Светлана Юрьевна протянула водителю тридцать рублей через прорезь, не глядя. Маршрутка тронулась от остановки у «Перекрёстка» на Серова.
Она опустила пакет на колени и только тут подняла взгляд.
На руле лежала левая рука водителя. Синяя рабочая перчатка без пальцев, короткая. У среднего пальца не было верхней фаланги. Совсем. Ровный старый рубец, давно уже привыкший к себе.
Светлана Юрьевна знала эту руку.
«Коля», подумала она. И сразу себе не поверила.
Потом поверила.
Сироп надо было взять позавчера, ну да ладно. Данилка кашлял уже третью неделю, Вася звонил через день: «Мам, нашла?» Нашла, нашла, вот, едет. В пакете молоко и гречка из «Перекрёстка», в кармане список: «Проспан, витамин Д, пластырь». Без списка она уже давно не ходит. Иначе забудет.
За окном плыл Авиастроительный в феврале: ларёк с самсой, облупленный забор вдоль сквера, детская площадка без детей.
С Колей они познакомились в девяностом, в техучилище на Гвардейской. Ему было двадцать два, ей восемнадцать. Он учился на сварщика, она на монтажника. Обе специальности под один авиационный завод, и всем в группе было понятно: будешь жить в Авиастроительном, работать в Авиастроительном, в общем, всё там.
Расписались в девяносто втором. Зинаида Павловна, его мать, переехала к ним через год после свадьбы, временно, конечно. Осталась. Вася родился в девяносто четвёртом.
В девяносто седьмом случилась неприятность в цеху: фреза зацепила руку. Фаланга среднего пальца. Он тогда лежал в больнице недели три, Светлана Юрьевна приходила каждый вечер с пирожками, Вася сидел у Зинаиды Павловны. Вот, стало быть, и запомнила эту руку.
Потом завод начал буксовать, зарплаты задерживали, потом девяносто восьмой год, потом Галка Жукова из снабженческого.
Потом они разошлись в две тысячи первом.
Светлана Юрьевна тогда спросила только одно: «Ты точно решил?» Коля кивнул. Она ушла в другую комнату и стала молча собирать его вещи. Не орала. Не плакала при нём.
Вася это видел. Ему было семь лет, он стоял в дверях и смотрел, как папа уходит с синей спортивной сумкой. Потом долго-долго про это не говорил.
Завод закрыли в третьем году. К тому времени Коля жил у Галки в Ленинском. Что было дальше, Светлана Юрьевна не знала. Не спрашивала. Переучилась, пошла секретарём в строительный техникум. Нормально. Жить можно.
Все эти годы в голове жил один Коля, устроенный: с Галкой, может, дом купили, прирос к её детям. Главное, что хорошо. Это оправдывало всё остальное. Она оставалась с последствиями его выбора, а он летел.
До аптеки «36,6» на Копылова ехать семь остановок.
Светлана Юрьевна смотрела в затылок водителя.
Затылок седой, стриженый. Шея обветренная. На спине куртки: «57, Авиастроительная».
— Следующая Химиков, — объявил он в хрипловатый микрофон.
Вот голос. Голос тоже узнала. Сел ниже, охрип, но вот эта манера не договаривать последний слог, чуть оставлять звук открытым: «Хими-к-а-ав», это осталось, никуда не делось.
Знает, что она тут? Или нет ещё?
На «Химиках» вышли двое, вошли трое. Женщина с авоськой, полной апельсинов: пахнуло даже через чужие куртки и зиму. Мужик в строительном жилете прошёл к заднему сиденью. Мальчишка лет пяти в синем комбинезоне сразу потянул маму к окну.
— Мам, там экскаватор, — сказал громко.
Молоко в пакете давило на ладонь.
Коля держал руль двумя руками. Левая рука с той самой фалангой лежала на «десяти часах» и не двигалась лишний раз.
