Глава ✓ 461
Начало
Продолжение
Шесть лет миновало с венчания Натальи Николаевны Гончаровой, првославного исповедания девицы с коллежским секретарём, чиновником Государственной коллегии иностранных дел господином Александром Сергеевичем Пушкиным в церкви Вознесения у Никитских ворот морозным солнечным февральским днём 1831 года. Как грянул выстрел на Чёрной речке , у Комендантской дачи.
Натали, вечно в долгах и кружевах, прекрасная, как видение, хрупкая и бледная, вечно была или в тягости или оправлялась после ро́дов: четверо малышей и одно несчастие и сейчас, когда крошке Наташе едва исполнилось 8 месяцев, такая трагедия...
Необычайная, одухотворённая, какая-то неземная хрупкость и красота Натали Пушкиной всегда вызывали глухую зависть у женщин, прямым следствием которой были пересуды, осуждение малейших ошибок, злословие и делание унизить, очернить, испачкать недоступное им самим. А тут ещё свояк подбрасывает дровишек к пылающим угольям светских сплетен. Даже Мария Михайловна Ржевская накануне, взяв красавца за рукав, отчитала его: - "Ваше вызывающее, если не скандальное внимание к замужней женщине, пусть отныне и родственице вашей, которая явно тяготится вашим вниманием, становится вовсе неприличным и больно ра6ят вашу жену. Жорж, докажите, что вы сумеете быть хорошим мужем и что ходящие слухи неосновательны.
Бал у Воронцовых-Дашковых 23 января 37-го года был самым обычным. Неутомимый танцор, стройный и статный Жорж Дантес, присев рядышком с Натали, вовсе не снижая тембра своего звучного сильного голоса заметил на идеальном французском, склоняясь к свояченице: - Натали, теперь я знаю, что тело ваше красивее, чем тело моей жены.*
Князь Пётр Андреевич Вяземский с женою Верой Федовной, Мария Яковлевна Арендт и ещё некоторые светские дамы, отдыхавшие в креслах, оказались невольными свидетелями эксцесса. Звмолчать сканлал было невозможно.
Княжна Вера, смелое обхождение которой в свете казалось не наглостью, а детской резвостью, лёгкостью юношеского пыла, неподдельной веселостью, остроумием и непосредственностью отреагировала немедленно. Она, только волею несчастного случая не ставшая его посажённой матерью на венчании поэта и друга, пылая гневом, демонстративно повернулась к Дантесу спиной и проигнорировала его к ней любезное обращение и приглашение к ангажированному ранее галопу.
Натали помертвела, вздрогнув, и некому было в этот момент прийти ей на помощь, даже её собственный супруг в этот момент кружил в танце другую даму.
Особенностями бального этикета мужчинам вменялось в обязанность ухаживать и танцовать на бале с дамами, которые не были его родственницами и подойти этот момент к жене он просто не мог. Бросить даму посреди зала, посреди танца - более тяжкого унижения и оскорбления нельзя и придумать.
- Она совершенно потеряла возможность обуздывать этого человека, - шепнула Маше на ушко Дарья/Долли Фикельмон, гневно и возмущённо махаясь веером.
- На него не имеет влияния и собственная его супруга, её сестрица, а ведь они женаты менее месяца. Подскажите, Долли, что ещё Натали может предпринять, не нарушая этикета, если он буквально преследует ее? Ну не бить же его, право слово, по физиономии...
Александр Сергеевич после бала сразу поинтересовался у Натали, отчего она вздрогнула и побелела, что такого мог сказать ей новоявленный родственник, что княжна Вера столь демонстративно отвергла его приглашение к танцу.
Ответ на оскорбление известен - вызов!
Маша металась по комнатам, не в силах совладать с собственными нервами, которые оказались в совершенном расстройстве: тоько что по противоположному берегу Мойки прогрохотал экипаж, из которого укутанным в шубы вынесли их соседа.
Пушкин ранен!
Возможно - убит!!!
Пока посыльный мальчик бегал в госпиталь к Николаю Фёдоровичу, к дому подкатила коляска княгини Вяземской**, и Вера Фёдоровна, с едва убранными волосами вбежала в дом на Мойке, 12. Почти следом за тем дворник охапками соломы стал засыпать проезжую часть. Знак верный - дуэль закончилась дурно.
