Сегодня я нашла объявление о продаже участка. Именно в том месте, где и мечтала. Не в Синицино и не в Симаново — а прямо на берегу реки Ишим, в черте города. Река, лес рядом, старые насаждения. И цена — всего 200 тысяч. Почему так дёшево? Не знаю. Может, везение. Может, знак. А может, продавцам просто нужно быстро продать.
Завтра иду смотреть участок. А сегодня никак не могу успокоиться. Весь день внутри какой-то звон. Не громкий, нет — тихий, как у комара, только приятный. Я стараюсь себя не накручивать: вдруг не то, вдруг болото, вдруг документы не в порядке. Но глубоко внутри моя маленькая девчонка танцует. Потому что весна наконец-то наступила!
Начало апреля было злым. Снег, ветер, серое небо, которое не хотело светлеть. Мы сидели по домам, кутались в кофты, и казалось, что весна обойдёт Ишим стороной. Но в последние дни словно кто-то повернул рубильник, и включил тепло.
Сегодня +20.
Небо такое яркое, бирюзовое, что больно смотреть. Оно давит на глаза — ласково, по-хорошему. Как будто хочет сказать: «Я здесь, я с тобой, я ждало».
Ещё вчера на деревьях в парке у дома были только набухшие почки. Твёрдые, настороженные — будто не верили, что пришла весна. А сегодня — зелёная дымка. Не листья ещё, а так… намёк. Обещание. Самые нетерпеливые тополя уже распустили серёжки, и они висят жёлто-зелёными косичками.
На самых солнечных местах у нашей многоэтажки расцвели одуванчики. Пока редкие, маленькие, почти прижатые к земле. От них веет детством — помню, на Благовещение мы с сестрой плели венки из первых одуванчиков и надевали на голову кошке. Кошка терпела ровно три секунды, потом венок летел под крыльцо, и мы начинали сначала.
Пахнет клейкими почками тополей. Этот запах невозможно спутать ни с чем. Он чуть горьковатый, тягучий, и если закрыть глаза — сразу оказываешься в детстве, на своей улице, где тополя стояли стеной и мы обдирали коленки, когда лезли через забор к подружке.
Пахнет молодой травой, которая только-только пробилась сквозь прошлогоднюю листву и тянется к свету, ещё не зная, что её будут косить.
В воздухе летают паутинки с маленькими паучками. Их так много, что кажется, будто кто-то распустил над городом невидимую пряжу. Паучки сидят на своих парашютах и летят неизвестно куда — на забор, на ветку клёна, на плечо прохожему.
Муж сегодня вышел на балкон, посмотрел на эту летящую паутину и сказал: «Паук не дурак, знает, что тепло будет». И я ему верю.
Потому что сама чувствую — наступает настоящее лето. Пусть наше, сибирское. Оно часто приходит внезапно: вчера — куртка и шапка, сегодня — солнце и майка. У нас почти нет этой европейской аккуратности, когда весна длится ровно три месяца и каждый день на градус теплее. У нас весна — как вспышка. Как пробуждение после долгого сна. Не успеешь оглянуться — а уже +25, и пора сажать морковь, и сосны пахнут так сильно, что кружится голова.
И вот сегодня, когда воздух лёгкий, а небо бирюзовое, я нахожу объявление. Участок на берегу реки. В черте города, но с ощущением леса. Старые насаждения, маленький дачный домик. Десять соток. Двести тысяч.
Выхожу на кухню. Муж пьёт чай, листает телефон.
— Посмотри, — говорю и протягиваю объявление. — Я завтра еду смотреть участок под свой сад.
Он читает. Трёт переносицу. Я уже знаю этот жест — сейчас начнёт.
— Оль, зачем тебе этот сад? Это же дорого. Участок купить, а потом сколько в него вложить. Терпеть не могу дачу и всё, что с ней связано.
Говорит спокойно, без злости. Просто не понимает.
А я стою у окна, за которым паутинки летят, тополя пахнут, и кажется, что воздух звенит.
— Это мой каприз, — говорю. — Моя мечта. Деньги у нас есть, и я хочу потратить их на мечту.
— И тащить меня туда будешь? — спрашивает без надежды.
— Нет. — Я качаю головой. — Это будет полностью мой уголок. Где я буду писать и наслаждаться природой. Ты даже не заметишь.
