Первая часть рассказа здесь
В шесть часов в домофон позвонили.
Клавдия успела сделать многое. Достала «Бразер» из кладовки, вернула на стол. «Подольск» пока оставила в кладовке. Раскроечный стол разложила. Манекен — обратно на подставку, простыню сняла. Из всех своих коробок вытащила вещи и развесила — часть на плечиках по комнате, часть на самодельной вешалке из водопроводной трубы, которую Витя в своё время прикрутил к стене.
Получилось как раньше. Только немного иначе — Клавдия за месяц без машинки кое-что поняла, кое-что переставила, перевесила в более удобном порядке. Жилеты — отдельно. Пальто и куртки — у окна. Юбки и платья — на трубе у двери.
Она открыла Тимуру и Даше.
Тимур разулся. Кроссовки поставил аккуратно, носками к стене. Прошёл за Дашей в комнату. Остановился на пороге.
Молчал минуту. Может, две. Клавдия не торопила.
Потом подошёл к одному пальто. К драповому, тому самому. Снял с плечика, повертел в руках. Расстегнул. Заглянул внутрь — на подкладку.
— Это что внутри?
— Плед. Шерстяной, советский.
— Я так и думал. Узор узнаваемый.
Он повесил пальто обратно. Подошёл к жилетам. Долго смотрел на один — из мужской рубашки в полоску, с вышивкой по карманам. Потом — на пальто из старого тулупа, которое Клавдия сама ещё не довела до конца, оно висело с булавками по горловине.
— Клавдия Павловна.
— Да.
— Можно я сяду?
— Садитесь.
Он сел на стул у раскроечного стола. Даша села на табурет у двери. Клавдия осталась стоять — она не привыкла сидеть, когда в комнате гости.
— Я вам объясню, чтобы вы понимали. Я работаю на проекте по устойчивой моде. У нас несколько направлений — у меня апсайклинг. Это переработка старой одежды в новую. Не second-hand в смысле «поносил — отдай», а переделка, реконструкция. Это сейчас одно из главных направлений в мире.
— Я понимаю.
— Извините, что я с такой… подачей. У меня привычка от выступлений.
— Ничего.
Тимур помолчал.
— Я хочу, чтобы вы понимали — я не из вежливости приехал. Я в Москве в этой нише пять лет. Знаю всех, кто этим занимается. Что я вижу здесь — у вас — этого нет ни у кого. Это совершенно другая школа. У этих вещей конструктивное мышление. Вы не декорируете старьё, чтобы скрыть его возраст. Вы старьё разбираете и собираете в актуальную вещь. Это профессиональный подход.
Клавдия смотрела на свои пальцы. Не знала, что отвечать.
— Где вы учились?
— ПТУ в Подольске. Закройщица. Потом ателье — двадцать четыре года. Закрылось в четырнадцатом, после кризиса. У нас был хозяин, он не потянул.
— А с тех пор?
— Дома. Шесть лет.
— Шесть лет вы это делаете дома.
— Шесть.
Тимур кивнул сам себе. Достал телефон. Обернулся к Клавдии:
— Можно я для себя сфотографирую?
— Можно.
Он снимал минут пятнадцать. Снимал каждое пальто, потом жилеты, потом куртку. Аккуратно, поворачивая вещи к свету у окна.
Потом сел обратно.
— Клавдия Павловна. У меня в декабре показ. Это часть фестиваля устойчивой моды, площадка небольшая, мест на двести. Я там обычно делаю одну капсульную коллекцию вместе с приглашённым автором. В этом году я хотел делать с одной девочкой из Питера, но мы с ней не сошлись по концепции. Я хочу сделать с вами.
Клавдия посмотрела на Дашу. Даша смотрела на Тимура.
— Что значит — с вами?
— Совместная коллекция. Пятнадцать вещей. Я подберу материалы — у меня есть выходы на склады, где списанное со швейных производств, плюс архивные ткани от частных дарителей. Конструкция, лекала, исполнение — ваше. Я как куратор: концепция, отбор, презентация на показе. Делим пополам — и работу, и доход. Хотите — посмотрите у меня в портфолио предыдущие проекты. Я могу прислать ссылку.
