Апрельское солнце бесцеремонно било сквозь пыльные окна институтской аудитории, высвечивая в воздухе танцующие пылинки. Лекция по сопромату шла своим чередом, старенький преподаватель монотонно бубнил у доски, выводя мелом длинные формулы. И Юле бы нужно было конспектировать, но она не могла оторвать взгляд от четвертой парты в среднем ряду.
Там сидел Андрей Лебедев.
Он казался человеком из другого измерения. На нем была потертая, но невероятно модная джинсовая куртка, воротник которой он небрежно поднял. Модная стрижка, уверенный, чуть отстраненный взгляд умных глаз. Вокруг Андрея постоянно вились самые яркие девчонки курса. Они смеялись, поправляли свои пышные прически, стреляли глазами, а он лишь снисходительно улыбался, словно позволяя им находиться в лучах своей славы.
А Юля сидела на задней парте, сжимая в руках шариковую ручку. Она чувствовала себя серой мышью, случайно попавшей на праздник жизни. Худенькая, с тонкими русыми волосами, вечно собранными в невыразительный хвостик. Ресницы светлые, почти прозрачные, одежда самая обыкновенная, купленная мамой в универмаге еще в десятом классе. Какое там внимание Андрея. Он ее даже по имени ни разу не назвал, только один раз попросил передать методичку.
Да, делать было нечего. Юля вздохнула и посмотрела на Ленку из параллельной группы — та гордо вышагивала на переменах с начесом, которому позавидовала бы любая эстрадная певица. И Юля приняла решение. Хватит быть незаметной тенью. Она станет роковой красавицей, такой, чтобы Андрей сам подошел и заговорил.
Трансформация началась в тот же вечер в тесной комнате общежития.
Сначала Юля решила заняться фигурой. Она включила старый пузатый телевизор «Рекорд», дождалась, пока нагреются лампы, и поймала нужную программу. По Центральному телевидению как раз начиналась «Ритмическая гимнастика». С экрана улыбались невероятно стройные, подтянутые девушки в ярких купальниках.
Юля натянула свои новые, самовязанные гетры. Она вязала их из распущенного старого розового свитера две недели. Гетры получились яркими, хоть и немного колючими. И вот она начала прыгать по скрипучему паркету, стараясь попадать в ритм бодрой электронной музыки. Дыхание сбивалось, розовые гетры постоянно сползали на лодыжки, соседка снизу уже дважды стучала шваброй по батарее, но Юля не сдавалась. Она махала ногами, представляя, как Андрей оценит ее новую, спортивную походку.
Но гимнастика была лишь цветочками. Настоящие испытания ждали впереди.
А вечером она пошла к Светке с пятого этажа и заняла у нее страшный агрегат — советский механический эпилятор-пружинку. Это было небольшое устройство с тугой металлической пружиной, которое нужно было сгибать и катать по коже.
Юля заперлась в комнате, села на свою железную кровать и сглотнула. Она приложила пружинку к ноге и прокрутила. Боль была такой острой, словно ее укусил десяток разъяренных ос. Из глаз брызнули слезы.
— Красота требует жертв, — прошептала Юля, закусив губу.
Она дергала волоски, чувствуя себя узницей гестапо на допросе. Механизм безжалостно жужжал, зажевывал кожу, вырывал всё с корнем. К концу экзекуции ноги покрылись красными пятнами и горели огнем, но Юля упрямо твердила себе, что гладкие ноги — это первый шаг к сердцу Лебедева.
На следующий день она пожертвовала всей своей месячной стипендией. После пар Юля отправилась в государственную парикмахерскую на углу.
Там пахло так, что с непривычки резало глаза. Едкий запах аммиака смешивался с удушливым ароматом лосьона «Локон». Пол был усыпан чужими остриженными волосами, а вдоль стены в ряд сидели женщины под огромными космическими колпаками сушуаров. Сушуары гудели, как турбины самолета.
— Мне химию. Самую модную, — робко сказала Юля грузной мастерице в белом халате.
Та хмыкнула, усадила Юлю в кресло и принялась за работу. Волосы накрутили на жесткие деревянные коклюшки, обильно полили «Локоном». Кожу головы начало невыносимо жечь. Юля терпела. Потом ее посадили под этот самый сушуар. Горячий воздух бил в затылок, плавил мысли, но в мечтах Юля уже видела себя с роскошной гривой.
Когда бигуди сняли, Юля посмотрела в зеркало и замерла. Вместо мягких волн на голове образовался плотный, жесткий шар из мелких кудрей, больше напоминающий взрыв на макаронной фабрике. Волосы стали сухими и торчали в разные стороны.
— Осядут через недельку, — равнодушно бросила мастерица, стряхивая полотенце.
И Юле пришлось поверить. По пути домой она заскочила на толкучку. У мрачного вида фарцовщика, озиравшегося по сторонам, она купила огромные, кислотно-розовые пластиковые клипсы и два широких браслета в тон. Это был последний писк моды из какого-то заграничного журнала, который она мельком видела у девчонок.
Утро дня «Х» началось на два часа раньше обычного. Юля стояла перед мутным зеркалом в общежитии и готовилась к финальному удару.
