«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 55
Выслушав рассказ горничной, Тимофей Иванович немедленно отложил бумаги, которые держал в руках. Притом сделал это столь поспешно, что перо выпало из его пальцев и проехалось по столу, оставляя за собой неровный чернильный след, но он не обратил на это внимания.
– Деньги предлагал, говоришь? – переспросил он, прищурившись.
– Да, Тимофей Иваныч, – девушка кивнула, теребя край передника. – И всё расспрашивал про ту барышню, которая в двенадцатом номере живёт. Спрашивал, когда она выходит, кто к ней приходит, одна ли остаётся.
Заместитель управляющего задумался. За годы службы в гостинице он научился распознавать неприятности задолго до того, как они успевали случиться, и сейчас внутреннее чувство, не раз выручавшее его в подобных ситуациях, подсказывало ему, что дело выглядит крайне подозрительно. Он видел многое: пьяных постояльцев, буйных купцов, вороватых слуг, но попытки подкупить прислугу случались нечасто и почти всегда предвещали серьёзные неприятности.
– А ты точно у него ничего не взяла?
– Что вы, Тимофей Иванович, как можно!
Он посмотрел на неё подозрительно.
– Да вот вам истинный крест! – горячо произнесла горничная и осенила себя крестным знамением.
– Смотри у меня! – Тимофей Иванович погрозил ей пальцем. – Как он выглядел? – спросил, поправляя очки на носу.
– Невысокий, – начала припоминать Дуняша, – лицо небритое, одет как мещанин, небогато, но и на нищего не похож, глаза бегают, словно бесом одержимый. И от него табаком так и разит, аж душно стало.
– Он не говорил, зачем ему та барышня потребна?
– Сказал, что ему нужно с ней поговорить, она якобы его знакомая. Мол, давно не виделись, вот и решил проведать.
– А имя своё он не называл?
– Нет.
Тимофей Иванович покачал головой. Недалёкого ума оказалось горничная. Будь посообразительнее, так первым делом бы спросила бы незнакомца, как того зовут. Но зато заместитель управляющего понял кое-что другое. Тот якобы мещанин приходил по душу той самой молодой особы, которую поселил в «Гранд-отеле» титулярный советник Ветлугин. Звали её Анна, и нынче она была едва ли не самой знаменитой жительницей Нижнего Новгорода. Только недавно газеты писали о судебной тяжбе, которую устроил её покровитель с хозяином этой самой Анны, – крепостной девки, между прочим, – князем Барятинским.
Сам Ветлугин производил впечатление добропорядочного господина. Платил исправно, был всегда вежлив, не шумел и не скандалил, чем заслужил у Тимофея Ивановича уважение. В отличие от некоторых других господ, чаще всего купеческого сословия, которые регулярно то попойки устраивали, то развесёлых актрисок в номера приглашали, то устраивали кутежи с цыганами.
– Куда подевался тот человек, который про барышню расспрашивал?
– Так он потом ещё, я слыхала, к швейцару к нашему подкатывал. Ему тоже деньги предлагал.
– И что же?
– Так он его схватил за шиворот и выкинул на улицу.
Тимофей Иванович усмехнулся в усы, но тут же посерьёзнел.
– Ладно. Это ты правильно сделала, что ко мне пришла и всё рассказала. Впредь так и делай. А если деньги возьмёшь и про наших постояльцев языком трепать будешь, смотри у меня. Вылетишь отсюда с волчьим билетом. Всё. Работай.
Горничная поклонилась и, пятясь задом, покинула кабинет заместителя управляющего.
Оставшись один, Тимофей Иванович взял обронённое перо, сунул обратно в чернильницу, потом достал промокательную бумагу, провёл по лужице на столе, стирая следы. После этого он решил лично предупредить титулярного советника Ветлугина о том, что случилось. Он поднялся на второй этаж, прошёл по длинному, устланному ковровой дорожкой коридору и остановился перед дверью тринадцатого номера, который занимал гость. Постучал.
Дверь открылась почти сразу. Увидев заместителя управляющего, постоялец удивлённо поднял бровь.
– Добрый день. По какому случаю? – спросил он, стоя на пороге.
– Я прошу прощения, господин титулярный советник. У меня к вам конфиденциальный разговор. Разрешите войти?