Клавдия посмотрела на «Бразер». Машинка стояла на столе, заправленная — Клавдия её утром заправила нитками, белой и чёрной.
— Тимур.
— Да.
— Я… вы извините. Мне надо подумать. Я не привыкла к таким… разговорам.
— Конечно. У нас есть время. До конца сентября я ищу автора. Если согласитесь — с октября начинаем.
Он встал. Дал визитку — обычную, бумажную, не глянцевую. Чёрная, с белым шрифтом. Имя, номер, адреса в соцсетях.
В прихожей надел кроссовки. Уже у двери обернулся.
— Клавдия Павловна.
— Да.
— Я ехал к вам с одной мыслью — посмотреть, не показалось ли. Не показалось.
Он ушёл. Даша осталась.
Они сели на кухне. Клавдия налила чай. Обе думали.
— Бабуль, Соглашайся.
— Я… Дашка. Я не понимаю, как это. Показ. Коллекция. Я дома с машинкой работаю. А там — Москва, фестиваль, люди.
—Бабуль. Ты что, не видишь, как он на тебя смотрел?
— Как он смотрел?
— Как на учителя, бабуль. Я серьёзно говорю.
Клавдия помолчала.
— Я подумаю до завтра.
* * *
Клавдия подумала до завтра. Потом до послезавтра. Потом ещё три дня.
В четверг утром она позвонила Тимуру.
— Тимур, это Клавдия Павловна.
— Слушаю, Клавдия Павловна.
— Я согласна.
— Очень рад. Когда удобно встретиться?
— Когда вам.
— В понедельник. У меня в студии.
— Хорошо.
Они встретились в понедельник. Студия Тимура была в подвале на «Курской», в реконструированном здании с кирпичными стенами. Клавдия туда приехала с Дашей — Даша попросилась, и Клавдия не стала отказывать.
В студии было светло. На стенах висели образцы тканей. На длинном столе — рулоны. Тимур разложил для Клавдии образцы.
— Это всё, что у меня есть в работу. Списанная мебельная ткань, восьмидесятые годы, советский лён. Очень плотный. Это — куски от ателье, которое закрылось в Костроме. А это — частный архив, одна женщина отдала всё, что осталось от матери. Платья, отрезы, шторы. Пятидесятые-шестидесятые годы.
Клавдия долго рассматривала ткани. Один кусок льна — серо-синий, с чуть размытыми полосами — отложила в сторону отдельно.
— Это очень хороший лён. Из такого можно сделать много качественных вещей.
— Берёте?
— Беру.
Они проработали три часа. К концу встречи на стене висел список из пятнадцати вещей. Не названий — описаний. Жилеты, пальто-кокон, рубашка-овершот, юбка-карандаш с панелью, ещё одно пальто, длинное.
— Когда сдаём?
— К первому декабря — образцы. К десятому декабря — готовность.
— Могу дома работать?
— Конечно. Я только буду к вам приезжать раз в неделю — смотреть, как идёт. И вы мне присылаете фото по этапам. Это нормально?
— Думаю да.
* * *
Эльвира вскоре узнала — Даша рассказала. Эльвира приехала в субботу, как обычно с пакетом из магазина. На этот раз — без йогуртов. С тортом «Панчо» — Клавдиным любимым.
Она поставила пакет на стол. Села. Помолчала.
— Мама.
— Что?
— Я слышала. Про этого… Тимура.
— Да. Будем делать коллекцию. В декабре показ.
Эльвира посмотрела на стол. Потом на манекен, на котором стоял будущий жилет — пока ещё на булавках, без петель.
— Мама я была неправа.
Клавдия не ответила. Налила в чайник воду.
— Я наговорила про старьёвщицу. Я тогда так считала. Я думала — ну, бабушка занимает себя, ладно. Я не понимала. Я не разбираюсь в этом.
— Я знаю, Эля.
— Я хочу, чтобы ты знала — я… я перед тобой извиняюсь. За то что осуждала. И за то, что ругалась тогда, на кухне, когда ты тряпки принесла. Я была неправа.
