Май в тот год выдался душным. И солнце уже с самого утра припекало сквозь немытые после зимы окна кабинета физики. В классе пахло мелом, нагретым линолеумом и пылью от старых штор. На предпоследней парте у окна сидела Лариса Морозова. Густые темно-каштановые волосы ее были перехвачены модной импортной заколкой, а на воротнике синей школьной формы выделялся белоснежный гипюровый воротничок, который ей по блату достала мать, работавшая в местном универмаге.
Лариса лениво крутила в пальцах новенькую заграничную ручку с четырехцветным стержнем. На парте перед ней лежал яркий пластиковый пакет с золотистым логотипом «Wrangler» — вещь по меркам их провинциального городка невероятно статусная. В таких пакетах не носили учебники, их берегли, протирали влажной тряпочкой и брали с собой только для форса.
– Лариска, дай зеркальце, – шепнула с передней парты Ленка Козлова, ее верная подружка.
И Лариса, едва заметно усмехнувшись, полезла в пакет. Она достала круглую коробочку французской пудры, приоткрыла ее и демонстративно посмотрела на свое отражение. Зеленые глаза глядели из зеркального кругляшка сыто и уверенно. Она знала, что чертовски хороша. Она знала, что в этой серой, пахнущей хлоркой школе ей просто нет равных.
На соседнем ряду, прямо перед учительским столом, сидел Саша Васильев. Его русые вихры смешно топорщились на затылке, а плечи сутулились под стареньким, явно чужого плеча пиджаком. На левом рукаве его формы красовалась аккуратная, почти незаметная штопка — след прошлогодней драки за гаражами, где он защищал бездомного щенка. Саша сосредоточенно скрипел пером, выводя сложные формулы контрольной работы по физике. Он не поднимал головы, но уши его горели пунцовым цветом. Он чувствовал спиной каждое движение Ларисы.
– Эй, Васильев, – негромко, но требовательно позвала Лариса. – Слышишь, заика? Сдвинь тетрадь влево. Быстро.
И Саша вздрогнул. Его пальцы, сжимавшие копеечную ручку, побелели. Но он молча, не оборачиваясь, подвинул свою тетрадь на край парты, чтобы Ларисе было удобно списывать. Он всегда так делал. Не потому, что боялся ее, а потому, что это была единственная возможность побыть для нее полезным. Хоть на сорок пять минут урока стать для нее кем-то, чье существование она замечает.
– Молодец, – донесся сзади ленивый шепот Игоря Черепанова.
Игорь сидел за Ларисой. Сын директора крупного машиностроительного завода, он носил импортную вельветовую куртку поверх школьных брюк, а на его запястье красовались массивные часы «Montana» с шестнадцатью мелодиями. Игорь достал из кармана блестящую обертку жвачки «Donald», демонстративно зашуршал ей на весь класс и отправил пахучий розовый кубик в рот.
Валентина Ивановна, классная руководительница, сидевшая за учительским столом, сделала вид, что ничего не заметила. Она лишь поправила свои крупные очки в роговой оправе и устало вздохнула. Конфликтовать с сыном Черепанова никто в школе не решался. Даже директор закрывал глаза на его наглые выходки и регулярные прогулы.
После звонка класс мгновенно зашумел. Ребята потянулись к выходу, обсуждая предстоящую репетицию выпускного вальса в ДК «Металлург».
– Лариса, ты сегодня со мной танцуешь, – Игорь по-хозяйски положил руку на плечо Морозовой. – Отец обещал на выпускной свою «Волгу» с водителем дать. Прокатимся после банкета до набережной.
– А бензин-то у твоего папаши не закончится? – кокетливо прищурилась Лариса, аккуратно укладывая пакет «Wrangler».
– Для нас с тобой все найдется, – самодовольно хохотнул Игорь.
Но Саша Васильев этого уже не слышал. Он быстро собрал свои тетрадки в потрепанный портфель с оторванной ручкой и первым выскочил из класса. На душе у него было тяжело, точно туда насыпали мокрого песка. Он побежал не домой, а в сторону товарной станции. Там, за путями, раскинулся огромный, заросший полынью пустырь у железной дороги. В мае этот косогор покрывался сплошным ковром крупных, диких ромашек.
