У соседки: Живые истории

Веруня остановилась и оглянулась. Участок был явно чужой, крапива по пояс, малина лезет через всё, дорожку не видно под одуванчиками. Откуда она тут взялась вообще? Вот эта щель в заборе, которую она приняла за тропинку к реке, оказалась, понятное дело, чужой калиткой. Нога скользнула на мокрой ботве, и Веруня схватилась за ветку смородины. Ладонь обожгло крапивой. Она выругалась, тихо, с достоинством, и посмотрела на льняные брюки. Правое колено было в земле. Блузка, итальянская, ей на день рождения в прошлом году, зацепилась рукавом за какой-то гвоздь, и рукав порвался...

Надька вышла из автобуса и остановилась. Ветер тут же поймал её за капюшон и дёрнул назад, будто сказал: «Куда пошла». Вернуться бы. Магазин через двор, ботинки уже промокли, и холодильник совсем пустой. Пятёрочка работает до двадцати трёх, успеет. Надька подтянула капюшон под подбородком и пошла, наклонив голову против ветра. В Перово в феврале так и бывает: с утра слякоть, к вечеру подморозит, и начнёт нести с запада снежную крупу прямо в лицо. Надька переехала сюда полгода назад, купила наконец двушку в «Парковом», новостройке на улице Вешняковской...

Елена Ивановна заметила конверт не сразу. Сначала закрыла за ними дверь, постояла в прихожей. Из подъезда доносился голос Максима, что-то говорил по телефону, уже на улице. Потом всё стихло. Воскресенье. Половина двенадцатого. Капель за окном, третий день подряд, и снег в Авиастроительном стаял до самого асфальта. Она прошла на кухню, убрать со стола, поставить чайник. И только тогда увидела: на подоконнике, рядом с горшком с фиалкой, лежал конверт. Обычный белый, без марки. Сверху, листок в клетку, сложенный вдвое...

Электричка с Казанского шла почти пустой. Октябрь, среда, половина одиннадцатого, дачный народ в основном уже отъехал неделю назад. Лидия Николаевна сидела у окна с большим пакетом на коленях, там гремели банки с закатками, которые она везла обратно в город. Что-то передумала оставлять на зиму. Или просто захотелось порядка. Телефон зажужжал. На экране — «Наташа». — Мам, привет. Слушай, мы с Максимом в субботу думаем приехать. Ну, к тебе на дачу. Воздуха глотнуть, картошку выкопать, если есть ещё...

Пятый этаж, лифт не работает. Олька тащила пакеты и считала ступеньки, снова. Квашеная капуста, кефир, баранки с маком. Баба Надя сказала «только с маком», а в «Пятёрочке» на углу маковых не было, пришлось объехать ещё один «Магнит». Объехала. Нашла. Вторая неделя, а она всё ещё здесь. Позвонили из больницы в среду. Голос казённый, усталый: «Надежду Михайловну Соколову выписываем. Есть кто встретить?» Олька стояла в коридоре своей балашихинской однушки, держала телефон и смотрела на полочку. Кот Кузьма смотрел в ответ и ждал ужина...

Светлана Борисовна поставила пирог в духовку в шесть. К семи накрыла стол, оливье, нарезка, шпроты на отдельной тарелке. Бутылку красного вина достала из шкафа заранее, но открывать не стала, посмотрим, как пойдёт. Катя позвонила ещё днём, в три. — Мам, мы придём в восемь, не раньше. Олег до семи работает. — Хорошо, — сказала Светлана Борисовна, — пирог будет к восьми. Пирог с капустой, Катин любимый с детства. И капусты она купила столько, что хватило бы на роту солдат, потому что нервничала с утра и набрала лишнего в Пятёрочке...

Третье воскресенье подряд, и тишина за дверью напротив. Ирина стояла у окна кухни с кружкой чая и смотрела. Не на дверь, на пятно, где под краской выступал прежний слой обоев, тёмно-зелёный. Заметила его на первой неделе, как только заехала, и с тех пор каждое утро видела. Привыкла. Но сейчас смотрела и думала: третье воскресенье. Без звонка. Без тарелки. Без запаха из щели под дверью. Что-то случилось с Антониной Фёдоровной. Соседка появилась в дверях напротив два года назад, в сентябре, с картонными коробками и взрослым сыном, который приехал помочь...

Домофон заорал в начале второго. Не один раз, серией, коротко-коротко-длинно, как будто кто-то с той стороны решил, что так быстрее дойдёт. Анна Дмитриевна лежала, уставившись в потолок. Коля рядом сопел, не проснулся. Она встала тихо, нашарила в темноте тапки, вышла в коридор. Подошла к домофону, нажала кнопку переговора. — Кто? — Аня, это мы! Открывай! Голос был узнаваемый, и настолько нежелательный в начале второго ночи, что Анна Дмитриевна на секунду закрыла глаза. Людмила Ивановна, её мать. С той стороны подъездной двери, в феврале...

Электричка на Раменское шла тридцать восемь минут. Галина знала это наизусть, ездила каждые две недели, с мая по октябрь. Любе надо было помочь с огурцами, или просто поговорить, или ничего особенного, просто приехать. В этот раз она чуть не опоздала на платформу. Дочка позвонила прямо в момент, когда Галина закрывала замок. Пятнадцать минут она стояла в подъезде и слушала про то, что Дима опять «не то» и что «мам, ты же понимаешь, я тебя люблю, но ты слишком». Что «слишком», дочка не уточнила. Так и не уточнила...

В субботу утром вся семья собралась за кухонным столом одновременно. Это случалось редко, Валерий вставал раньше всех и уходил по делам, Алёнка ночью сидела в телефоне и спала до одиннадцати. Но в эту субботу все трое разом оказались у тарелок с яичницей. — Мам, па, — сказала Алёнка и помешала ложкой чай. — Завтра придёт Тимур. Познакомлю вас наконец. — Кто такой Тимур? — спросил Валерий, не отрывая глаз от телефона. — Мой парень. Три месяца уже. — И ты только сейчас? — Инна поставила чашку. — Ну, вы бы сразу в паспорт полезли, анкету заводить начали...

В Воронеж Полина ехала ночью, прямым поездом, плацкарт, билет брала в последний момент. Полка боковая, нижняя. Напротив дремала какая-то бабушка с авоськой, за шторой хрипело радио, проводница забыла выключить. Полина достала из сумки конверт. Мятый, пожелтевший по углам. Три года его не открывала. Клала сначала на полку, потом в ящик комода, потом в сумку, когда собиралась к тёте. Везла с собой. Надо бы прочитать. Но всякий раз убирала обратно. За окном мелькали фонари маленьких станций. Тётя Надя позвонила в среду утром...

Маршрутка дёрнулась и встала на светофоре у «Пятёрочки». Мария смотрела в окно. На том углу раньше был продуктовый «Копейка», она покупала там гречку и дешёвое мыло. Теперь «Пятёрочка». Значит, уже лет десять как переделали...