Клавдия посмотрела на дочь. Эльвира сидела, теребя свои кольца на пальцах и не глядя на мать.
— Эля. Ничего.
— Мне правда стыдно.
— Я знаю. Чай будешь?
— Буду.
Они попили чай. С «Панчо». Эльвира рассказывала, что у неё на работе теперь все знают, что у её матери показ. Что одна женщина из её отдела хочет записаться к Клавдии — на ремонт куртки, ничего особенного.
— Записывай, Эля. Только давай она напишет, а я в декабре посмотрю.
* * *
Показ был четырнадцатого декабря, в галерее у Винзавода. На пригласительном написано: Тимур Аббасов и Клавдия Павловна Зайцева, коллекция «Новый смысл». Клавдия сама подобрала название — Тимур предложил несколько вариантов на английском, Клавдия сказала: «Тимур, я по-английски никак. Давайте по-русски. Новый смысл — потому что у этих тканей это вторая жизнь, а дизайн новый».
Тимур согласился.
В галерее было сто восемьдесят человек. Клавдия не считала — это Даша посчитала по приглашениям. Эльвира с Кириллом сидели во втором ряду. Лидия пришла с третьего этажа — Эльвира её сама позвала и сама привезла на машине. Лидия впервые на памяти Клавдии надела не пуховик, а что-то приличное, бордовое, из шкафа.
Показ длился сорок минут. Пятнадцать выходов. Клавдия не выходила на сцену — Тимур попытался её уговорить, она отказалась. Сидела сбоку, в первом ряду, рядом с Дашей.
После показа подошла блогер. Молодая, лет двадцати восьми, с маленькой камерой на ремешке.
— Здравствуйте. Полина Андросова, блог «Тихий гардероб». Можно вас сфотографировать и взять короткое интервью?
— Можно.
Полина задала пять вопросов. Клавдия отвечала коротко, как умела. Полина потом написала в своём блоге пост — длинный, с десятью фотографиями. Заголовок: «Закройщица из Тушино, тридцать лет в профессии, переделывает старую одежду так, как не умеют столичные стилисты».
Пост набрал за неделю сорок тысяч просмотров.
Клавдия об этом узнала, когда у неё начали приходить уведомления на смартфон. По десять, по пятнадцать в день. Из Москвы. Из Питера. Из Калининграда. Из Хабаровска. Просили — куртку, пальто, платье, переделать бабушкину шубу, перешить дедовский костюм.
Даша помогла с соцсетями. Завела аккаунты «Мастерская Новый смысл». Выкладывала фотографии работ. Принимала записи.
К февралю запись стояла на месяцы вперёд.
* * *
В апреле Клавдия снова поехала к Тимуру в студию — обсудить следующий проект. Шла из метро по Курской и думала, что весна в этом году ранняя. Снег весь сошёл к концу марта, на газонах пробивалась трава.
В руке у Клавдии был тубус — внутри лежали лекала. Она их сделала сама, от руки, без всякой компьютерной программы. Тимур всё хотел познакомить её с одной женщиной, которая делает лекала в специальной программе, — Клавдия пока отказывалась. В свои шестьдесят учиться компьютеру не собиралась.
У дверей студии её встретил Тимур.
— Клавдия Павловна.
— Тимур.
— Заходите. У меня для вас разговор. Французы спрашивают про осенний показ.
Клавдия зашла в студию. Сняла куртку — это была её собственная куртка, та самая, из перешитой ветровки, которую год назад девочка с пирсингом не взяла за полторы. Куртка теперь была её рабочая.
Села на стул. Положила тубус на стол.
— Какие французы?
— Я расскажу. Сначала чай?
— Сначала чай.
Тимур пошёл за чаем. Клавдия сидела одна в студии, разглядывала образцы тканей на стене.
В кармане у неё лежал телефон. На дисплее мигало — четыре новых сообщения. Все, как обычно, заказы. Клавдия их откроет дома, вечером. Запишет в блокнот.
Блокнот у неё был уже второй. Первый закончился ещё в марте.
Тимур принёс чай в двух тонких стаканах в железных подстаканниках. Стаканы у него в студии появились недавно — Клавдия их в прошлый раз не видела.
