Реальные мистические истории | Ника Элеонора

Когда Сергей отправился оформлять наследство, он рассчитывал управиться за пару дней. Эта поездка виделась ему очередной неизбежной рутиной, которую жизнь подкидывала ему последние полтора года. Он думал: продаст дом, подпишет бумаги и сразу вернётся в свою пустую квартиру. К тишине, где никто больше не забудет выключить свет в ванной, не оставит щербатую кружку на подоконнике и не спросит мягким, тёплым голосом: — Серёж, чай будешь? Полтора года назад, ег жена, Лена ушла из жизни тихо, без драм и борьбы...

НАЧАЛО ТУТ. Филимон знал больше, чем показывал. И это не секрет для тех, кто хоть раз жил рядом с котом. Ведь коты вообще очень скрытные создания. Но Филимон выделялся даже среди них. Он помнил Зинаиду Павловну как человека, рядом с которым провёл лучшие годы. Её тёплые, сухие руки с исколотыми от шитья пальцами гладили его по спине тридцать два раза каждый вечер. Коты всегда считают, даже если не говорят об этом вслух. Её негромкий, хрипловатый голос с деревенской напевностью напоминал колыбельную...

Когда врачи обнаружили у бывшего мужа сразу три новых диагноза, он пришел ко мне посреди ночи. Он стоял на пороге, мокрый от дождя, осунувшийся, постаревший лет на десять всего за один год. И произнес странную фразу: — Верни обратно. Сначала я подумала, что Витя пьян или бредит. Но он смотрел так уверенно, будто действительно пришёл за чем-то важным. По его щекам текли капли — то ли от дождя, то ли от слёз. — Что вернуть? — устало спросила я. После второй смены ноги гудели, а на кухне остывал недопитый чай...

НАЧАЛО ТУТ. Утро пришло тихо, как ласковая рука матери, осторожно касающаяся спящего ребёнка. Даня открыл глаза и задержался, глядя в потолок. Деревянные доски с тёмными промежутками, между которыми виднелась старая, пожелтевшая шпаклёвка, создавали уютный и немного мрачный вид. На одной из досок пролегала длинная, извилистая трещина, напоминающая русло реки на карте. Даня скользил взглядом по ней, от стены к стене, погружаясь в свои мысли. Он размышлял о шёпоте на чердаке, о шагах, которые могли быть, а могли и не быть...

Утром я сварила овсянку — обычную, комковатую, на воде, потому что закончилось молоко. Димка взглянул в тарелку и скривился. — Невкусно, — сказал он. — Знаю, — ответил его друг. — Тогда зачем ты это сварила? — Гречки мало, а деньги придут только в пятницу. Димка вздохнул, покачал головой и начал есть. Нормальная жизнь вернулась, но в самом неприглядном виде. Овсянка, квитанция за свет, пакет с мусором, который никто не вынес. Марина Сергеевна прислала сообщение: «Ольга, жду правки до 12». Я едва не рассмеялась...

НАЧАЛО ТУТ. Утром Олю разбудил звонок телефона. Она вздрогнула, открыла глаза, не сразу поняла, где находится. Лоскутное одеяло сползло на пол. В окно светило солнце. Пахло чем-то домашним — то ли блинами, то ли чем-то забытым из детства. Оля вздрогнула, когда раздался звонок из банка. Такие звонки обычно ничего хорошего не предвещали. Но менеджер удивил её. Он сказал, что кредитную заявку, которую Оля подавала месяц назад и получила отказ, пересмотрели. Теперь её одобрили на более выгодных условиях...

Он стоял на антресоли в прихожей, старый, потертый и пыльный. Каждый раз, проходя мимо, я ощущала, будто он смотрит мне в спину тяжелым и холодным взглядом... Нет, не в спину, а прямо в душу. Мой сын Миша не позволял мне трогать чемодан. «Мама, нельзя!», — говорил он с такой тревогой, что у меня пробегал мороз по коже. Ему тогда было семь лет. Он не боялся ни темноты, ни собак. Страх вызывал только этот пустой чемодан, страх его потери. Я пыталась выбросить его трижды. В первый раз Миша устроил истерику прямо на лестничной клетке...

Весной, в конце апреля, когда яблони в саду ещё не зацвели, но уже покрылись тугими розоватыми бутонами, в деревню приехала женщина с мальчиком. Они приехали на старенькой малолитражке синего цвета — из тех неприметных седанов, которые выбирают не по вкусу, а по цене. Машина была потёртой, с царапиной на левом крыле и трещиной на лобовом стекле, которую заклеили прозрачной лентой. Машина остановилась у обочины напротив дома с зелёной крышей, чихнула двигателем и замолчала. Первым выбрался мальчик лет семи-восьми...

Нину Павловну всё-таки разбудили. Мама включила громкую связь и поднесла телефон к двери, но отошла в сторону, будто опасалась, что голос старухи откроет что-то важное. В трубке зашуршало. Кто-то кашлянул. А потом раздался слабый, испуганный голос: — Оля? Я сглотнула. — Нина Павловна, он у нас, Толик. И мальчик тоже. На той стороне воцарилась такая тишина, что я услышала, как на кухне капает кран: кап, кап, кап. Потом Нина Павловна сказала: — Поднесите телефон к двери. Я взяла телефон и шагнула ближе, но не вплотную...

Я застыла с половником в руке, когда из детской раздался леденящий шепот моей пятилетней дочки: — Мамочка, не ругайся, но она опять плачет. Очень громко. В квартире царила мертвая тишина, только гудел холодильник и капал кран, на ремонт которого вечно не хватало денег. — Кто плачет, Ариша? — я старалась, чтобы голос не дрожал. — Тётя. Она в шкафу, просит прощения. Я практически вбежала в комнату, почувствовав опасность. Но моему взгляду предстала обычная детская в обычной хрущёвке: выцветшие обои, которые мы с мужем когда-то планировали переклеить, гора неглаженного белья на столе...

Когда домовой начал прятать тапки даже от самого себя, ведьма поняла: ситуация критическая. — Опять? — вздохнула она, остановившись посреди пустой кухни старого деревенского дома. Из-под печки внезапно донеслось недовольное бормотание. Оно было глухим, ворчливым, словно скрип старых половиц, но с явным характером. — Почему все уезжают? — поинтересовалась ведьма, обращаясь скорее к тишине, чем к домовому. Давно уже она не слышала здесь человеческого голоса. — Ты их пугаешь, — сказал домовой. Его голос...

Через три дня после суда я поняла, что с зеркалом что-то не так. Сначала подумала, что просто устала. После развода я многое списывала на усталость: недосып, нервы, проблемы с деньгами и жизнью. С моей жизнью, особенно. Утром я собиралась на работу. Чистила зубы, подняла голову и замерла на секунду. Мое отражение подняло голову чуть позже, может, на миг, но позже. Я рассмеялась. — Отлично, Оля, теперь ещё и галлюцинации, — сказала я себе. На кухне сидел мой сын Даня и ковырял ложкой овсянку. — Мам, ты чего? — спросил он...