Глава 18.
В маршрутке я крепко держала конверт на коленях. Димка спал, прислонившись ко мне. Мама задумчиво смотрела в окно. Юля тихо спросила:
— И что теперь? Простить его?
Я взглянула на неё и твёрдо ответила:
— Нет.
Она кивнула.
— Хорошо.
— Понять не значит простить.
Мама тихо сказала:
— И пожалеть не значит впустить.
Мы все замолчали, потому что это была новая, взрослая правда. Не жестокая и не добрая. Просто суровая.
Чужая боль не объясняет твою собственную, но и не закрывает перед тобой дверь.
***
Дома было тихо и уютно. Света сварила гречку, поджарила лук. Запах был настолько домашним, что я едва не заплакала.
— Ну что? — спросила она.
— Мать жива.
Света молча села.
— Вот т в а р ь, — тихо произнесла она, без эмоций, словно ставя диагноз.
Мы ужинали молча.
Димка съел две ложки и попросил мандарин. Я дала ему. Он чистил его долго и аккуратно. Потом вдруг положил один мандарин на край стола. Я замерла.
— Дим, — окликнула я.
Он посмотрел на меня.
— Не ему, — сказал он.
— А кому?
— Бабушке папы. Она плакала же...
Я выдохнула с облегчением.
— Для живых можно, — ответила я.
Мы положили мандарин в маленький контейнер.
— Завтра отвезем, — добавила я.
Димка успокоился. А я в который раз осознала разницу... Кормить пустоту — страшно. Кормить живого человека — нормально. Главное — не перепутать.
***
Поздно вечером я вскрыла конверт. Это произошло на кухне, при ярком свете. Рядом сидели мама, Юля и Света. Они выглядели как комиссия или как сестры. Внутри оказалось множество писем с неровным почерком.
«Толя, сынок…» — начиналось одно из них. «Я приходила…» — гласило другое. «Мне сказали, ты не хочешь видеть…» — было написано в третьем. «Я не бросала тебя…» — признавалось в четвертом. «Прости, что тогда испугалась…» — просила прощения пятая записка.
Читая, я почувствовала, как воздух в комнате изменился. Словно кто-то долго сдерживал дыхание, а теперь наконец вдохнул. Из комнаты вышел Димка.
— Мам? — сонно спросил он.
— Что, сынок?
— Он слушает.
Я подняла взгляд и увидела мальчика у окна. Он стоял рядом с батареей, на нашей кухне. Маленький, босой, в старой майке. Лица у него всё ещё не было.
Он не был отражением или призраком за стеклом. Это был просто мальчик, который слушал.
Я не закричала, не смогла.
Я не н закричала,е смогла.ила нож для хлеба, словно обороняясь, выставила перед собой. Мама прошептала:
—Тихо!
Мальчик стоял и слушал письма. У него не было глаз, но я чувствовала, что он плачет.
Я взяла первое письмо. Голос дрожал, но я читала:
— Толя, сынок, я не умерла. Я не бросала тебя. Я испугалась. Это моя вина. Но ты не виноват, что взрослые не смогли тебя защитить…
Мальчик поднял голову. На его лице появилась тень. Не рот, не глаза — просто тень.
Димка тихо сказал:
— Он хочет имя.
Я сглотнула.
— Толя.
Мальчик вздрогнул.
— Толя, — повторила я. — Тебя звали Толя.
На стекле окна проступили очертания моей второй. Рядом — Юлина, затем мамина, Светина. И ещё одна женщина: седая, замученная Нина Павловна. Только в отражении она выглядела моложе.
Она стояла за стеклом и внимательно смотрела на мальчика. Мальчик повернулся к ней и сделал шаг вперёд.
Я подумала: вот-вот всё закончится. Он уйдёт. Мы наконец выдохнем. Но в этот момент в прихожей раздался звонок. Мой телефон, так резко, громко. Я невольно вздрогнула. На экране высветилось имя Толика, я не стала отвечать на звонок. Он продолжал, телефон ни на минуту не умолкал...
Мальчик замер. Потом медленно обернулся, к телефону, к нам, самое главное — к Димке. На его пустом лице мелькнула улыбка, маленькая, почти детская. Но она не выглядела доброй.
Я похолодела и вдруг поняла: письма дали ему имя, но имя не вернуло его лицо. Проклятый телефон продолжал звонить. И вдруг включился на громкую связь: голос Толика заполнил кухню: тихий, осипший.
— Оля... я видел маму во сне, — сказал он.
Все замерли и, кажется, перестали дышать.
— Ты была у неё, — произнёс он.
Я молчала.
— Зачем ты туда полезла? — спросил он. Его голос стал ниже, он вдруг стал знакомым и опасным.
— Ты думаешь, что, найдя мою мать, стала сильнее? — продолжил он.
Мальчик без лица шагнул к Димке. Я мгновенно заслонила сына своим телом. Толик в телефоне усмехнулся:
— Зря ты назвала его по имени, Оль.
Я ощутила, как мама схватила меня за плечо:
— Теперь он знает путь, — сказал Толик.
Связь прервалась, телефон погас. На кухне воцарилась тишина. Мальчика не стало, он внезапно исчез.
На столе, рядом с письмами, лежал новый рисунок. Его только что не было. На листе была наша квартира, мы все, и две двери: одна — входная, закрытая, вторая — прямо в окне, открытая.
Димка посмотрел на рисунок и тихо сказал:
— Мам, он теперь не за дверью.
Я подошла к окну. Штора слегка дрожала, хотя форточка была плотно закрыта. На стекле медленно проявились слова: «Не все входят через порог».
А ниже, детским неровным почерком, было написано: «ДАЙ МНЕ ЛИЦО — И Я УЙДУ».
Я до сих пор не понимала, у кого он это просил. У меня? У Толика? Или у моего сына?
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.