Номерок Галке дали двенадцатый. Неплохо, значит, минут сорок, не больше. Она сняла пальто, повесила на крючок у входа в коридор и заняла место на деревянной скамейке напротив электронного табло.
Поликлиника в Перово была та же самая, где Галка наблюдалась с восемнадцати лет. Те же лиловые стены, тот же запах, хлорка с примесью чего-то кисловатого, будто варили что-то в подсобке. Два раза делали косметический ремонт, а запах не уходил. Наверное, уже намертво.
Табло показывало девять. Галка вытащила из сумки телефон, просмотрела рабочие чаты, ничего горящего. Рядом сидела женщина лет шестидесяти в вязаной шапке, держала в руках распечатку с результатами и читала её так внимательно, будто там был роман. Галка подумала: интересно, что-нибудь понимает? Сама она никогда не понимала, цифры, буквы, стрелочки.
Биохимию она сдавала три дня назад. Планово, терапевт назначил ещё в сентябре.
Медсёстры за стеклом регистратуры говорили не очень тихо. Или Галке просто нечем было заняться, и уши сами ловили чужой разговор.
— Сорокина. Ей звонили?
— Звонили, не берёт.
— Ну и что делать. Результаты плохие, ей срочно надо... погоди...
Дальше они понизили голос, и слов уже не было слышно. Только «срочно» осталось висеть в воздухе.
Галка сидела смирно. Табло сменилось на десять.
Сорокина.
Не то чтобы редкая фамилия. Но в поликлинике в Перово, куда она ходит с восемнадцати лет.
Биохимия три дня назад.
Она не берёт трубку. Значит, звонили. На какой номер? Галка покосилась на стекло. Медсёстры уже говорили о чём-то другом. Одна из них подняла голову, поймала взгляд Галки и снова опустила.
Галка надела пальто.
Не то чтобы она решила уйти. Просто встала, взяла сумку и пошла к выходу. На табло загорелось одиннадцать. Её номер был следующий.
Метро в обед, не как в час пик, но и не пусто. Галка стояла у двери и смотрела в тёмное стекло, где отражалось её лицо. Очки она убрала в карман ещё в поликлинике, когда застёгивала пальто, и сейчас машинально сжимала их в кулаке.
Биохимия, повторяла она про себя. Плохие результаты. Срочно.
Мама умерла пять лет назад. Ей было семьдесят один, сердце. До последнего ходила сама, в магазин, в аптеку. А потом, раз, и не проснулась. Галка тогда думала: повезло маме, хоть не мучилась.
Сейчас она думала о другом.
Дома она поставила чайник, налила кружку, поставила кружку на стол и так и не выпила. Смотрела в окно на двор, где октябрьский клён стоял рыжий и почти облетевший. Двое мальчишек гоняли мяч. Обычный день.
Позвонила Ксюша.
— Мам, ты как?
— Нормально, — сказала Галка. — Просто так звоню.
— Ну, просто так хорошо. — Ксюша помолчала. — У тебя голос какой-то.
— Устала. Поликлиника.
— Там же очереди жуткие. Всё сдала?
— Не до конца. Ничего, потом.
После звонка Галка посидела ещё немного, потом переставила кружку в раковину, ополоснула. Очки положила на тумбочку у кровати. Легла, не раздеваясь, смотрела в потолок.
Надо было дождаться своего номера. Двенадцатый, потом тринадцатый, потом зайти и сказать: вот я, Сорокина Галина Александровна, семьдесят восьмого года рождения. Что там с биохимией?
Но она встала и ушла.
Потому что если там что-то плохое, она не хочет знать прямо сейчас. Не в том кресле, не перед тем стеклом, не со стрелочками и цифрами в распечатке, которые она всё равно не поймёт.
Это не храбрость, понятное дело. Это трусость чистейшая. Галка это знала.
Ночью она почти не спала.
Утром она встала рано, умылась, достала с антресолей тканевую папку с медицинскими документами, на всякий случай. Пила чай стоя у окна. В семь пятьдесят позвонила в регистратуру.
— Добрый день, меня зовут Сорокина Галина Александровна, семьдесят восьмого года рождения. Мне вчера должны были... у меня результаты биохимии...
— Подождите, — сказала женщина в трубке. И долго не говорила ничего.
Галка стояла и смотрела на клён во дворе. Листья почти все опали. Ветки голые, кривые.
— Сорокина Галина Александровна? Вас просит подойти Геннадий Павлович. Сегодня, лучше до обеда.
— Там что-то серьёзное?
— Вам лучше подойти, — повторила женщина.
Галка приехала в одиннадцать. Очередь перед кабинетом девять, три человека. Она сидела с прямой спиной и держала руки на коленях. Старалась не слушать, что говорят за дверью.
Когда вышел последний пациент, Галка встала.
Геннадий Павлович посмотрел на неё поверх очков.
— Сорокина? Вы вчера не пришли.
— Да. Извините.
— Ладно. — Он открыл ящик стола. — Слушайте, вы чего такая бледная?
Галка помолчала. Потом всё-таки сказала:
— Я слышала вчера в коридоре... медсёстры говорили. Сорокина, плохие результаты, срочно. Я решила...
Геннадий Павлович перестал рыться в ящике. Посмотрел на неё.
— А-а, — сказал он. Без особого удивления. — Понятное дело.
Он достал два листа, или карточки, Галка не разглядела, и положил перед ней. На одном её фамилия, имя, отчество, год рождения. На другом: Сорокина Изабелла Фёдоровна, пятьдесят девятого года рождения.
— Вот эта Сорокина — вы, — сказал он. — А вот эта — другой человек. Однофамилица. У меня в этом месяце три Сорокиных, прям ахнуть. Бывает такое.
Галка смотрела на две карточки.
— То есть у меня всё...
— У вас холестерин чуть выше нормы. Ничего страшного. Диета поможет. Вот распечатка.
Он протянул ей листок. Галка взяла. Руки немного дрожали, она это почувствовала, но, кажется, незаметно.
— Спасибо, — сказала она. — Простите, что я вчера ушла.
— Да ничего. — Геннадий Павлович мял ручку в пальцах. — Следующий раз не уходите. Мы не кусаемся.
Галка улыбнулась. Сама не ожидала.
Она вышла из поликлиники в начале двенадцатого. Октябрь стоял сухой, с лёгким ветром, который совсем не злой. Галка остановилась на ступеньках, надела очки и посмотрела на улицу.
Маршрутка тормозила у остановки. Голуби шли по асфальту вразвалку. Торговый ряд напротив, кто-то спорил с продавцом из-за сдачи.
Она достала телефон.
— Ксюш, слушай. Ты в выходные дома будешь?
— Буду. А что?
— Да я думаю приехать. Привезу чего-нибудь из Магнита, пирожки куплю или ещё чего. Если не против.
— Мам, ну конечно. Приезжай.
Галка убрала телефон в карман. Пальто застегнула до верха. Пошла к остановке.
Холестерин чуть выше нормы. Диета. Ничего страшного.
Вы когда-нибудь вот так, услышали краем уха что-то про себя, поняли не так, и потом долго не могли отойти? Я к таким историям отхожу плохо. Что-то в них есть, такое, что потом весь день думаешь: а вдруг это предупреждение? Если похожее было у вас, подпишитесь, здесь как раз про это. Про очереди, поликлиники, случайные слова, которые меняют день.