В половине первого ночи Валерия вышла с корпоратива на Шаболовке. Снег шёл крупными редкими хлопьями, такси она вызвала ещё за пятнадцать минут до того, как попрощалась с коллегами. Машина уже стояла, красная «Шкода Октавия», водитель из приложения по имени Юрий, рейтинг 4,9, поездок около двух тысяч. Валерия проверила номер, кивнула, села на заднее сиденье.
— Добрый вечер. Бутово, Адмирала Лазарева, тридцать два.
— Добрый. Минут сорок будем ехать, ночью свободно.
Голос у водителя был спокойный, без обычной таксистской торопливости. Лет ему было за пятьдесят, седина с висков, аккуратная бородка. Машина пахла мятной жвачкой и слегка, мужским одеколоном, не вульгарным. Чисто. Никакого освежителя «ёлочка».
Валерия откинулась на спинку. После пятого бокала вина у неё гудело в голове, в сумке лежала зарплатная карточка, телефон и крем для рук. Из музыкального, в машине играло тихое радио, какие-то новости про погоду.
Через пять минут езды по Шаболовке к Третьему кольцу водитель посмотрел в зеркало заднего вида.
— Простите за вопрос. Вы случайно не в «Айкон-Технолоджи» работаете? У вас бейдж торчит из сумки.
Валерия глянула вниз. Действительно, корпоративный пропуск выпал из сумочки на сиденье, она забыла его снять после танцев. Лого «Айкон» сверху.
— Работаю. Маркетинг. А вы откуда знаете?
— Я там до две тысячи двадцать первого работал. Начальником отдела персонала. Юрий Палыч Захаров, если что.
Валерия выпрямилась. Юрий Захаров. Она пришла в «Айкон» в две тысячи двадцать втором, через полгода после его ухода. Имя слышала, оно встречалось в каких-то старых протоколах, в одном проекте, который он начинал, и который потом сворачивали. Но в лицо она его никогда не видела.
— Юрий Палыч, да. Я слышала про вас. Я Валерия. Пришла после вас, в декабре двадцать второго.
— Лера, — водитель кивнул. — При мне тоже Лера была, бухгалтерша. Уже, наверное, ушла?
— Ушла. В двадцать третьем, в декрет, не вернулась.
— Ясно. У нас тогда был хороший коллектив. Сейчас как?
Валерия попыталась подобрать ответ. «Сейчас» в «Айкон», это два года интриг, после того как Ольга Семёновна Сорокина пришла на пост директора. Половина старых ушла, новые набраны под Ольгу Семёновну, бюджеты урезаны, премий нет с прошлого декабря. Валерия осталась, потому что ипотека и потому что нравится её собственный продукт, рассылки и маркетинг-кампании, которые она с командой делает.
Но Юрию Палычу всё это в одном предложении не передашь. Особенно если он там сам уволен.
— Да всё по-разному, — сказала она нейтрально. — Перестановки были.
— Ольга Семёновна?
— Она.
Юрий Палыч помолчал. Машина свернула на ТТК, погнала по правому ряду, ровно, без рывков. Снег усиливался.
— Она меня и уволила. В двадцать первом, в марте.
— Я слышала, что вы… — Валерия запнулась. В версии «Айкона», которая в кулуарах ходила, Юрий Захаров ушёл по соглашению сторон «из-за выпивки». Это говорили шёпотом, без подробностей.
— Что я пил. — Юрий Палыч закончил за неё. — Это была её формулировка. Я в декабре двадцатого один раз пришёл на корпоратив выпивши — после похорон отца, через два дня. Один раз. Ольга Семёновна это запомнила и в марте через три месяца использовала как причину. Реальная причина была другая. Я не стал увольнять трёх человек из её отдела, которых она просила сократить. У меня были другие соображения по штату.
— А вы…
— Я с тех пор не пью вообще. Четыре года в марте будет. Хожу на собрания, у меня сын тоже за это держится. У меня тогда сын в Бауманке учился, мать у меня в Жуковском с инсультом. Уволили — я почти полгода никуда не мог взяться. Потом сел в такси. Сначала на чужой машине, потом своя «Шкода». Сейчас на квартиру сыну копим — он женится в апреле.
Валерия смотрела в окно. ТТК освещён жёлтым, машин почти нет, только грузовики со скорости проносятся слева. У неё в голове крутилось «не три человека, которых она просила сократить». Она знала этих трёх в лицо, двое сейчас в её отделе, один в отделе закупок. Юрий Палыч их в две тысячи двадцать первом не сократил. А Ольга Семёновна в двадцать четвёртом всё-таки убрала двоих под другим предлогом, реорганизация. Третий, Антон Кириченко, как-то держится до сих пор.
— Юрий Палыч.
— Угу.
— Можно я спрошу глупый вопрос.
— Можно. Я не обижусь.
— Вы Ольгу Семёновну когда-нибудь видите?
— Один раз видел. В двадцать втором, у магазина «Перекрёсток» в Жулебино. Она ехала на машине, я её узнал по номерам — «АН777». Она меня не узнала, потому что я уже в форме таксиста был, в кепке. Я тогда подумал — может, подойти. Не подошёл.
— Почему?
— А зачем. У меня к ней вопросов не осталось. Я переболел. Сейчас зарабатываю в такси больше, чем в HR. Здоровье лучше — без офисных нервов. Сын меня уважает. Жена жива и не от меня плачет, как могла бы плакать, если бы я тогда не остановился. Ольга Семёновна свою жизнь живёт, я свою. Зачем подходить?
Валерия молчала. Машина шла по Кутузовскому, потом съезжала на Минскую. До Бутова оставалось минут двадцать.
