину, и часто видел девушку-дворника...

- Ииизвелааа! Сгубила мово сыночка эта ведьма хромоногая! Как жить-то теперь, люююдиии!? Как жиииить? - вопила над свежей могилой дородная тётка Фая, получившая в деревне прозвище Паучиха... А чуть в стороне от толпы баб и мужиков стояла та, которую Паучиха обвиняла во всех бедах, - её невестка Люба-Хромоножка... РАССКАЗ ...Люба рано осталась сиротой. Отец её, кадровый офицер, сгинул в первые дни войны где-то на самой границе. Мать, схватив 11-летнюю дочь в охапку, бежала от наступающих немцев....

Лето в Макарово стояло жарким и звонким. Цветы цвели, травы налились соком, воздух дрожал от зноя и пчелиного гула. Юля работала не покладая рук — заказы множились, проекты требовали внимания, сад радовал глаз. Жизнь текла размеренно и счастливо. Однажды в гости пришла Лиза. Она появилась на крыльце в своём неизменном ярком сарафане, с венком из полевых цветов на голове и таинственной улыбкой на губах. — Собирайся, — сказала она без предисловий. — Сегодня солнцеворот. — Чего? — не поняла Юля. — Летний солнцеворот, — пояснила Лиза...

Граница осталась далеко позади. Родной Вербаннен, центральная часть обширной Аскеллы, распахивал монаху-страннику свои дружеские объятия. Ноги словно сами ускоряли шаг — и тут же вновь замирали. Хотелось остановиться и смотреть, смотреть широко раскрытыми глазами, впитывать всем своим существом давно покинутые места. Даже воздух здесь был иным: знакомым, животворным. Казалось, им можно дышать вечно — и не надышаться. Ардар — за много лет он привык даже сам себя называть братом Ардаром — радостно шагал по мощеной дороге...

Деревня Кривошеино стояла там, куда даже мысли доходили неохотно. Если верить карте, она существовала. Если верить глазам — давно передумала. Дома в Кривошеино были перекошены, будто всю жизнь слушали плохие новости и в итоге смирились. Крыши просели, стены покрылись трещинами, похожими на морщины стариков, которым уже всё равно, кто и зачем на них смотрит. Заборы держались исключительно на упрямстве и привычке. Колодцы здесь были особые. Воду из них пили редко — в основном по ошибке или назло судьбе...

В соседнем дворе жила ведьма! Древняя старуха в обветшалом тряпье. Леня был в этом абсолютно уверен. Он уже несколько месяцев наблюдал за ней, обустроившись на подпорной стенке, с которой отлично было видно ее квартиру. Встретил он ее случайно, когда шел со школы. Она была совсем как на иллюстрации к сказке. Ну прямо один в один! Узнав, где живет этот сказочный персонаж, Леня решил не рассказывать сразу друзьям, чтобы не выглядеть дураком, а сначала присмотреться. Но чем дольше Ленька наблюдал, тем больше находил подтверждений своим догадкам! ― Да ну! ― Не верю! ― отозвались его друзья...

Ведьму всегда видно. Иные носят остроконечные шляпы и мантии, иные ходят всюду в пижаме, иные будто шагнули со страниц журнала моды столетней давности. А то, вроде, в джинсах на талии, коротком топе, но бросит такая небрежный взгляд, и всем сердцем чувствуешь — ведьма. Ведьму легко узнать. Всякая из них движется по своему внутреннему компасу, не разбирая дороги, а если остановится — толпа её обтечёт, дверь в вагоне метро заест, а светофор попридержит зелёный свет. «И жить с ними совершенно невозможно», — думал Мишка Ясногорцев каждый раз, когда возвращался к матери на каникулы...