Саша ходил среди высокой травы, выбирая самые лучшие, самые чистые цветы. Под пронзительный гул проходящего мимо грузового состава он бережно срезал стебли старым карманным ножиком. Шрам на его левой ладони побелел от напряжения. Он собирал букет долго, тщательно выравнивая каждую веточку. В его голове крутились слова, которые он твердил уже третью неделю. Простые, искренние слова. Он хотел сказать ей, что она самая лучшая. И что ему все равно, какая у нее семья, и какие шмотки она носит. Ему просто хотелось, чтобы она знала.
И когда букет был готов, Саша аккуратно обвязал его куском обычной бечевки. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая пыльный город в золотисто-розовые тона. Он вернулся к школе.
Репетиция вальса как раз закончилась. Из тяжелых деревянных дверей школы шумной гурьбой вываливались десятиклассники. Впереди шла Лариса в окружении своей свиты. Она громко смеялась, откидывая назад свои роскошные каштановые волосы. Рядом шел Игорь, небрежно накинув вельветовую куртку на одно плечо.
Саша сделал шаг вперед из-за кустов сирени. Ноги его сделались ватными, непослушными. Грудь сдавило сухим жаром.
– Ла-ла... Лариса! – позвал он.
Голос сорвался на жалкий, хриплый свист. Компания остановилась. Несколько девчонок прыснули в кулак. Лариса удивленно вскинула брови, глядя на Сашу.
– Ты чего, Васильев? – спросила она, заметив за его спиной букет.
Саша шагнул к ней, протягивая вперед руки. Ромашки слегка покачивались. Их горьковатый, травяной запах смешался с приторным ароматом Ленкиных духов «Быть может».
– Э-это т-тебе, – выдавил Саша. Лицо его покрылось пунцовыми пятнами, а челюсть судорожно дернулась. – Я... я х-хотел... с-сказать...
– Ой, мамочки, глядите! – покатилась со смеху Ленка Козлова. – Васильев у нас Ромео! Из привокзального совхоза цветы притащил!
– Ну-ка, повтори, че ты там хотел? – Игорь сделал шаг вперед, заложив руки в карманы брюк. На его лице играла сытая, издевательская ухмылка. – С-с-сказать? Ты пока скажешь, черепаха раком до Москвы доползет.
И вся компания дружно загоготала. Саша стоял, протягивая букет, и пальцы его мелко дрожали. Он смотрел только на Ларису. В ее зеленых глазах не было жалости. Там было лишь холодное, брезгливое любопытство, точно она рассматривала какое-то странное, малоприятное насекомое.
– Забери свои веники, Васильев, – ледяным тоном произнесла Лариса. Она демонстративно поправила воротничок формы. – Ты на себя в зеркало давно смотрел? Пиджак отцовский донашиваешь, заикаешься через слово. Ты думал, я с тобой рядом встану? Да меня девчонки со смеху под лавки загонят.
– Да ладно тебе, Лариска, – хмыкнул Игорь, вытаскивая изо рта жвачку и метко щелкая ей прямо в гущу ромашек Саши. – Парень старался, вон, с клумбы городской нарвал. Слышь, Васильев, ты бы шел отсюда. Твой уровень – это коровам хвосты крутить на окраине, а не к приличным девочкам соваться.
– Иди-иди, Санек, пока портфель не отобрали! – крикнул кто-то из толпы.
И Саша медленно опустил руки. Стебли ромашек хрустнули в его кулаке, сок брызнул на пальцы. Он ничего не ответил. Он не стал оправдываться, не стал бросаться с кулаками на Игоря, хотя внутри у него все клокотало от дикой, удушающей обиды. Он просто повернулся и пошел прочь по пыльному асфальту школьного двора. За его спиной продолжался издевательский хохот. Каждая их насмешка вонзалась в его спину, как ржавый гвоздь.