— Французы. — Он сел напротив. — Это организаторы недели устойчивой моды в Лионе. Они увидели наш декабрьский показ. У них есть переводчица, она русская, она им весь блог Полины пересказала. Они хотят пригласить нас на октябрь. В программу.
— В Лион?
— В Лион.
Клавдия отпила чай.
— Тимур. Я во Францию не поеду.
— Я понимаю. Я и не предлагаю ехать. Они могут принять коллекцию, я её сопровождаю. Вы только сделаете. Здесь, дома.
— А-а. Можно подумать?
— Подумайте. Не торопитесь. Я им до конца апреля отвечу.
Клавдия согласилась подумать. Достала из тубуса лекала.
— Я вот про что. У меня по третьему пальто не сходится. Спинка узкая. Я хотела расширить — выходит складка под лопаткой.
Тимур наклонился. Они с полчаса смотрели лекала — Тимур карандашом отметил, где можно расширить через клин, Клавдия объяснила, почему клин не сядет. Договорились на боковую вставку.
* * *
Из студии Клавдия вышла в пятом часу. До метро шла пешком. По Земляному Валу, потом свернула во дворы. Шла медленно — спешить было некуда, Даша к ней сегодня не собиралась, дома никто не ждал, заказчица на завтра подтвердила время.
В метро села на «Курской», поехала до «Тушинской». На пересадке на «Таганской» вошёл в вагон молодой мужчина, лет тридцати. Сел напротив. Достал телефон, листал.
Потом поднял глаза. Посмотрел на Клавдию. Точнее — на её куртку.
— Извините.
— Да.
— Эта куртка на вас, какого бренда?
Клавдия посмотрела на него. Он смотрел внимательно, без насмешки, с интересом.
— Сама сшила.
— А-а. Я… я просто смотрю — у неё крой такой, я думал, это какой-нибудь японский бренд. Я в этом немного разбираюсь.
— Это не японский. Это из старой ветровки. Я её перекроила.
— Из старой ветровки. — Мужчина улыбнулся. — Класс. У вас соцсеть какая-нибудь есть?
— У меня внучка ведёт. «Мастерская Новый смысл».
— О-о. — Мужчина поднял брови. — Я подписан. Это вы — Клавдия Павловна?
— Я.
— Я… можно я с вами сфотографируюсь?
Клавдия посмотрела по сторонам. В вагоне сидели ещё человек шесть, никто не обращал внимания.
— Можно.
Мужчина подсел рядом, поднял телефон, сделал кадр. Поблагодарил. Они доехали ещё две станции вместе, разговаривали о ткани — он оказался преподавателем в каком-то институте, читал лекции про дизайн. На «Полежаевской» он вышел.
Клавдия доехала до «Тушинской». Поднялась наверх. На улице было ещё светло — апрельский вечер тянулся.
Зашла в магазин, купила хлеб и кефир. На кассе кассирша посмотрела на куртку, но ничего не сказала.
В подъезде на лестничной встретила Лидию. Лидия выгуливала спаниеля.
— Клав.
— Привет Лид.
— Ты от Тимура?
— От Тимура.
— А-а. Слушай. Я хотела тебя попросить. У меня шуба висит, мутоновая, ты её помнишь, я в ней ходила.
— Помню.
— Я её носить уже не могу — тяжёлая. А выкинуть жалко. Может, ты её во что переделаешь? Я заплачу.
Клавдия посмотрела на Лидию. Лидия смотрела куда-то в сторону, на спаниеля, который сидел у её ноги и ждал.
— Лид, у меня занято все, запись до октября.
— А-а. До октября. — Лидия покивала. — Ну так запиши. На октябрь.
— Хорошо. Сейчас домой зайду, в блокнот запишу. Я тебе перезвоню вечером, скажу — на какое число.
— Перезвони.
Они разошлись.
В квартире Клавдия первым делом сняла куртку, повесила на крючок. Прошла в комнату.
