Что-то кольнуло в памяти у Татьяны Федоровны. Но лишь мельком, и сразу ушло.
– Да-а ... дела ... Нечего! Пускай делятся жильем. Деньги забрали, – жестко рассуждала Татьяна, застегивая молнию костюма до подбородка – холодало.
– Так Катерина и переживает, виноватится. Она ведь не гнала. Жаль ее. Вот и сюда меня потому определила. Я ведь первый раз за жизнь в санатории таком. А тут здоровье еще ...
– А сын Вам не поможет? Сын ведь у Вас – моряк.
– Разве я буду просить? Он всю жизнь близко со сватами живет. У них своя семья. А тут я...
– И что же дальше будет? – пожимала плечами Татьяна Федоровна.
– Вот и думаю. Как-то гнала от себя эти мысли я. Все надеялась, Бог даст сил до смерти работать? Хорошо б. Шел бы с работы, да и... А вот сейчас заболела и испугалась. Вспоминаю все глаза мужа – как не хотел он тогда с домом прощаться, и мне ведь, когда заболел, наказывал. А я не послушала. Хороший он был у меня. Сыну своему помогал, хоть и непутевый он был у него. Тоже вот на машине разбился. И жена у него бизнесменшей была. Да только уж сильно важная. Проважничала семью, променяла мужа и сына на бизнес свой, – Мария Петровна говорила уж, скорей, сама себе, ударилась в воспоминания, потом повернула голову на Татьяну Федоровну: та замерла, смотрела вопросительно, – Ой! Я че-то не то уж говорю, да? Простите. О своем это я.
Татьяна отмерла, вздохнула, махнула комаров.
– Да нет. Просто ... Как там Толстой говорил? "Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему".
– Наверное так и есть. Пойдемте, может? А то уж совсем смеркается, да и комары эти ...
Они побрели по выщербленному тротуару вдоль реки. Листва трепетала на вечернем ветерке, голоса реки отступали. Вечерело абрикосово-розовое небо.
Идти приходилось немного в гору, они обходили склон, крутую лестницу, останавливались. Говорили б и говорили, хотелось говорить, но сбивалось дыхание – возраст.
А еще Татьяна нет-нет да уходила в себя. Главного не спрашивала, боялась даже спросить. Ей нужно было обдумать всё, побыть одной. Она удивлялась своим бесстрастным ощущениям, какие вызвала у нее догадка.
И когда, попрощавшись, пообещав друг другу завтра встретиться там же, они разошлись, Татьяна задумалась крепко.
Почему так хочет она этой встречи?
Память старательно замазывала яркими красками далекое прошлое. Остались те старые картины под толстым слоем, невидимые ни глазу, ни сознанию. Лишь вездесущая невесомая и духовная составляющая душа проникала туда.
– Променял на маньку фабричную, – вспомнились слова матери, когда сообщала она ей о том, что Костя ее бросил.
Тогда и имя это услышалось, как нечто нарицательное. "Манька фабричная" – женщина простецкая, скорее, деревенская, не чета ей. И Татьяна махнула рукой. Не вникала, и ничего не хотела о бывшем муже слышать.
Сама подала на развод, хоть и больно было, и обидно. Но ее крутила новая жизнь, пошли деньги, а Костя... Костя как будто тянул ее назад, останавливал в стремлениях. Ей казалось, что не хочет он воспринимать новые реалии, не хочет понять ее амбициозные желания. Не отросло у него чутья на "собственное нужное место".
Поначалу она и сама испугалась того времени. И этот испуг подопнул. Нужно было всё время вращаться, изо дня в день добывать провизию, одевать, обувать, и так чтобы не уронить марку и авторитет семьи.
Иногда мягкая женственность колебала ее. Она гладила сына, жалела потерянного мужа, останавливалась, задумывалась. Но потом опять впрягалась, считая, что она "творит счастье" сына.
А еще она была горда и смела тогда. Казалось, вся жизнь впереди. И она эту жизнь брала жадно, но жадность не была намеренной, просто жизнь не сопротивлялась, сама плыла в руки.
Уж потом, когда сидела в следственном, жалела о Косте. Надежный он был, не бросил бы вот в такой ситуации одну. С молодости ведь дружили. Но время ушло, он остался в далеком прошлом.
Все, о чем она жалела сейчас – это потерянная первая семья: муж и сын.