Он молчит секунду. Потом вздыхает.
— Ладно, — говорит. Смотрит в окно, на бирюзовое небо и улыбается. — Ладно, чёрт с тобой. Но только я там ничего делать не буду.
— И не надо, — обнимаю его — Я сама.
Мы допиваем чай и я чувствую, как внутри всё успокаивается. Не будет споров. Не будет «я же говорил». Просто — «ладно, чёрт с тобой». Это его благословение. Он знает, как я мечтала об этом саде.
Завтра я его увижу. А пока — я просто счастлива.
Глупо, по-девчоночьи, понимая, что ещё ничего не решено, что завтра могу вернуться разочарованной — но счастлива. Потому что сама возможность. Потому что «вдруг».
Я всегда была мечтательницей. В детстве вырезала картинки из журналов и клеила в тетрадку «дом моей мечты». Там были огромные окна, плющ на стенах, кошки на крыльце. И я знаю, что мечта не умирает. Она просто ждёт.
И вот — дождалась.
Каким он будет, мой сад?
Я не хочу сейчас расписывать подробно. Не хочу перечислять все кустики и дорожки — не время. Но я чувствую его. Он уже есть где-то там, между сном и явью.
Он будет таинственным.
Никаких прямых дорожек из конца в конец. Только извилистые тропы, каждая из которых ведёт в маленькую «комнату». В одной — скамья под старой яблоней, настолько старой, что её ветки касаются земли. В другой — пруд с тёмной водой, в которой отражается луна. В третьей — шатёр из грубой ткани, внутри подушки и гирлянды, и можно лежать и смотреть в щёлочку на звёзды.
В саду будут запахи. Не один-два, а много, слоями, как в парфюмерии: утром — мокрая трава и левкой, днём — нагретая хвоя и чабрец, вечером — маттиола и ночной табак, такие сильные, что кружится голова, и кажется, что за кустами кто-то есть — добрый, древний, лесной.
В саду будут звуки. Шелест травы. Пение птиц. Колокольчики на ветках. Музыка ветра, низкая, бронзовая. И обязательно журчание — маленький ручей или фонтан, который можно слушать часами, забыв про всё.
В саду будут двери, которые ведут в никуда. Старые деревянные рамы с покосившимися створками, прислонённые к живой изгороди. Они не закрывают проход, нет — они просто стоят, как напоминание, что мир не всегда устроен логично. И что иногда самое интересное ждёт не за дверью, а прямо перед ней.
В саду будут места для уединения. Старая теплица, превращённая в кабинет, — стекло в пыли и плюще, внутри стул и маленький стол, и можно писать, пока за стёклами шумит дождь. Или качели с балдахином под огромным деревом — такие, что если сесть и закрыть глаза, перестаёшь понимать, где ты: в саду или где-то далеко, в детстве, где время текло медленно, как патока.
В саду будут фонари. Несколько штук — старых, чугунных, со стеклянными боками. Днём они незаметны, а вечером зажигаются сами, у них маленькие солнечные батарейки, и светят тихо, как будто внутри сидит светлячок.
Я не знаю, вырастет ли этот сад. Пока он только в моей голове и в этом дневнике. Но уже от того, что я могу его описать, мне тепло. Как пледом укрыться.
***
Уже поздно. За окном — полная луна. Она висит прямо напротив моего окна, большая, жёлтая, с чёткими тенями на поверхности. Я смотрю на неё, и мне кажется, что она смотрит в ответ.
Луна подмигивает мне.
Я не шучу. Я знаю, что луна не может подмигивать — это просто облако набежало и край спрятала, а потом открыла. Но сегодня я выбираю верить в чудеса.
Она говорит: «Твой сад уже есть. Он ждёт тебя. Он будет самым прекрасным на свете. Ложись спать, и пусть он приснится тебе во сне».
Я ложусь. Закрываю глаза. В голове ещё крутятся сегодняшние впечатления: объявление, бирюзовое небо, одуванчики, паутинки, слова мужа — «ладно, чёрт с тобой». И чуть слышный звон. Может, от колокольчиков, которых ещё нет. Может, от кристаллов, которые ещё не повешены.
Я засыпаю с улыбкой.
Спокойной ночи, луна.
Спокойной ночи, мой будущий сад.
Завтра я к тебе приду.
Это первая запись в визуальном романе "Дневник сада, которого нет"