В комнате стоял раскроечный стол. На столе лежали распоротые швы пиджака — рабочий заказ от женщины из Балашихи, она прислала пиджак почтой, попросила сделать жилет с воротником. Рядом — «Бразер», заправленный коричневой нитью. У стены — манекен. На манекене — будущая рубашка-овершот, для следующей коллекции, ещё на булавках.
Клавдия подошла к манекену, поправила булавку у горловины. Поправила воротник.
Села к столу. Взяла блокнот — второй, тот, который начала в марте. Открыла на октябре. Месяц был расписан плотно — заказы стояли по два в день, на некоторых датах по три. Клавдия нашла свободное окошко — двенадцатое октября, после обеда. Записала: «Лида с третьего этажа. Мутоновая шуба. Переделать (?). Уточнить — во что».
Закрыла блокнот.
Зазвонил телефон. На дисплее — Даша.
— Бабуль, ты от Тимура вернулась? Что он говорил?
— Французы зовут.
— О-о. — Даша помолчала. — Бабуль, ты поедешь?
— Я не поеду. Коллекция поедет, я нет.
— Бабуль, я могу с тобой поехать. У меня в институте на сентябрь практика, я выберу — графику или производство. Если производство — я могу сопровождать.
— Даш, у тебя учёба.
Даша помолчала. Потом сказала:
— Бабуль. Я тебе кое-что не говорила. Я в институте курсовую делаю — про апсайклинг. Про твою мастерскую. Преподаватель сказал — это может стать дипломом.
— Курсовую про меня?
— Не про тебя. Про методику. Про то, как ты разбираешь старое и собираешь в трендовые вещи.
— А-а.
— Бабуль, ты не против?
Клавдия посмотрела на стол. На пиджак, распоротый по швам. Швы были аккуратные, машинная двойная строчка, фабричная, восьмидесятых годов, ещё советская, такие сейчас не делают.
— Не против, Дашка. Конечно.
— Я тебе пришлю, когда напишу. Покажу.
— Пришли.
* * *
Эльвира приехала в субботу. С Кириллом. Привезли коробку — внутри был чайный сервиз, красивый, белый с золотом, шесть чашек. Эльвира поставила сервиз на стол в комнате, рядом с разложенными тканями.
— Мам. Это тебе.
— Зачем мне сервиз?
— Ну как — зачем? У тебя гости же бывают. Тимур там, заказчицы.
— Заказчицы пьют чай на кухне, в кружках.
— Мам. — Эльвира посмотрела на Кирилла. Кирилл стоял в дверях, держал в руках телефон, не вмешивался. — Я хотела тебе подарок сделать. Просто так. Не нравится сервиз — отдай Даше, она потом заберёт.
Клавдия посмотрела на сервиз. Поправила одну чашку, которая стояла криво.
— Эля. Хороший сервиз. Спасибо.
Они сели на кухне. Кирилл вызвался сходить в магазин — у Клавдии холодильник был пустой. Эльвира осталась.
— Мам, я тебе хотела сказать. У меня на работе… там одна женщина, из бухгалтерии, у неё муж умер в прошлом году. Она ходит в одном пальто — старом, ему лет пятнадцать, протёртое в локтях, она его очень любит, ей в нём… ну, оно ей памятное. Она его не выбросит. Но и носить уже стыдно — на работу.
— Понятно.
— Я ей твой телефон дала. Можно?
— Можно, Эля. Только пусть напишет, я её на октябрь запишу.
— Я ей скажу. Она спросит — сколько.
— По работе скажу, когда вещь увижу. Если простая переделка, недорого. Если из пальто шить жилет с подкладом — это уже две недели работы.
— Я ей передам.
Эльвира помолчала.
— Мам, я тебя спросить хотела. Давно хотела, не знала как.
— Спрашивай.
— Ты когда папу хоронила, ты его пиджак не отдала. Себе оставила. Я помню. Я ещё думала — зачем? У него был костюм-тройка, тёмно-серый. Пиджак висел у тебя в шкафу, я через неделю заглянула — он там.
— Да.
— Ты его потом переделала?
Клавдия молчала. Эльвира смотрела на неё через стол.
— Да.
— Во что?
— В куртку. Себе. В которой я сейчас хожу зимой.
— Та тёмная?