Так неужели судьба свела их? Неужели Мария и есть та самая "манька фабричная"? И все ведь совпало: женился Костя на женщине из села под Владимиром, сын ее второго мужа погиб в автомобильной аварии, чуб этот, высокий, жена – бизнесменша. Хотя какая уж она бизнесменша? Теперь все в прошлом. И от прошлых доходов остался только большой дом и немного сбережений.
И вот вопрос: почему сердце глухо бьется радостью? Нет, совсем не оттого, что у Марии все в жизни худо так, не от обиды. Скорее даже, она ей немного завидует – жизнь прожить в любви c мужем, разве не счастье?
Сама Татьяна была одинока. Подрастеряла подруг. Из близких никого не осталось. Она еще не чувствовала себя старухой, хоть уже стукнуло 73, но все больше тяготило ее одиночество. А эта Мария – как лучик из прошлого, пробившийся сквозь наслоения красок жизни.
Она и на следующий день искала ее глазами на аллеях санатория, в столовой, но так и не встретила. Лежала на процедурах, а хотелось бежать – искать.
А к вечеру окончательно себя убедила, что Мария Петровна – жена ее Кости. А Костя – это ее молодость, первая любовь, это отец ее разбившегося сына. И он всю оставшуюся жизнь прожил с этой женщиной. А значит, они – практически родня. А значит, Мария – единственный близкий ей человек. И этому человеку нужна помощь.
А у нее большой дом, и она так одинока в нем...
Она ждала вечера, смотрела в окно, как в воспоминания, в память, где почти у самой поверхности лежат события, которым она обязана своей судьбой. Так может и встреча эта – судьба.
Вечером к реке она шла, радуясь тому, что погода чуть испортилась, ветер охлаждал ее волнение. Пришла с двумя буханками хлеба. Пришла заранее. Река сразу чуть остудила, приласкала густым своим течением, утки поплыли к ней с понятной торопливостью.
Она озиралась, ждала Марию Петровну. А потом ушла в свои думы и не заметила, как та пришла, тронула ее за плечо.
– Ох, – выдохнула Татьяна Федоровна, – А я уж думала – не придёте.
– Почему же? Договорились ведь, – Мария улыбалась мягко, – Не лопнут наши утки? Ты смотри, какой сизоголовый красавец, – показала на селезня, достала батон, потом взглянула в лихорадочно-внимательные глаза новой знакомой, – Татьяна Федоровна, Вы как будто... Что-то случилось?
– Марь Петровна, Вы простите, но я... Извелась я вся, – резко встала, поставила сумку на скамью.
– Господи! Отчего же? Из-за меня? – Мария смотрела непонимающе.
– Конечно. Все думала о вчерашнем нашем разговоре...
– Так если б... Если б знала я, то так Вы расстроитесь ... Зачем же Вы так близко к сердцу чужие проблемы-то принимаете? Да и...
– Дело не в этом.
Мария Петровна крутила пуговицы кофты, уже волновалась. Она вообще огорчилась. Шла сюда, надеясь на добрый вечер у реки с приятными разговорами, а встретила взъерошенную какой-то не то обидой, не то жалостью к ней собеседницу.
– Не в этом? Так, а в чем тогда? Обидела Вас чем?
– Марь Петровна, я... В общем, я ... Вашего же мужа ведь Костя звали, да? – для Татьяны вопрос этот был проходяще-риторическим, она ждала кивка, уже открыла рот, чтоб продолжить говорить.
– Муж? Мой?
– Да-да, муж, – торопила с ответом.
– Ну-у, первый – Саша, второй – Дмитрий. Митей звала. Какой Костя?
Повисла тишина. Слышен был только гомон уток и плеск воды, а еще голоса людей где-то наверху.
И тут в голове Марии "сложились пазлы".
Ах, вот оно что!
– О-ой, ну что Вы, Татьяна! Что Вы. Я ведь видела первую-то жену Мити, мы встречались. И сына его знала хорошо. Жену его Людмилой звали. Он встречался с ней, ну, по заботам о сыне, а я, в сторонке... Вы подумали, что... Ох, простите. И почему я имя не назвала? Даже не знаю, – развела она руки в растерянности.
Татьяна Федоровна сразу как-то обмякла и упала на скамейку. Через секунды она закрыла лицо руками и горько заплакала.
– А я думала, я так надеялась ...
– Надеялись? На что?
– На то. На то, что из наших Вы..., – плакала Татьяна.