Она достала из косметички небольшую черную картонную коробочку. Внутри лежал твердый черный брусочек — знаменитая тушь «Ленинградская». Юля, как и все советские женщины, смачно плюнула прямо в коробочку. Потерла жесткой пластмассовой щеточкой, набирая черную кашицу, и начала густо наносить на ресницы.
Тушь ложилась комками, мгновенно высыхая и склеивая волоски. Тогда Юля взяла английскую булавку. Она приблизилась к зеркалу почти вплотную и, затаив дыхание, начала ювелирно, по одной, разделять слипшиеся ресницы острием булавки. Одно неверное движение — и можно остаться без глаза, но красота требовала жертв. В итоге ресницы стали длинными, толстыми, похожими на тяжелые паучьи лапки.
Да, она надела свои пластиковые клипсы, которые тут же больно сдавили мочки ушей. Нацепила розовые браслеты. Вылила на себя половину флакона маминых духов с тяжелым цветочным ароматом. Оглядела себя в зеркало. Девушка оттуда смотрела на нее испуганными глазами сквозь жесткие кудри и тонны макияжа.
И Юля пошла в институт.
Она шла по коридору политеха при полном параде. Каждый шаг давался с трудом — клипсы немилосердно тянули уши, голова от лака и химии чесалась, ресницы были такими тяжелыми, что хотелось моргать медленно и печально. Но она держала спину прямо.
У расписания она увидела его. Андрей стоял, прислонившись к стене, и что-то листал в конспекте. Рядом никого не было. Это был ее шанс.
Юля набрала побольше воздуха в легкие и прошла мимо него, стараясь покачивать бедрами так, как показывали в программе по телевизору. Она остановилась совсем рядом, сделав вид, что изучает расписание на завтра. Аромат ее духов тяжелым облаком накрыл пространство.
Андрей поднял голову.
Юля затаила дыхание. Сейчас он увидит ее новую прическу, ее выразительные глаза, ее яркие модные аксессуары. Сейчас он поймет, кого не замечал весь этот год.
Андрей скользнул по ней взглядом. В его умных глазах не было ни восхищения, ни удивления. Только легкое недоумение. Он чуть заметно поморщился, словно от зубной боли — видимо, концентрация духов и запах «Локона» ударили ему в нос. Он не сказал ни слова. Просто закрыл конспект, отлепился от стены и, даже не поздоровавшись, развернулся и ушел по коридору, направившись к преподавательской обсуждать курсовую работу.
Равнодушие. Полное, абсолютное равнодушие.
Юля осталась стоять у расписания. В груди стало тесно. Все эти мучения, сгоревшие волосы, боль от эпилятора, исколотые булавкой веки — все это разбилось о его холодный взгляд. Она вдруг отчетливо поняла, как нелепо сейчас выглядит со своими розовыми пластмассовыми кольцами в ушах.
Она не помнила, как отсидела две следующие пары. Вернувшись в общежитие, Юля первым делом бросилась к раковине.
Она плакала. Злые, горькие слезы обиды текли по щекам, размазывая черную «Ленинградскую» тушь по лицу. Юля схватила кусок грубого коричневого хозяйственного мыла — только оно могло смыть эту каменно-угольную броню. Она терла глаза, пока они не покраснели. Потом с облегчением сорвала с ушей давящие клипсы, отбросив их на стол. Пластик жалобно звякнул.
Умывшись и успокоившись, Юля села на пол у своей железной кровати.
Она залезла рукой под кровать и вытащила большую картонную коробку из-под обуви. Это был ее величайший секрет, о котором не знала ни одна живая душа в институте. Если бы девчонки узнали, они бы засмеяли ее насмерть.
С самого раннего детства Юля увлекалась стендовым авиамоделизмом. Совершенно немодное, абсолютно «пацанское» хобби.
Она открыла крышку. Внутри лежали литники с мелкими серыми пластиковыми деталями, баночки с краской и специальные инструменты. Юля достала наполовину собранный штурмовик Ил-2. Она открыла стеклянный пузырек со специальным клеем для пластика. Знакомый, резковатый, но такой родной запах заполнил комнату, вытесняя остатки удушливых духов.
Юля взяла в руки пинцет — тот самый, которым еще вчера пыталась выщипывать брови до состояния тонких ниточек. Подцепила крошечную деталь стойки шасси. Нанесла заточенной спичкой микроскопическую каплю клея и ювелирным, твердым движением установила деталь на плоскость крыла.
Напряжение, державшее ее последние дни, начало отпускать. Дышать стало легко. Здесь, среди пластиковых крыльев и фюзеляжей, ей не нужно было притворяться. Не нужно было терпеть боль и носить чужие маски.
Да, пусть Андрей Лебедев смотрит на своих расфуфыренных красавиц. Юля аккуратно подула на стык деталей, чтобы клей схватился быстрее. В конце месяца в городском Доме пионеров должен был состояться большой Слет моделистов. Туда съедутся мастера со всей области. И Юля очень, очень хотела туда пойти.
Конец первой части. Продолжение читайте здесь.