27 ноября 1718 года, Петр I подписал приговор:
«... девку Марью Гамонтову, что она с Иваном Орловым жила блудно и была от него брюхата трижды и двух ребенков лекарствами из себя вытравила, а третьего удавила и отбросила, за такое душегубство, также она же у царицы государыни Екатерины Алексеевны крала алмазные вещи и золотые (червонцы), в чем она с двух розысков повинилась, казнить смертию. А Ивана Орлова свободить, понеже он о том, что девка Мария Гамонтова была от него брюхата и вышеписанное душегубство детям своим чинила, и как алмазные вещи и золотые крала не ведал — о чем она, девка, с розыску показала имянно».
Служанка фрейлины, как сообщница, приговаривалась к наказанию кнутом и ссылке на прядильный двор. За фрейлину заступались обе царицы — Екатерина I Алексеевна и вдовствующая царица Прасковья Федоровна, жена его брата царя Ивана, но безрезультатно.
Дополнительным отягчающим обстоятельством того, что Гамильтон убила, а не подбросила младенца, и этим пошла против политики Петра в отношении незаконнорожденных младенцев. Еще в 1715 году он издал особые законы против их дискриминации и основал ряд приютов для таких детей, чтобы поддерживать нацию. Подобного прежде в России не практиковалось.
14 марта 1719 Марию Гамильтон обезглавили на Троицкой площади. По словам иноземных дипломатов, которые успевали, в прямом смысле слова, где надо и где не надо,Мария шла на плаху в белом платье, украшенном черными лентами.
«Когда топор сделал свое дело, царь возвратился, поднял упавшую в грязь окровавленную голову и спокойно начал читать лекцию по анатомии, называя присутствовавшим все затронутые топором органы и настаивая на рассечении позвоночника. Окончив, он прикоснулся губами к побледневшим устам, которые некогда покрывал совсем иными поцелуями, бросил голову Марии, перекрестился и удалился»
Денщика Орлова признали невиновным и освободили и даже пожаловали в поручики гвардии.
К слову, за фрейлину заступались обе царицы — Екатерина I Алексеевна и вдовствующая царица Прасковья Федоровна, но безрезультатно — царь не смягчался и ставил в пример другого своего денщика, Василия Поспелова, без раздумий женившегося на забеременевшей фрейлине: «Он не хочет быть ни Саулом, ни Ахавом, нарушая Божеский закон из-за порыва доброты».
Вообще, если говорить объективно, приговор для того времени был относительно мягким. Еще в царствование Алексея Михайловича за подобное преступление карали более жестко. Хотя «Соборное уложение» не конкретизирует способ казни:
«А будет которая жена учнет жити блудно и скверно, и в блуде приживет с кем детей, и тех детей сама, или иной кто по ея велению погубит, а сыщется про то допряма, и таких беззаконных жен, и кто по ея велению детей ея погубит, казнити смертию безо всякия пощады».
— Соборное уложение. Глава 22, п. 26.
но практика была такова, по словам современника:
А смертные казни женскому полу бывают: … за погубление детей и за иные такие ж злые дела живых закопывают в землю, по титки, с руками вместе и отоптывают ногами, и от того умирают того ж дни или на другой и на третей день,
— «О России, в царствование Алексея Михайловича. Современное сочинение Григория Котошихина».. Глава 7, Статья 34: Розбойной Приказ
Эта история имеет продолжение. В конце XVIII века княгиня Екатерина Дашкова, просматривая счета Российской академии наук, наткнулась на большой расход спирта. Выяснилось, что спирт использовался для смены раствора в больших стеклянных сосудах с двумя отрубленными человеческими головами: мужчины и женщины, около полувека хранившихся в подвале. При изучении архивов нашли, что две заспиртованные головы принадлежат Марии Гамильтон и Виллиму Монсу, о котором мы еще будем говорить. Головы осмотрела и императрица Екатерина II, подруга Дашковой, «после чего приказала их закопать в том же подвале».
Историк Семевский приводит эту легенду, но высказывает сомнение в ней, так как Дашкова, оставившая подробные мемуары, сама об этом факте не упоминает. Он предполагал, что за голову девушки ошибочно была принята голова мальчика лет 15. В статье 1860 года «Фрейлина Гамильтон» он писал: «Что же касается головы мальчика, так долго состоявшая в подозрении, что она принадлежала девице, мы ее видели...».
Предыдущая публикация по теме: Мария-Екатерина, часть 40
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке