У соседки: Живые истории

Надька приехала в декабре. Специально. В декабре в Кисловодске пусто, сыро и дёшево. Путёвку выдали через профком поликлиники: двухместный номер, несезон, за полцены. Одноместного не дали. Надька не возражала: она вообще полтора года почти не возражала и почти не расстраивалась, просто привыкала жить тихо. Соседка была уже там. Сидела у окна с телефоном, в цветастом халате и тапочках-медведях, крашеная каштановая стрижка, на тумбочке флакон валокордина и пакет с крекерами. — Ну вот и вы! — сказала она...

Телефон молчал. Шесть сорок три, седьмой вызов. Ольга сидела за кухонным столом, чай стоял рядом, ещё горячий, и смотрела на экран. Трубку Люда не брала. За четырнадцать лет такого не было ни разу. Она оделась в темноте. Не включала свет, чтобы не будить Сергея. Пальто с вешалки, ключи, сапоги, быстро, не думая. Потом вышла на лестницу, спустилась пешком, четыре этажа. На улице было сыро и серо. Октябрь. До Людиного дома от неё, двадцать минут на трамвае, через всю центральную часть. Ольга не помнила, как доехала...

Анна Дмитриевна в четверть седьмого уже сидела за рулём. Первый рейс, маршрут 219, Каширская, Орехово. Автобус ещё не прогрелся, окна потели изнутри, и она протирала их перчаткой, пока диспетчер Валя по рации давала отмашку на выход. Двадцать лет на одном маршруте. Начинала в тридцать восемь, муж Гриша тогда смеялся: «Ань, ну куда тебе автобус, ты же боишься параллельной парковки». Гриши уже три года нет. А маршрут 219 никуда не делся. Он появился в ноябре. Садился на остановке Загорьевский проезд, всегда в одно и то же время, утренний рейс, без двенадцати восемь...

Катя позвонила в дверь в половину девятого, поезд пришёл с опозданием, в темноте, с большим рюкзаком за плечами. Лена открыла дверь. Катя смотрела не на маму. На подоконник в прихожей. Там стояли гвоздики, розовые, плотные, в целлофане ещё. — Купила? — спросила Катя. — Принесли, — сказала Лена. Катя аккуратно сняла рюкзак. Спросить не спросила больше ничего. Прошла мимо гвоздик на кухню. Лена рассказала сама, за ужином. Не потому что хотела, просто молчать было как-то неловко. Цветы стоят, Катя заметила, понятное дело...

Валерий позвонил во вторник вечером. Представился: сын Раисы Павловны с третьего этажа. Голос деловой, чуть виноватый. — Помочь прошу вас не как соседку, — сказал он. — Мама ваши контакты оставила. Написала: «Позвони Соне с четвёртого, она разбирается в книгах». Раиса Павловна умерла две недели назад. Об этом Софья знала, объявление появилось в подъезде на следующий день. Она тогда принесла на третий этаж белые хризантемы. Дверь никто не открыл. В апреле в Перово воздух такой промозглый, не зима ещё, но уже и не весна...

Антонина Васильевна взяла номерок, восемнадцатый, и встала у стеллажа с витаминами. Аптека «Будь Здоров!» на Связистов в Новосибирске в декабре набивалась битком: люди брали антибиотики, детские свечки от температуры, что-то от кашля. Очередь была пять человек: мужик с бумажным рецептом, молодая женщина с коляской в проходе, две пенсионерки с авоськами и ещё один дед, который никак не мог вспомнить, как называются его таблетки. Антонина Васильевна пришла за привычным, давление, раз в месяц, ничего интересного...

Февраль. Три часа ночи. Муж спит, коту тоже всё равно, лежит свернувшись калачиком на его ногах. А я уже не сплю. Лежу, смотрю в темноту, и в этой темноте никого нет, кроме меня и старого холодильника, который гудит на кухне. Полгода это продолжалось. Как кто-то невидимый тихонько трогал меня за плечо: «Эй. Вставай. Пора». Я пыталась не обращать внимания. Лежала и злилась. Считала дыхание мужа, не помогало. Считала воображаемых овец, помогало ещё меньше: овцы, которых считаешь в злости, почему-то разбегаются в разные стороны...

Почти всю жизнь у меня был список правил. Не записанный, не обсуждённый, просто существующий где-то внутри. Объясняй, когда отказываешь. Улыбайся, даже если устала. Держи данное слово. Не доставляй людям неудобств. Не ленись. Зарабатывай право на отдых. Откуда взялись эти правила, я догадываюсь. Но три года назад, когда я вышла на пенсию, случилась странная вещь. Правила никуда не делись. Хотя зачем они мне были в тишине собственного дома, я не могла ответить. На это ушли все три года. Избавлялась по одному...

Вторник вечером Полина поставила борщ раньше, чем Вадим вернулся с завода. Из ЖЭУ вышла в четыре. Борщ к тому времени уже доходил. Привычный вторник. Полина сняла фартук, повесила на крючок у плиты, и тут телефон. — Ты одна? — это была Оля, приятельница с работы, третий стол. — Слушай, я тебе должна сказать. Я не хотела, ну ты понимаешь. Но ты бы мне сказала. Полина присела на табуретку. — Говори. — Я видела Вадима в «Уюте». Кафе на Новаторов, ты знаешь. В прошлую пятницу. Он был не один. Молодая...

В октябре я увидела Нину Георгиевну на скамейке у подъезда. Она сидела одна, смотрела на голые деревья и говорила вслух, просто так, в воздух. Я поздоровалась, она улыбнулась и сразу начала: самочувствие не то, сын редко звонит, соседка переехала. Я постояла минут десять и пошла домой. И всю дорогу думала: как так получилось? Нина Георгиевна работала бухгалтером сорок лет. Вышла на пенсию в 68, с цветами и тортом. Пять лет назад я видела её в магазине с подругой, в воскресенье с соседкой на лавочке, в праздник с семьёй...

Мне было 57 лет, когда я решила стать «правильной». Убрала из холодильника молоко, мясо и яйца. Купила соевый йогурт, овощной бульон и гречку без всего. Поставила таймер и стала ждать когда стану здоровее. И через три недели поняла, что сделала что-то не то. Не потому что стало плохо резко. А потому что появилась какая-то нудная слабость. Ничего не хотелось. Суп без мяса казался мне наказанием. Кофе без молока был горьким настолько, что я его перестала пить совсем. Завтрак из каши с водой держал до десяти утра, потом тело начинало выть...

Прошлой осенью я поняла, что что-то идёт не так. Не резко, не с болью, а как-то тихо и нудно. После каждого обеда хотелось прилечь. Живот давил изнутри, будто туда набили ваты. А жажда стала такой, что я таскала воду стаканами и никак не напивалась. Я ходила к терапевту. Та выслушала, назначила анализы и сказала то, что я не хотела слышать. — Вам надо пересмотреть питание. Поджелудочная перегружена. Я кивнула, сунула бумажку в сумку и на неделю всё забыла. Пока подруга Тамара не позвонила с точно такой же историей...