— А мать ваша как?
— Мать в феврале умерла. — Юрий Палыч сказал это ровно. — Восемьдесят шесть было. Дожила, я её последние три года возил каждые выходные сам на «Шкоде» — в Жуковский и обратно. Когда уволили — я ведь сначала ругал свою жизнь, что без работы остался. А потом понял, что три года матери смог отдать. На офисной работе я бы их не отдал. Она бы умерла под уход чужой женщины. А так — рядом со мной.
— Сочувствую.
— Спасибо, Лер. Это уже прошло.
Помолчали ещё. Юрий Палыч включил поворотник, перестроился в правый.
— А вы сами замужем?
— Разведена три года. Дочь Маша, двадцать один. Учится на втором курсе в Бауманке, кстати. На вычислительной.
— Ну надо же. У меня сын там в двадцать первом окончил. Антон Юрьевич Захаров.
— Спросить у Маши, может, знала?
— Спросите, если несложно. Предложить можно встретиться по-стариковски — у меня сын с дочерью двух его курсов могут пересекаться. Передавайте, если что, привет.
Валерия записала в телефоне имя — на потом.
К дому Валерии подъехали в без двадцати два. Юрий Палыч остановил «Шкоду» у её подъезда, выключил счётчик. На приборной панели горели зелёные цифры: 1467 рублей.
— Картой?
— Картой. — Валерия приложила телефон. Платёж прошёл.
Они посидели секунду молча. Снег ложился на лобовое стекло, дворники не работали, Юрий заглушил мотор.
— Юрий Палыч.
— Что, Лер?
— Спасибо, что рассказали.
— Не за что. Ты, главное, не передавай Ольге Семёновне привет. Я не для того. Просто бейдж торчал, я подумал — что молчать. Жизнь же.
— Не передам.
— Ну вот и хорошо. И ещё, Лер. Если в офисе кому-то из старых будет что передать про меня — скажи, что у меня нормально. У старичков ваших память хорошая, они помнят. Кто-то спросит — не отнекивайся, скажи: видела, нормальный.
— Скажу.
— Спокойной ночи. Только дойди уверенно до подъезда, снег скользкий.
Валерия подумала, кому из старых она могла бы передать. Сразу пришли в голову двое — Татьяна из бухгалтерии и Володя из айти-отдела. Они оба сидели с Юрием Палычем за одним новогодним столом, наверняка спросят при случае.
Валерия вышла. Постояла секунду, обернулась, «Шкода» стояла с включёнными габаритами, ждала, пока она зайдёт в подъезд. Это было самое таксистское движение Юрия Палыча за всю поездку, он по привычке проводил пассажирку до двери, потом тронулся.
В подъезде пахло сыростью и мусором с первого этажа. Лифт пришёл сразу. Валерия поднялась к себе, зашла в квартиру, не зажигая большой свет, только лампу в коридоре. На кухне налила себе воды. Села на табурет.
В постель легла к двум. Не заснула.
Думала о Юрии Палыче. О трёх людях из его рассказа, Антоне Кириченко из закупок, двух уволенных в двадцать четвёртом. Антон до сих пор приходит на работу в одной и той же синей рубашке через день. Уволенных Валерия видела последний раз весной, встретила в супермаркете, одна из них работала кассиршей. Сильно похудевшая.
Думала об Ольге Семёновне. Утром, в десять, у Валерии было совещание у неё в кабинете. Презентация новогодней маркетинг-кампании, на которую Ольга Семёновна согласилась бюджет в три миллиона, после долгих споров, с понижением. Кампания получилась хорошая. Валерия её делала с командой два месяца.
В пять утра Валерия встала, выпила воды. Села к окну. За окном Бутово, ещё ничего не освещено, только подъездные фонари. Снег прекратился.
Что делать с этой информацией, Валерия не знала. Можно ничего. Можно тихо рассказать кому-то из старичков, кто помнит Юрия Палыча. Можно зайти к Ольге Семёновне в кабинет и спросить прямо. Можно ничего не делать никогда, идти на совещание в десять и улыбаться.
Валерия налила себе кофе. Подумала про Юрия Палыча — как он сказал «не подошёл» у «Перекрёстка». Не пафосно, не как мудрый совет. Просто факт. Подходить — это движение в чужую жизнь, а у него своя налажена.
В шесть утра позвонила Маша — она знала, что у мамы вчера был корпоратив, проверяла. Сонная, в общаге.
— Мам, ты вернулась?
— Вернулась. В два.
— Доехала нормально?
— Доехала. Маш, спросить тебя надо.
— М?
— У вас на втором курсе ВТ был ли парень Антон Захаров? Окончил в двадцать первом.
— Антон Захаров… был. Преподаватель сейчас на четвёртом курсе, ассистент. Я его лекции слушала в прошлом семестре. А что?
— Ничего. Я с его отцом ехала в такси.
— Аа. Передавай если что — нормальный парень, без понтов.
— Передам.
К семи утра Валерия знала, как пойдёт совещание. Никак особенно. Она представит свою кампанию, спокойно. Ольга Семёновна, скорее всего, будет придираться к одному пункту бюджета, последние полгода она это делает с каждым менеджером по очереди, для тонуса. Валерия будет защищать пункт.
А потом, после совещания, Валерия найдёт телефон Антона Кириченко из закупок и предложит ему пообедать. Просто пообедать. Спросит, как у него дела. Послушает. И будет помнить, что когда-то Юрий Палыч Захаров не подписал бумажку на его увольнение и за это поплатился своей работой.
Может, этого хватит. Может, нет. Но утро Валерия начала именно с этой мыслью.