Помолвка для прессы и решение для души.
От лица Мирославы Волынской.
Помолвка состоялась через две недели.
Суббота, начало июня. Солнце жарило так, что плавился асфальт, а воздух над загородным домом Волынских дрожал как над костром. Отец решил не мелочиться: шатёр на триста персон, живую музыку (квартет, конечно, никакой попсы), фейерверк на закуску. Журналисты стояли за ограждением с объективами-телевиками, щёлкали каждый шаг Миры по лужайке.
Она вышла из дома в платье цвета слоновой кости — длинном, узком, с открытыми плечами. Волосы распущены, локоны падают на спину. Лицо — маска безразличия, которую она отточила за шесть лет.
— Ваше платье великолепно! Кто дизайнер? — крикнула какая-то журналистка из глянца.
— Моя мама выбрала, — ответила Мира, улыбнувшись дежурной улыбкой. — Спасибо.
Мать стояла рядом, сияла, поправляла бриллиантовое колье, стоившее больше, чем люди зарабатывают за десять лет. Отец , в дорогом костюме, с депутатским значком на лацкане , позировал для фото с Сергеем-старшим.
Сергей-младший, жених, подошёл к Мире, взял за руку. Его ладонь была тёплой и чуть влажной от волнения.
— Не боишься? — спросил он тихо, пока камеры щёлкали.
— Смерти боятся, — ответила Мира, не меняя выражения лица. — А это просто торжество.
Он не обиделся. Он уже привык.
Кира появилась через час после начала.
Мира заметила её сразу , невозможно было не заметить. Ярко-зелёные волосы (да, она перекрасилась из синего в кислотный лайм), чёрная футболка с кричащим «FUCK OFF», джинсы с дырами на коленях. И берцы. В начале июня. На помолвке сестры.
— Кира! — одёрнула мать, когда та подошла к фуршетному столу. — Что на тебя надето?
— Одежда, мама. В этом веке так принято.
— Мы на приёме! Тут корреспонденты!
— Пусть снимают меня, — Кира показала в сторону журналистов средний палец, но быстро убрала руку, заметив отцовский взгляд. — Ладно, ладно. Приличная. Мира, иди сюда.
Мира подошла. Кира обняла её, прошептала на ухо:
— Ты точно этого хочешь? Ты можешь отказаться прямо сейчас. Я увезу тебя на своём скейте.
— Твой скейт не выдержит моего платья, — усмехнулась Мира. — И да, хочу. Всё нормально.
— Нормально? — Кира отстранилась, вгляделась в лицо сестры. — Ты как зомби. Красивая, но мёртвая. Он тебя не стоит.
— Сергей?
— Не Сергей. Весь этот цирк. Папины амбиции. Депутатские расклады. Ты не лошадь, чтобы тебя продавать.
— Кира, — голос Миры стал стальным, — закрой тему. Пожалуйста.
Кира поджала губы, но спорить не стала. Отошла к столу, схватила бутерброд с икрой и демонстративно откусила половину.
Через час отец поднял бокал.
— Друзья, коллеги, партнёры! — голос Бориса Ильича гремел на всю усадьбу. — Я рад объявить: две наши семьи становятся одной. Моя дочь Мирослава и сын моего давнего друга Сергея — Сергей (тут все заулыбались тёзкам) — дали согласие на брак. Через три месяца свадьба. Прошу любить и жаловать!
Зазвучали аплодисменты, щёлкнули затворы камер , зазвенели бокалы. Мира улыбнулась, чокнулась с Сергеем, сделала глоток шампан.ского.
Вкуса она не почувствовала.
— Теперь ты официально невеста, — сказал Сергей, глядя на неё с обожанием, которое она не замечала.
— Официально, — повторила Мира. — Идём, нас ждут. Для официальных фото.
Они пошли позировать. Кира осталась у фуршета, сверля взглядом спину сестры.
Лена , подруга Миры, которая приехала чуть позже , подошла к Кире.
— Она долго так не протянет, — сказала Лена тихо.
— Знаю, — ответила Кира. — Но что я могу сделать? Она железная.
— Железо плавится.
— Только от очень высокой температуры.
Они переглянулись, и в этом взгляде родилось что-то, что скоро выстрелит . Но пока — тишина.
---
В это же время. Военная часть, юг России.
Старший лейтенант Глеб Гордеев, «Гордый», стоял перед командиром полка.
— За успешное проведение операции по обезвреживанию незаконных вооружённых формирований, — зачитывал полковник приказ, — присвоить звание капитана. Вне очереди. Поздравляю.
— Служу России! — рявкнул Глеб по уставу, хотя внутри всё кипело.
