Димка нарисовал мальчика в коробке. Не в клетке, а в коробке. С надписью: «НЕ МОЁ».
— Почему коробка? — спросила психолог.
— Чтобы вернуть, — ответил мальчик.
— Кому?
Димка пожал плечами:
— Тому, кто потерял.
— А кто потерял?
Он посмотрел на меня, потом на маму и сказал:
— Бабушка папы.
У меня внутри всё сжалось.
— Какая бабушка папы? — уточнила психолог.
— Ну, мама папы, — уточнил Димка.
Мама побледнела:
— Она же умерла.
Димка нахмурился:
— Нет. Она стоит за ним, только далеко.
Психолог медленно убрала рисунок в файл.
— Оля, — произнесла она. — У вас есть информация о матери вашего мужа?
— Он говорил, что она умерла, когда он был маленьким, — ответила Оля.
— Проверьте, — настойчиво попросила она.
— Зачем? — удивилась Оля.
Психолог перевела взгляд на Димку.
— Иногда ребёнок чувствует, где в семье пустота, — мягко сказала она.
Пустота. Это слово не из приятных, но оно точно описывало нашу ситуацию. Пустота была везде: в памяти, в документах, в окнах, в лицах.
***
Проверять пришлось через Свету. У неё остались старые бумаги Толика: копии документов, фотографии и переписка. Вечером она разложила всё на кухонном столе рядом с кастрюлей супа, хлебом и солью. Никто не пил чай. Мы шутили: «У нас теперь клуб анонимных водопьющих», но смех был невесёлым.
Света обнаружила старую анкету, которую когда-то заполнял Толик для ипотеки. В графе «мать» значилось: «Артамонова Нина Павловна», указана дата рождения, но не было даты смерти. Я не могла оторвать взгляд от этой строки, не дыша.
— Он говорил, что она умерла, — заметила Юля.
— Мне тоже так показалось, — ответила Света.
Мама как-то сразу сникла и присела на стул.
— Значит, она не умерла, — сказала Света, открывая телефон.
— Сейчас попробую найти информацию, — добавила она.
Мы долго искали по разным базам данных, в соцсетях, по обрывочным сведениям. Нина Павловна нашлась не сразу. В маленьком посёлке за городом, в доме престарелых. Не в психбольнице и не на кладбище. В доме престарелых.
На сайте благотворителей была запись: «Артамонова Нина Павловна, 68 лет. Родственники не навещают». На фото сидела женщина. Седая, худая, с руками на коленях. Лицо у неё было обычное, усталое, живое.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от чего-то сверхъестественного, а от вранья.
Сколько лет Толик твердил, что его мать умерла? На свадьбе, в роддоме когда родился Димка. Он тогда стоял у окна и с грустью говорил:
— Жаль, что мама не увидела внука.
А она была жива. Возможно, сидела в доме престарелых и тоже смотрела в окно.
***
На следующий день мы отправились к ней.
Я не хотела брать с собой Димку. Но он устроил такой скандал, что психолог по телефону посоветовала:
— Если поедете, не прячьте его. Но держите рядом.
Мама поехала с нами, Юля тоже. Света осталась дома — ждать звонков от юриста и Ирины.
Дорога была мокрая и серая. В маршрутке пахло мокрыми куртками, бензином и чьи-то пирожки.
Димка молча сидел у окна. Я держала пакет с мандаринами, печеньем и тёплыми носками.
Мама сказала:
— К пожилым с пустыми руками не ходят. Даже если пожилая женщина — это мать человека, который пытался разрушить твою жизнь. Бытовуха сильнее обиды.
Дом престарелых оказался обычным. Жёлтые стены, скрипучий пол, запах каши, лекарств и хлорки. В коридоре громко работал телевизор, транслируя передачу о ремонте.
Старушка в кресле спросила:
— Вы ко мне?
— Нет, бабуля, мы к Нине Павловне, — ответила мама.
— А-а, к Нинке. Она всё ещё сына ждёт, — сказала старушка.
У меня сжалось сердце. Мама тихо сказала:
— Ну конечно.
Нина Павловна сидела у окна. Она выглядела как тонкая высохшая ветка: на коленях — плед, на подоконнике — кружка с чаем. Я сразу посмотрела в кружку. Глупо, но это уже вошло в привычку.
Она повернула голову, посмотрела на меня и на Димку, а потом вдруг заплакала. Слёзы беззвучно потекли по её морщинам.
— Толя? — шепнула она.
Димка спрятался за меня, и я опустилась рядом.
— Нет, я Ольга. Жена Анатолия. Это его сын.
Она смотрела на Димку так, словно увидела привидение.
— Не отдавайте ему мальчика, — произнесла она тихо.
Я замерла. Юля сжала мой локоть. Мама перекрестилась.
— Почему? — спросила я, не понимая, что происходит.
Нина Павловна закрыла глаза.
— Потому что я уже отдала его.
***
Мы просидели у неё почти час. Она говорила медленно, путалась и иногда забывала слова. Но суть была ясна. Отец Толи пил, кричал, потом плакал и снова кричал. Нина Павловна терпела, потому что идти ей было некуда. Потому что «у ребёнка должен быть отец». Её мать всегда говорила: «Все так живут».И она оставила.
Однажды Нина Павловна ушла. Она собрала сумку, взяла маленького Толю и подошла к двери. В этот момент отец заплакал на коленях:
— Не забирай сына. Я без него пропаду.
Нина Павловна оставила ребёнка не навсегда, думала она. На неделю. Пока не найдёт комнату, пока не устроится, пока не заработает. Но отец не отдал ей сына. Он заявил, что она бросила ребёнка, и рассказал об этом всем: соседям, родственникам, даже самому Толе.
— Я приходила, — шёпотом говорила Нина Павловна. — Но он не открывал. Толя плакал за дверью. А я… я боялась милиции, боялась позора, боялась, что меня обвинят в том, что я сама виновата.
Она смотрела на Димку.
— Потом Толя вырос. Пришёл один раз: взрослый, красивый, в костюме. Сказал: «Ты умерла для меня».
Юля закрыла лицо руками, а мама молчала. Я сидела, ощущая, как во мне снова закипает опасная жалость. К маленькому Толе. К этой женщине. К тому, что одна когда-то неоткрытая дверь изменила всё. Но рядом стоял Димка, и я держалась за него, как за правду. Нина Павловна вдруг схватила меня за руку — сильно, не по-старушечьи.
— Он не злой родился, — сказала она. — Слышите? Не злой.
— Слышу, — ответила я.
— Но если мальчика не защитить, он потом будет искать, кого заставить платить.
Я кивнула.
— Я не отдам сына, — сказала я твёрдо.
Она глубоко вдохнула и выдохнула.
— Тогда скажите тому мальчику... что я не умерла.
У меня внутри всё похолодело.
— Какому мальчику?
Нина Павловна посмотрела мне за спину.
В окно.
— Тому, что без лица.
Димка тихо прижался ко мне, укрывшись в складках пальто. На стекле окна палаты появились отпечатки маленьких пальцев. Пять следов, детских пальцев. С той стороны окна, это было невозможным, ведь мы были на втором этаже.
Когда мы уходили, Нина Павловна протянула мне конверт. Он был старый и пожелтевший.
— Я писала ему письма, — сказала она. — Он возвращал. Потом я перестала отправлять, возьмите... Может, это не ему письма, а тому мальчику...
Продолжение следует....
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.