А дома у него было тихо. Старый бревенчатый дом на рабочей окраине встретил его запахом печного дыма и дешевого мыла. Мать Саши, тихая женщина с усталыми глазами, работавшая ночной нянечкой в больнице, тихо гремела посудой на маленькой кухне.
– Саш, обедать будешь? – негромко спросила она из-за занавески.
– Н-нет, мам. Спасибо. Я с-сыт, – крикнул он в ответ.
Он прошел в свою крошечную комнатку под самой крышей. Здесь стояли лишь железная кровать, старый комод и простой деревянный стол, заваленный книгами. Саша сел на стул. Его руки все еще пахли соком раздавленных ромашек. Он аккуратно разжал кулак, в котором остались лишь смятые, почерневшие стебли.
Но слез не было. Саша аккуратно выбросил обрывки цветов в ведро под столом, а затем открыл толстый учебник по высшей математике для поступающих в вузы. Глаза его скользили по строчкам формул, но мысли были далеко. Он не сломался. Внутри него, под ребрами, росло новое, тяжелое и холодное чувство. Это была не просто обида. Это была злая, упорная решимость. Он запомнил этот день. Он запомнил каждое слово, каждую ухмылку Ларисы и этот сытый смех Игоря. Он докажет им всем. Обязательно докажет.
Прошел месяц.
И вот наступил вечер середины июня. ДК «Металлург» сиял всеми своими огромными окнами. На широком крыльце толпились выпускники в непривычно взрослых костюмах и ярких платьях. Девочки поправляли сложные прически, на которые ушел не один флакон дефицитного лака «Прелесть». Мальчишки неловко одергивали полы пиджаков, стараясь казаться старше.
Лариса Морозова была королевой этого вечера. На ней было платье из тонкого кремового шелка, сшитое на заказ у лучшей портнихи города. На шее поблескивала тонкая серебряная цепочка. Она стояла на крыльце, держа под руку Игоря Черепанова. Игорь выглядел настоящим щеголем в темно-синем импортном костюме-тройке и модных туфлях-саламандрах.
– Ну что, Лариска, – тихо шептал он ей на ухо, пока вокруг щелкали объективы тяжелых фотоаппаратов «Зенит». – Мой отец уже договорился в обкоме. В августе едем в Москву, поступать. Я на юридический, ты на филфак. Квартиру нам снимут на проспекте Мира. Жизнь начнется – закачаешься.
– Правда, Игорек? – Лариса прижалась к его плечу, и глаза ее восторженно заблестели. – Настоящая московская жизнь? Без этой провинциальной грязи?
– Да точно тебе говорю. Все схвачено, – уверенно ответил он.
Лариса улыбалась, чувствуя, как внутри нее все поет от предвкушения огромного, безоблачного счастья. Она выберет Игоря. Она уедет из этого душного городишка с его деревянными окраинами и вечным запахом заводского дыма. У нее будет дорогая одежда, заграничные поездки и муж с перспективами. Жизнь уже принадлежала ей, и Лариса не сомневалась в своей победе.
Она случайно повернула голову и столкнулась взглядом с Сашей Васильевым.
Саша стоял у дальней колонны ДК, в тени тяжелых портьер. На нем был скромный серый костюм, купленный в местном «Универмаге» на мамину скромную премию. Он не танцевал, не пил шампанское из хрустальных бокалов, которые Валентина Ивановна тайно принесла из учительской. Он просто стоял и смотрел.
Но в его серых глазах больше не было той робкой, заикающейся надежды. На Ларису смотрел совершенно другой человек — холодный, собранный и пугающе спокойный. Он смотрел на нее так, будто она уже была частью далекого, неважного прошлого. На его лице не отразилось ни тени обиды, когда Игорь демонстративно обнял Ларису за талию и увлек в душный зал под звуки медленной мелодии Modern Talking, доносившейся из динамиков мощного магнитофона «Весна-211».
Саша Васильев развернулся и медленно пошел к выходу из ДК. Он знал, что его путь будет долгим и трудным. Но он также твердо знал одно: он никогда больше не станет просить любви у тех, кто привык топтать чужие чувства ногами.
Конец первой части. Продолжение читайте здесь.