— Да.
Эльвира опустила глаза. Помолчала.
— Я не знала.
— Я тебе и не говорила.
— Почему?
— Эля. — Клавдия посмотрела на дочь. — Я подумала — ты не поймёшь. Я тогда не очень разговорчивая была. Это сразу после Вити, через два месяца. Я не могла его в шкафу видеть. Выбросить не могла. Я его перешила. Чтобы он со мной был, но в другом виде. Я тебе ничего не сказала, потому что — ну как сказать. Это было нужно мне для души.
Эльвира взяла мать за руку.
— Я тогда тебя плохо понимала, мам.
— Я знаю.
— Я и сейчас не всё понимаю. Но я учусь.
— Учиться никогда не поздно.
* * *
В мае к Клавдии приехала съёмочная группа. Не от Тимура — отдельно, телеканал делал передачу про мастеров. Снимали весь день. Клавдию попросили показать процесс — как она распарывает старую вещь, как кроит, как собирает. Клавдия показала. Говорила мало, в основном работала. Корреспондентка спросила, что для неё значит это занятие.
Клавдия подумала.
— Вы знаете, я начинала просто так. Муж умер, я одна осталась, надо было себя чем-то занять. Я двадцать четыре года в ателье отработала, руки у меня привыкли. Сначала свои вещи переделывала, потом соседкины. Потом понемногу пошло. Я не думала, что это станет… вот так.
— А что для вас в этом главное?
Клавдия посмотрела на разложенный на столе пиджак. На свои руки.
— Главное, что вещь не выбросили. Она же сделана из чего-то. Из шерсти, из льна. Кто-то её носил, кто-то её любил, у неё своя история, своя жизнь. Если её можно переделать так, чтобы её ещё носили — то её надо переделать. А выкидывать — это самое лёгкое.
Корреспондентка кивнула.
— А вам говорили, что это не модно?
— Говорили.
— И что вы думали?
— Я думала, что они правы. Что я не тот формат. — Клавдия отложила линейку. — А потом подумала, что я в любом случае шью. Куда мне деваться. Без машинки я тоже жить не могу. Так что — пусть не модно, я буду шить. А если будет модно — тем лучше.
Передача вышла в июне. Клавдия её сама не смотрела. Эльвира записала, прислала ссылку. Даша посмотрела с подругами.
После передачи в соцсетях появилось шесть тысяч новых подписчиков за неделю.
* * *
В июле приехала Тося. Та самая, с ярмарки, с третьего подъезда. Принесла свои носки и варежки — в подарок, на зиму, хотя до зимы ещё было пять месяцев.
Они сели на кухне. Пили чай.
Тося была старше Клавдии на четыре года. Жила одна — муж у неё умер давно, ещё в нулевых, дети жили в Подмосковье и приезжали редко.
— Клав.
— Что, Тось?
— Я тебя что хотела спросить. — Тося отставила чашку. — Ты теперь, говорят, ездишь. К этому стилисту своему. На студию.
— Езжу.
— И в декабре опять показ?
— В октябре. Французы пригласили. Я не еду, я только вещи создаю.
— А-а. — Тося покивала. — Клавдь. Я что хотела сказать. Я же тоже вяжу.
— Ты вяжешь, я знаю.
— Я носки вяжу, варежки. Шапки иногда. Не модно, конечно. На ярмарках берут плохо.
— Берут, Тось. Ты в прошлом году говорила — три пары варежек у тебя купили в один день.
— Ну да. Но это редко. — Тося помолчала. — Клав, я к тебе вот зачем. Может, ты — твоему стилисту скажешь? Не про меня — нет, я уже старая для этого. А вообще. У меня в подъезде ещё две женщины вяжут. Хорошо вяжут. Мы могли бы — ну, как-то. Я не знаю. Объединиться, что ли.
Клавдия посмотрела на Тосю. Тося смотрела в чашку, стесняясь.
— Тось, я Тимуру скажу. Я ему в понедельник позвоню.
— Ты не торопись. Это я так…
— Я не тороплюсь. Я скажу. Может, что-то и сложится.
Тося подняла глаза.
— Спасибо, Клав.