– Прошу вас, – ответил Ветлугин, проходя в глубь номера.
Тимофей Иванович прошёл в гостиную, остановился.
– Чем обязан вашему визиту? – поинтересовался Алексей Николаевич.
– Покорнейше прошу простить меня за беспокойство, ваше благородие, – сказал заместитель управляющего, – но считаю необходимым довести до вашего сведения одно важное дело. Дело в том, что сегодня, около часа назад к нам в гостиницу с чёрного хода явился некий подозрительный человек. Обличием мещанин, небрит, довольно неухожен и неприятен. Невысокого роста. Он не представился, но расспрашивал у одной горничной о вашей знакомой по имени Анна. Когда же наша служащая ему отказала в этом, пытался её подкупить. Это у него тоже не вышло, и тогда он обратился к швейцару, после чего был изгнан за пределы «Гранд отеля».
По мере рассказа Тимофея Ивановича лицо Ветлугина становилось всё серьёзнее. Он слушал, не перебивая.
– Вы можете более точно описать, как выглядел этот человек? – спросил Ветлугин, когда Тимофей Иванович закончил.
– Прошу прощения, ваше благородие, но горничная составила его самый поверхностный портрет. И то, что мне было известно от неё, я вам уже сообщил.
Алексей Николаевич подумал-подумал и вдруг догадался, о ком идёт речь. Само собой, в гостиницу с неожиданным и тайным визитом являлся сам господин Кочергин собственной персоной. Тот самый, который уже являлся с подручными к Прасковье Ивановне, а после приходил сюда в гостиницу и требовал выдать ему Анну. Теперь, видимо, решил действовать другими способами. «Даже интересно, сколько платит ему Лев Константинович за такие деяния», – подумал Ветлугин.
– Благодарю вас, Тимофей Иванович, – сказал он. – Вы поступили совершенно правильно и благородно. Не сочтите за обиду принять от меня небольшое вознаграждение?
Заместитель управляющего с лёгкой полуулыбкой отвёл глаза, из чего титулярный советник сделал простой вывод: не обидится. Он достал из портмоне десятирублёвую купюру и протянул её собеседнику. Тот ловким движением пальцев принял её и спрятал в карман сюртука. При этом проговорил с лицом скромника:
– Что вы, ваше благородие, не стоит, право. Я всего лишь исполнил свой долг.
– Это не только благодарность за сделанное вами, уважаемый Тимофей Иванович, – сказал Ветлугин. – Я бы вас очень попросил впредь, ежели тот самый господин снова явится в «Гранд отель» и будет задавать вопросы, чтобы мне непременно об этом сообщили. Или, если будут приходить некие другие люди, всё равно кто, и станут интересоваться моей протеже.
– Разумеется, Ваше благородие, я всё исполню, – ответил Тимофей Иванович, коротко с достоинством поклонился и вышел.
Ветлугин некоторое время стоял неподвижно, обдумывая услышанное. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую нитку. После этого он покинул свой номер, подошёл к соседнему и постучал в дверь.
– Анна, разрешите войти?
Девушка открыла ему сама. Увидев немного бледное лицо Алексея Николаевича, встревожилась.
– Что-то случилось? – спросила она.
Ветлугин закрыл за собой дверь, подошёл к окну и несколько секунд молчал, глядя на улицу. Ему показалось, что в одном из прохожих, медленно шагавших на противоположной стороне улицы, он признал Кочергина. Но вскоре к тому господину присоединилась какая-то женщина, и Алексей Николаевич понял: попритчилось. Он повернулся к Анне и сказал:
– Ко мне только что приходил заместитель управляющего отелем и сообщил о том, что господин Кочергин являлся сюда инкогнито. Пытался подкупить прислугу и узнать что-нибудь о вас.
Анна побледнела. Все страхи, которые начали понемногу отступать после решения суда, вновь ожили в её памяти. Она почувствовала, как сердце её забилось чаще, а в горле пересохло.
– Он приходил сюда? – спросила она, и голос её дрогнул.
– Да. И это означает, что они не отказались от своих намерений. Только решили действовать более подлыми способами, чем прежде. Лев Константинович не успокоился. Напротив, кажется, он даже сильнее разозлился.
Анна опустилась на стул, чувствуя, как тревога снова сжимает сердце. Ноги её ослабли, руки дрожали.