Капитан. Досрочно. Это почти подвиг. Там, в горах, когда пуля пробила бронежилет соседа, а он вытащил его под шквальным огнём , да еще о выполнил задачу , не думал о звании. Думал: «Не сегодня. Не меня. Не его». Получилось.
— Гордый, — позвал его сослуживец Борода (позывной «Ветеринар», потому что лечил бойцов как собак). — Слушай, ты в отпуск? У тебя накопилось сорок суток.
— Сорок? — Глеб присвистнул.
— Командир подписал. Ты же герой. Езжай, проветрись. К девушке, там, к родителям.
— Родители на юге, я от них уехал в восемнадцать , — Глеб усмехнулся. — А девушки нет.
— Так заведи! — рявкнул Борода. — Ты красивый, как чёрт, медали на груди бренчат, кубики на прессе — закачаешься. Чего ты ждёшь?
Глеб посмотрел в окно казармы. За окнами горы, пыль, колючая проволока. И далеко-далеко город, где он вырос.
— Не знаю, — соврал он. — Может, съездить домой?
— Так езжай! Пока не женили.
— А кто женит?
— Время. — Борода хлопнул его по плечу. — Всё, капитан, отбой. Я спать.
Ночью Глеб не спал.
Он лежал на койке, смотрел в потолок и перебирал в голове варианты.
«Съездить в тот город? Зачем? Там никого нет. Школа пустая, друзья разбежались. Димыч, может, ещё живёт. Лена? Она в соцсетях вроде замуж собралась. А она? — тут мысль споткнулась. — Мира. Где она? В Лондоне? В Сеуле? Вернулась?»
Он не знал. Он принципиально не искал её. Не заходил на страницы, не спрашивал общих знакомых. Гордость. Та самая, из-за которой они расстались.
Но сейчас, ночью, когда никого нет и тишина давит на уши , гордость, упрямство казались идиотскими.
Он сел на кровати, достал старый кнопочный телефон (военным смартфоны нельзя, но он вёз в отпуск айфон в рюкзаке). Включил. Зашёл в интернет. Нашёл страницу Лены.
И увидел.
Фото. Помолвка. Шатёр, музыка, отец-депутат, журналисты. И Мира. В платье цвета слоновой кости, с голубыми глазами, которые смотрят в объектив пусто. Рядом — Сергей. Тот самый, который всегда вертелся рядом.
Глеб прочитал пост: «Сегодня у моей лучшей подруги Мирославы Волынской помолвка! Скоро свадьба! Мы так счастливы за неё!»
Счастливы.
Он отложил телефон, вышел на улицу. Воздух ночной, прохладный, пахнет полынью и далёким костром.
— Чёрт, — сказал он в пустоту. — Чёрт, чёрт, чёрт.
Внутри что-то взорвалось. Не ревность , нет. Злость. На себя, на неё, на время.
Он вернулся в казарму, нашёл Бороду (тот храпел), разбудил.
— Еду в отпуск. Завтра.
— Ты чего? — Борода заморгал. — Ночь на дворе.
— Решил. — Глеб уже хватал рюкзак. — В тот город. Надо кое-что проверить.
— Что?
— Выжило ли моё сердце. Но сначала к родителям. Обдумать все.
---
На следующий день. Поезд . Он не захотел лететь самолетом. Он хотел все обдумать под стук колес.
Глеб сидел у окна, пил кофе из пластикового стаканчика и смотрел на проплывающие поля. Через сутки он будет дома. А потом...
Он ещё не знал, что сделает, когда увидит её. Может, просто пройдёт мимо. Может, свернёт шею Сергею. Может, скажет то, что не сказал шесть лет назад.
Пальцы набрали сообщение Димычу (друг детства, владелец СТО): «Привет. Скоро буду у вас. Жди .Встречай.»
Димыч ответил через минуту: «Серьёзно? Ни хрена себе. Жду. Встречу. Ты чего вдруг?»
Глеб написал: «Труп друга хоронить.»
Димыч: «Кого?»
Глеб: «Себя прежнего.»
Димыч: «Жду. Приеду с Леной, она обрадуется. Мы , кстати , уже почти живём вместе. У неё тётя в деревне, может к ней заскочим? Порыбалим .»
Глеб не ответил. Выключил телефон.
За окном проплыла табличка «Название региона». Осталось полдня. Родители уже ждут.
Он закрыл глаза и представил её. Смеющуюся. Злую. С голубыми глазами, которые говорят больше, чем губы.
«Я иду, Мира. Уже скоро...— Он мысленно произнёс это как клятву. — Даже если ты не ждёшь. Даже если выходишь замуж. Я просто посмотрю. А там... будь что будет».
Поезд стучал колёсами, отсчитывая километры и дни до прошлого.