Светлана Юрьевна думала: ну и что теперь. Сидеть до своей остановки, выйти, взять сироп, позвонить Васе. Всё как было. Ну и ладно.
Ещё одна остановка. Ещё.
— Надежда, — объявил он. — Следующая Надежда.
Светлана Юрьевна едва не усмехнулась. Вот именно, Надежда.
Женщина с апельсинами вышла, мальчишка с мамой тоже. В салоне осталось четверо. Маршрутка встала на светофоре.
Ключи на панели потихоньку побрякивали. За окном Авиастроительный, знаете как бывает, такой же, как был двадцать лет назад: серый забор, гаражи, ветер несёт февральскую слякоть.
— Свет, — сказал он.
Не вопросительно. Просто «Свет», как будто зашёл на кухню проверить чайник.
Светлана Юрьевна откашлялась.
— Я.
— К врачу едешь?
— В аптеку. Внуку сироп.
Он кивнул.
Светофор переключился, маршрутка поехала мимо «Ленты» на углу Ленинградской. Мужик в строительном жилете смотрел в телефон, что-то пролистывал.
— Ты тут давно работаешь? — спросила она.
— Года полтора. Раньше в такси, там ставки урезали. Пошёл в маршрутный парк, стабильнее.
Помолчали.
— Галка уехала, — сказал Коля.
Без предисловий. Просто сказал, и всё.
— Года через полтора как мы... ну. К матери в Уфу. Немного мы с ней прожили всего.
Светлана Юрьевна смотрела в боковое окно. Снег на газонах сел, почернел: такой, февральский, уже не белый, но ещё никуда не ушедший.
— Я слышала, — сказала она.
— Нет, — поправил он тихо. — Некому было рассказывать.
Она промолчала. Это была правда.
— Вася как?
— В Москве. На заводе, менеджер. Двое детей, Данила четыре года и Сенька полтора.
— Ясно, — сказал Коля. Именно так. «Ясно» как констатация. Как будто понял всё разом.
— Ты сам как? — спросила она.
— Живу. Однушка на Химиков. Один.
Мужик в жилете вдруг засмеялся над телефоном: видимо, что-то прислали в телеге. Засмеялся, убрал.
Светлана Юрьевна поправила шарф.
— Копылова, следующая, — объявил Коля в микрофон.
Она подхватила пакет.
— Мне здесь.
— Хорошо.
Двери открылись. Она шагнула на тротуар, и февраль ударил в лицо сразу: тихий, сырой. Пахло мокрым асфальтом и хвоей от ёлки у остановки, которую ещё не убрали.
Маршрутка закрыла двери и уехала по Копылова.
Светлана Юрьевна постояла секунду на тротуаре.
В «36,6» Проспан нашёлся сразу. Провизорша в голубом халате пробила чек не глядя. Недёшево, но зима.
Светлана Юрьевна вышла, достала телефон. Набрала Васю.
— Мам? — удивился он после второго гудка. — Всё нормально?
— Нормально. Сироп взяла.
— О, молодец! Данил спасибо скажет.
Светлана Юрьевна открыла рот, чтобы сказать «ладно», и вместо этого сказала:
— Вась, а у тебя всё хорошо?
Маленькая пауза.
— Да, мам. Ты чего такая?
— Ничего. Маршрутка у меня сегодня необычная была.
— Маршрутка?
— Неважно. Езжай.
Она убрала телефон. На табло остановки: ближайший 57-й через восемь минут. До дома пешком минут пятнадцать, она этот маршрут знает наизусть.
Мимо прошёл одиннадцатый автобус. Не тот.
Пальцы мёрзли. Надо было перчатки взять.
Светлана Юрьевна поправила шарф, перехватила пакет и осталась стоять.
Вы бы заговорили сами или молчали бы до самой остановки? Я, честно говоря, не знаю, наверное, молчала бы и потом жалела. Если такие истории ваши, подпишитесь: я собираю то, что случается рядом с нами, в маршрутках и через двадцать пять лет.