Мария гладила ее, успокаивала, как могла. Но больше удалось утёнку, принявшемуся прямо перед ними смешно нырять. Мария показала, обе захихикали.
Татьяна Федоровна достала салфетки, Мария Петровна утирала ей тушь под глазами.
– А я уж, – втянула носом Татьяна, – Размечталась, дура. Ох, ну и дура. Размечталась, что мы..., – она вдруг замолчала, посмотрела на Марию, – Маш, а приезжайте ко мне жить. А? Дом ведь у меня большой.
Она взяла Марию за обе руки, начала уговаривать. Мария улыбалась и молчала.
– Ну что? Почему Вы молчите? – спросила Татьяна.
– Тань, спасибо. Да мы ж едва знакомы. Вы чего вдруг?
Татьяна отпустила ее руки, обернулась к реке, поднесла салфетку к носу.
– А я не вдруг. Я уж давно думаю, что никого у меня нет.
– А внучка?
– Да какая внучка! Кто я ей? Мать уж давно ее против меня настроила.
– Взрослая уж. Мать настроила, а Вы перенастройте. Попытка – не пытка, заглянула ей в лицо Мария.
Татьяна не сдавалась, опять обернулась к Марии.
– А в гости? В гости, но не на день, а... Давайте попробуем, Маш! Как к сестре, чтоб на несколько дней. А?
И таким просящим был этот взгляд, что Мария кивнула.
– В гости можно. Почему б не приехать?
На том и порешили. И опять полилась беседа. И такая она была тонкая, такая откровенная, и так хотелось встретиться еще.
Эту последнюю неделю они не расставались. Теперь уж созванивались, встречались в столовой, в бассейне. Сблизились очень быстро.
– Судьба была – нам встретиться, – утверждала Татьяна Федоровна, провожая новую подругу, – Теперь уж – судьба.
***
Эпилог
И все-таки Мария Петровна перебралась к Татьяне. Приехала в гости в ее большой ухоженный дом, с покрытым плиткой двором, а уж через пару недель, уволившись, освободив место в общежитии, перевезла и вещи.
Они были разными, совершенно непохожими. Что их сближало, трудно понять. Татьяна Федоровна так и "держала себя" строго, любила белое, хороших парикмахеров и маникюр.
А Мария Петровна коротко стригла ногти и ни в какую не соглашалась закрасить седину. Все, на что удалось ее Татьяне сподвигнуть, так это на небольшую смену гардероба: Мария Петровна начала носить неброские спортивные костюмы.
Теперь Татьяна знала, что рядом за стеночкой – близкий ей человек. И дом не казался уже таким пустым, и есть о ком заботиться, и о ней заботятся тоже. И по двору ходит дорогая ее Маша.
Следующим летом вместе ездили они к сыну Марии, на Черное море. Сама б Мария Петровна не решилась, а с Таней – можно.
Долго внушала Мария Татьяне, что надо отыскать внучку и начать с ней общение, и, наконец, лед тронулся. Внучку нашли, приезжала она к ним в гости с мужем и семилетним сынишкой, так похожим на сына Татьяны Бориса.
А еще они ездили кормить уток на ближайший утиный водоем. Утки стали их страстью и увлечением.
Дома они коротали вечера, приносящие мягкие сумерки и длинные тени. Тени ложились на плитку двора, как бы примиряя тех, кто ушел, и тех, кто остался.
Они наблюдали, как опадают листья, как движется солнце за временем. Иногда Мария Петровна уезжала к дочери, уезжала на неделю, а то и дольше. И Татьяна Федоровна скучала по ней очень, звала домой.
Они, бывало, и ссорились, ворчали друг на друга, притирались, но больше уже надолго не расставались.
Прожили вместе, чужие, но близкие эти две женщины, долгих шесть лет и зим. Мария Петровна ушла первой. Неожиданно. Пекла пироги и упала – инсульт. До больницы не довезли.
И опять Татьяне пришлось остаться одной, оплакивать подругу.
Но теперь всегда на связи с ней была ее внучка.
***
🙏🙏🙏
Не позволяйте никому уходить от вас, не став чуточку счастливее.
/Мать Тереза/
За историю дружбы благодарю Татьяну И.
Присылайте, друзья, свои удивительные истории на электронную почту pavlinova_natali@mail.ru
А я не устаю благодарить вас за поддержку донатами, за ваши лайки и добрые слова!
Пишу для вас ...