Николай Фёдорович примчался со всей возможной поспешностью - его искали несколько часов - он был в Гатчине, и, даже не заходя к себе, поспешил к поэту.
- Перелом шейки бедра и проникающее огнестрельное ранение в брюшныю полость, - вердикт опытного полевого хирурга не оставлял поэту надежды.
- Прошу вас, - прерывающимся от болей голосом попростл раненый. - Прошу вас по чести сказать мне откровенно, в каким вы находите положение моё? Какой бы ответ ни был, испугать меня он не может, но мне необходимо знать наверное свое положение, чтобы успеть сделать некоторые нужные распоряжения.
- Если так, - отвечал ему Арендт, - то я должен вам сказать, что рана ваша очень опасна и что к выздоровлению вашему я почти не имею надежд. Так распорядитесь послать за поверенным вашим, ибо шансов вам пуля не оставила.
Едва войдя в дом, Николай получил пакет - Маша передала ему послание от императора, присланное с фельдъегерем. Сухо хрупнув, осыпались на паркет сургучные печати.
- Узнав о том, что Пушкин опасно ранен, государь передал записку для Александра Сергеевича. Служить мне велено связующим звеном между императором и поэтом. Увы .... в течение всех его предсмертных часов. Стреляться с 20-ти шагов! Безумец... Я принимал участие во многих сражениях, видел смерть лицом к лицу, но подобного, пожалуй, не видел никогда, - он устало упал в кабинетное кресло не в силах справиться с собой.
- А что Натали?
- Без чувств почти и с отнимающимися ногами. Рыдает у его постели, не в силах покинуть мужа.
- А что Жорж? - Маша сидела в креслах без сил.
- Легкое ранение в руку, но его Катрин носится с ним, как с пи́саной торбой, причитая и требуя доктора.
Двое суток отвела судьба мучений гению русской словесности и шесть визитов успел сделать ему прославленный лейб-медик государя Николай Фёдорович Арендт, но сделать ничего не мог - такого рода раны смертельны были до середины 20-го века.
Не одна ещё запаска будет передана из рук в руки. Одна из них, написанная Николаем I, содержала строки: "Если Бог не велит нам уже свидеться на здешнем свете, посылаю тебе моё прощение и мой последний совет умереть христианином. О жене и детях не беспокойся, я беру их на свои руки."
Своё обещание царь исполнил. А Николай Фёдорович Арендт получил титул тайного советника – третий класс Табели о рангах. Подумать только, как высоко вознесла судьба Машеньку, крепостную простушку из имения Отрадное мелкопоместных дворян Благодатских.
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер
* Игра слов: на французском слова "мозоли" и "тело" пишутся по-разному, но звучат одинаково... Накануне Дантес поинтересовался у доктора, занимающегося ножками его супруги и её сестрицы, какие мозоли набили дамы на балах. Увы, доктор не делал тайны из столь интимных подробностей. У Екатерины мозольки были неровные, а у Таши - аккуратные, округлые.
** Сохранилось предание, записанное Петром Бартеневым об истории замужества В.Ф. "В августе 1811 года у Прасковьи Юрьевны Кологривовой, матушки княжны В.Ф. собиралось молодое общество, и однажды одна из девиц бросила в пруд башмачок, а молодые люди, и в числе их князь Пётр Андреевич, кинулись вылавливать из пруда кинутый башмачок. Князь Вяземский захлебнулся в пруду, а когда его вытащили, уже не в силах был возвратиться к себе домой… а должен был лечь в постель в доме Кологривова. За ним, разумеется, ухаживали, и всех усерднее княжна Вера.
Это продолжалось несколько времени и разнеслось между знакомыми. Кологривов объявил настойчиво, что для прекращения сплетен невольный их гость должен жениться на княжне Вере. Свадьба состоялась… причём князь венчался сидя в кресле…" в браке супруги были счастливы и прожили долгие годы. Князь ушёл из жизни 86-летним, княгиня дожила до 95 лет.