– Что же теперь будет? – спросила она.
Ветлугин сел напротив неё и внимательно посмотрел ей в глаза.
– Этого я пока не знаю, – сказал он. – Но одно мне совершенно ясно: оставлять вас одну больше нельзя. Поэтому я предлагаю нам поступить следующим образом. Я сейчас спущусь вниз и попрошу выделить нам более просторный номер с тем, чтобы мы смогли с вами находиться там вдвоём. Так будет спокойнее и для вас, и для меня.
Анна хотела возразить, но он жестом остановил её.
– Не нужно спорить. Любой, кто начнёт думать об этом дурно, будет иметь дело лично со мной. Если же вы боитесь, что я каким-то образом задену вашу честь…
– Я этого совершенно не опасаюсь, – перебила его девушка.
Ветлугин посмотрел на неё с признательностью.
– Благодарю вас за эти слова.
Она вздохнула, опустила голову и ничего не ответила. За окном медленно кружился снег, ложась на крыши, экипажи и мостовую, а в тёплой гостиничной комнате вновь воцарилось то тревожное ожидание, которое неизменно приходит перед новой бедой, ещё не случившейся, но уже различимой где-то впереди.
***
О том, что мельник Пахом является соучастником бегства Анны, Марфа узнала совершенно случайно, и произошло это в тот час, когда она сидела на кухне господского дома в Покровском, перебирая картофель для приготовления ужина. За крошечным окошком уже начинало смеркаться; по двору тянулись длинные зимние тени, а в большой русской печи потрескивали дрова, наполняя помещение ровным, уютным теплом и лёгким запахом берёзового дыма, смешанного с ароматом куриного супа, который томился в чугунке.
Кухарка, краснолицая баба в засаленном переднике, возилась у очага, помешивая что-то в чугунке длинной деревянной ложкой, а две девки вполголоса переговаривались в дальнем углу, перебирая сушёные грибы. Всё было как всегда: тихо, спокойно, привычно.
Дверь неожиданно отворилась, и на пороге появился Гришка.
С тех пор как его высекли по приказу князя, он заметно изменился. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, а в каждом движении чувствовалась невольная осторожность человека, который ещё не оправился от перенесённой боли и ждал её постоянно. Даже присаживаясь на лавку, он невольно поморщился и на мгновение прикрыл глаза, словно резкое движение отозвалось во всей спине, где ещё не зажили рубцы от плети.
– Дай-ка квасу, Марфуша, – попросил он усталым голосом, – совсем горло пересохло.
Горничная поднялась, молча налила ему полную кружку из глиняного кувшина и поставила на стол. Некоторое время Гришка пил маленькими глотками, затем тяжело вздохнул и уставился куда-то перед собой, в покрытое сажей устье печи.
– Что это ты такой невесёлый сегодня? – спросила Марфа, продолжая работать ножом. – Словно беда какая приключилась.
– Да не то чтобы, – ответил он после короткой паузы. – Просто думаю кое о чём. Всё Пахом из головы не идёт. Всё думаю о нём.
При имени старого мельника Марфа подняла глаза.
– А что Пахом? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
– Жалко мне его, – сказал Гришка, покачав головой. – Хороший он человек. Не каждый бы на его месте решился сделать то, что сделал он для Анны. Рисковал собой, а теперь, поди, сидит и ждёт, чем всё закончится.
Марфа почувствовала, как внутри шевельнулось острое, жгучее любопытство.
– Что же такого он сделал? – спросила она, опуская нож.
Гришка усмехнулся невесело, криво.
– Всё тебе расскажи. Видишь, какая любопытная.
– Ну, не хочешь, так и не говори, – сделала Марфа равнодушное лицо. – Больно надо.
Конюх помялся. Портить отношения с горничной ему не хотелось. Она ему давно нравилась, только говорить об этом не мог. Ну что сам такое? А она в господском доме при барине состоит. Не ему, простому конюху, чета. И всё-таки заметив, как девушка отвернулась, Гришка не смог сдержаться. Страшно захотелось привлечь к себе внимание. Потому наклонился к ней поближе и тихонько сказал:
– А он однажды подпилил ей кандалы и предложил сбежать. Может, после этого она и подумала, что такое возможно. И когда случай удобный выдался, решилась.