***
***
Маргарита зашла к Кире позднее, постучалась, дождалась разрешения. На ее лице было написано всё, что она думает об их недавнем ужине. Она прикрыла за собой дверь, подошла к столу и, не дожидаясь приглашения, села на стул. Строгая, невозмутимая, с идеально собранным пучком и крупными очками, которые делали её похожей то ли на учительницу, то ли на ученого-ботаника.
— Кира Олеговна, — сказала она негромко, но весомо, — ну и хлюст.
Кира подняла голову от бумаг, на мгновение замерла, а потом улыбнулась той понимающей, почти сестринской улыбкой, которая редко появлялась на её лице в рабочих стенах.
— Тебе тоже так показалось?
— Я знаю этот тип мужчин, — Рита говорила спокойно, без тени сомнения, будто зачитывала приговор. — Они не умеют жить своими эмоциями, им чужие надо. Они как пиявки: очаровывают, а потом будут выдавливать из вас всё, до иссушения: каждую слезинку, каждую вспышку гнева, каждую минутную слабость, всё заберут себе, а после выбросят, как ненужную вещь. И самое страшное, Кира Олеговна, вы сами будете умолять, чтобы он остался, потому что станете зависимой. Вам без него покажется, что вы не дышите, не живете так, как надо.
Кира слушала, не перебивая. В словах Риты было что-то древнее, почти пророческое, будто она не просто анализировала, она вспоминала. Может быть, свой опыт, может быть, чужой, но прочувствованный до костей.
— И чтобы снова испытывать это очарование, чтобы снова быть рядом, вы будете делать всё, что он скажет, — закончила Рита. — Абсолютно всё. Даже то, что никогда не сделали бы для себя.
В кабинете повисла тишина, где-то за окном шумел город, кто-то смеялся в коридоре, Ирочка, наверное, снова обсуждала цветы с бухгалтерией.
— Рита, — сказала Кира твёрдо, глядя ей прямо в глаза, — не беспокойтесь обо мне. Мне не нужен Евгений. — Она помолчала, потом добавила почти шёпотом, но с такой интонацией, которая не оставляла сомнений: — И открою тайну. Я замуж выхожу.
Рита на секунду замерла. Потом медленно кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение — и на лёгкую, едва заметную зависть. Не злую, нет, скорее, ту, которая бывает у опытного путника, глядящего на того, кто только вступает на дорогу, но уже держит компас правильно.
— Поздравляю, — сказала она просто. — Он знает?
— Скоро узнает, — усмехнулась Кира. — И ещё, Рита, спасибо вам за бокал.
Рита улыбнулась впервые за весь разговор, сдержанно, почти незаметно, но искренне.
— Не за что, Кира Олеговна, не люблю, когда людьми манипулируют.
Она встала, поправила очки и вышла так же бесшумно, как и вошла. А Кира осталась сидеть за столом, глядя на закрытую дверь, и думала о том, как много в этой странной, несуразной Рите той самой прозорливости, которая важнее любых дипломов и званий.
Вечером приехал Максим.
Он зашёл в кабинет, как всегда, без стука, после работы они отменили все правила субординации. Он заехал за документами и ключами от машины.
— Витька сейчас съездит, заберёт, сделает, — сказал он, протягивая Кире ключи. — Это наш с Мишкой знакомый, толковый мужик, не первый раз выручает. А я утром отгоню к тебе на работу. Хорошо?
— Хорошо, — Кира взяла ключи, машинально покрутила брелок.
— Тебя сейчас домой отвезти?
— Да, отвези, но позднее. — Она взглянула на часы. — Дела закончить надо. Ты ключи отдашь, домой поедешь и меня захватишь.
Максим кивнул, чмокнул её в макушку и вышел. Он не любил задавать лишних вопросов, особенно когда Кира была сосредоточена. Он просто был рядом — и этого хватало.
Утром Кира пришла на работу и первым делом взглянула на приёмную: ни цветов, ни коробок, ни курьера с неизменным «доброе утро, вам подарок». Ирочка сидела за своим столом и пила кофе, ни на что не отвлекаясь.
Кира даже возликовала, по-настоящему, по-детски. Значит, подействовало, «сопли» сработали, хоть на время, но её оставили в покое.
Предвыходной день прошёл спокойно, в рабочем режиме. Совещания, звонки, подписи, планы на следующую неделю, ничего лишнего. Кира успела даже пообедать в столовой, не перекусывая на ходу, а нормально, с первым, вторым и компотом. Ирочка, глядя на неё, радовалась:
— Кира Олеговна, вы сегодня какая-то… спокойная.
— Отдохнувшая, — ответила Кира.
Машину пригнали к обеду. Витька, молчаливый и надёжный, поставил её на ее место на парковке. Никто бы и не заметил, что с ней что-то случилось, если бы не знал.
Вечером он позвонил Максиму, коротко, по-деловому доложил:
— Нет случайного прокола, кто-то умышленно спустил колесо. Мы его отремонтировали. Всё в порядке, но имей в виду, могут и в дороге подрезать, а то еще чего сотворить.
— Спасибо, Витя, — сказал Максим, и в голосе его прозвучало что-то такое, от чего Витька не стал уточнять, кто бы это мог сделать. Он знал Максима достаточно, чтобы понимать: если надо будет разобраться, он разберётся. Если нет, значит, у него есть на то причина.
В субботу рано утром, когда город ещё только просыпался, Максим и Кира выехали к бабушке.
Максим волновался. Это было заметно по тому, как он слишком часто поправлял зеркало заднего вида, как несколько раз переспрашивал, не забыли ли они все вещи, и как сжимал руль чуть сильнее, чем требовалось для спокойной езды.
Он боялся не понравиться, волновался, что его сочтут недостойным, что бабушка посмотрит на него и скажет, что он не подходит внучке.
— Всё будет хорошо, — сказала Кира, кладя руку на его плечо. — Она тебя уже любит.
— Откуда знаешь?
— Потому что я её люблю, а она верит моему выбору и никогда не ошибается.
Максим немного расслабился.