Они посидели ещё. Тося ушла. Клавдия осталась на кухне, у окна. Смотрела во двор. На детской площадке гуляли дети из соседнего подъезда. На лавочке у подъезда сидели две женщины — Клавдия их не знала, новые жильцы.
Подумала о том, что в этом доме шестьдесят квартир, и в каждой есть какое-то дело, творчество. Кто-то вяжет. Кто-то печёт. Кто-то делает ещё что-то, о чём другие не знают. Раньше Клавдия и сама про себя так думала — занимается, как может, никому не интересно. И вот.
Она встала, пошла в комнату. Села к машинке. На столе лежал жилет — заказ, к пятнице.
Сделала первый шов.
«Бразер» пошёл ровно. Машинка работала тихо, без щелчков — Клавдия её хорошо настроила.
На улице начинался дождь, июльский, короткий. Клавдия его слышала, но к окну подходить не стала. Шила.
К пятнице жилет был готов.
* * *
В августе Даша окончательно решила — будет писать дипломную работу про мастерскую. Преподаватель её утвердил. Сказал, что это будет хорошая работа, если она сумеет показать методику. Даша сидела у бабушки два раза в неделю, записывала. Снимала видео — Клавдия в работе. Говорила бабушке: «Ты не обращай внимания, я в углу посижу». Клавдия не обращала.
В сентябре пришла осень. В этом году ранняя — в первых числах уже начались дожди, к двадцатому пошли холода.
Клавдия в эту осень не пошла на ярмарку. Ярмарка в Сокольниках была — Тося ходила, продавала свои варежки. Звала Клавдию для компании. Клавдия отказалась — у неё были заказы, надо было успеть к французскому показу.
Тимур приехал двадцать восьмого сентября. С коробкой для упаковки — с прокладками, плотными бортами. Привёз с собой ассистента, молодого парня, тот помогал укладывать. Клавдия сама не складывала — Тимур не дал. Сказал: вы шили, мы упакуем. Клавдия сидела на стуле и смотрела.
Когда упаковали, Тимур сел напротив.
— Клавдия Павловна.
— Да.
— Я хотел сказать. До того, как поеду.
— Говорите.
— Клавдия Павловна… Я вот думаю. Год назад я к вам приехал — тоже в сентябре. Я с тех пор много чего сделал — три коллекции, два показа, ещё один в работе. Но за этот год лучшая моя удача — это наша с вами встреча.
Клавдия посмотрела на него.
— Тимур, ну вы чего?
— И ведь случайно. Дашу на фестивале увидел — а мог и не заметить, прошёл бы мимо, и ничего б не было.
— Ну заметили — и ладно. — Клавдия махнула рукой. — Чего теперь голову ломать?
Тимур улыбнулся и встал.
— Я в октябре вернусь.
— Возвращайтесь.
Клавдия проводила их до двери. Закрыла. Прошла в комнату.
Комната была пустая — без коллекции на манекенах, без вещей на плечиках, только «Бразер» на столе и раскроечный стол. Чисто.
Клавдия подошла к шкафу. Достала старую джинсовку — Витину, переделанную, с галстучной вставкой. Эту куртку Даша носила месяц после фестиваля, потом вернула — куртка для неё была всё-таки бабушкина, не своя. С тех пор она висела в шкафу.
Клавдия повесила её на плечики на крючок у двери.
Подумала — пусть тут висит. Видно будет с порога.
В прихожей зазвонил домофон.
— Кто там?
— Здравствуйте. Я по поводу заказа. Мне ваш номер дала женщина с работы — у неё пальто было, она у вас шила в феврале.
— А вы по записи?
— Я записывалась. На сегодня, на семнадцать тридцать.
Клавдия посмотрела на часы. Семнадцать двадцать восемь.
— Заходите, открываю.
Она нажала кнопку. Вернулась в комнату, села к раскроечному столу, положила перед собой блокнот, открыла на сегодняшней странице. В дверь позвонили.
Клавдия встала, пошла открывать.
***
Конец.
Дорогие друзья, если вам нравятся мои рассказы, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал!
Также рекомендую прочитать: