«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 54
Судья, пожилой господин с густыми седыми бакенбардами и золотыми очками в тонкой оправе, долго и обстоятельно просматривал жалобу, направленную титулярным советником Ветлугиным, и свидетельства, подтверждающие его слова, от имени дворянина Петра Алексеевича Васнецова, а также мещанина Захарова и его жены. Всё это время судья восседал за стоящим на возвышении массивным дубовым столом, потемневшим от времени и многолетней службы, и перелистывал лист за листом с такой невозмутимой размеренностью, что невольно внушал присутствующим уважение к власти закона.
В зале судебных заседаний стояла почти церковная тишина. Лишь потрескивали свечи в высоких бронзовых подсвечниках, да слышался негромкий шелест бумаги под сухими пальцами судьи. Казалось, он намеренно не торопился, желая показать всем собравшимся, что решение будет вынесено не под влиянием страстей и слухов, а исключительно по букве закона и велению совести.
Ветлугин сидел на длинной дубовой скамье для публики, держа руки на коленях. Со стороны он выглядел спокойным, однако напряжение выдавали плотно сцепленные в замок пальцы и неподвижный взгляд, устремлённый на судейский стол. Анна по его настоянию осталась в гостинице. Появление молодой женщины в здании суда могло лишь вызвать новые пересуды и привлечь ненужное внимание тех, кто и без того проявлял к делу нездоровое любопытство. Ведь помимо праздной публики, в зале обнаружились ещё несколько газетных репортёров, жаждавших превратить процесс в громкую историю.
Рядом с Ветлугиным расположился Пётр Алексеевич. Он то поправлял воротник своего сюртука, то поглаживал усы, которые отрастил недавно для солидности, то бросал короткие взгляды на судью. Иногда он оборачивался, чтобы посмотреть на лица любопытствующей публики, сидящей за невысокой перегородкой. Не каждый день в губернском суде рассматривалось такое интересное дело: от барина сбежала крепостная и не сгинула в безызвестности, а сумела найти себе сразу двух покровителей. Притом оба были дворяне. Кстати, поговаривали, будто вон тот, что посимпатичнее и получше одетый, протежирует беглянку потому, что она согласилась стать его любовницей. И то ли он её к этому принудил, то ли она сама вызвалась. Дело было тёмное, но тем интереснее.
За отдельным столиком сидел секретарь суда – молодой чиновник в круглых очках и с редкой светлой бородкой. Он быстро водил пером по бумаге, время от времени обмакивая его в чернильницу. Изредка секретарь поднимал глаза, внимательно осматривая зал, словно опасался пропустить хоть одно слово или движение, достойное занесения в протокол.
Собравшихся было не более полутора десятков человек. Несколько чиновников в форменных мундирах занимали места у стены. Среди публики виднелись любопытные мещане, местный купец с супругой, две дамы в скромных зимних шляпках и пожилой отставной штабс-капитан, пришедший, по всей видимости, исключительно ради развлечения. Все ожидали решения с тем особым напряжённым любопытством, которое всегда возникает там, где затронуты власть, деньги и человеческая судьба.
Наконец судья отложил последний документ, снял очки, тщательно протёр их шёлковым платком с вышитыми инициалами и вновь водрузил на переносицу.
– Жалоба титулярного советника Алексея Николаевича Ветлугина, – произнёс он размеренным голосом, поднимая взгляд на присутствующих, – рассмотрена судом надлежащим образом. Засим, основывая своё решение на Кодексе законов Российской империи, я объявляю следующее. Впредь до окончательного разрешения дела по существу крепостная Анна, дочь мещанина Михайлы Львова, остаётся под поручительством титулярного советника Ветлугина, коему надлежит заботиться о её благополучии. Князь Лев Константинович Барятинский не вправе требовать выдачи своей крепостной либо предпринимать действия, направленные на изменение её нынешнего положения, до окончания судебного разбирательства. Настоящее определение внести в протокол.
По залу пробежал едва слышный шёпот. Секретарь поспешно склонился над бумагами. Перо заскрипело по плотному листу. Ветлугин медленно выдохнул. Только теперь он почувствовал, насколько тяжёлым был груз ожидания. Повернулся к Петру Алексеевичу.
– Это победа, – произнёс он вполголоса. – Не окончательная, я бы даже сказал, промежуточная, но всё-таки уже успех. По крайней мере, на некоторое время Анна будет в безопасности, и князь Барятинский не посмеет ей ничего сделать.
Васнецов тихо ответил:
– Пока ещё рано праздновать, мой друг. Лев Константинович не из тех людей, кто смиряется с поражением. Если дверь перед ним закрывают, он ищет окно. И пусть сегодня закон оказался на нашей стороне, мне всё-таки боязно. Князь наверняка постарается придумать какую-нибудь новую подлость.
– Ничего, мы с этим справимся, – твёрдо ответил Ветлугин.
Когда заседание завершилось, они покинули здание суда. На улице стоял крепкий крещенский мороз. Снег под сапогами скрипел звонко и сухо. Небо было затянуто плотными облаками, сквозь которые едва пробивалось бледное зимнее солнце. Его тусклый свет ложился на заснеженную мостовую длинными голубоватыми тенями. По улице проезжали сани, позванивали колокольчики упряжек, а из труб ближайших домов поднимались в неподвижный воздух серые столбы дыма.
Титулярный советник подозвал извозчика, они с Петром Алексеевичем забрались в сани. Лошадь тронулась с места лёгкой рысью, и вскоре здание суда осталось позади.
Анна ожидала их в гостинице. Она знала, что сегодня состоится первое заседание суда, и была этим чрезвычайно взволнована. Ходила из одной комнаты в другую, то принималась смотреть в окно на проезжающие мимо экипажи, то приближалась к двери и слушала шаги в коридоре, то подходила к печи и грела руки об изразцы, потому что ладони у неё постоянно мёрзли. В какой-то момент она даже попыталась читать, но мысли были слишком далеко от книги. Ни есть, ни пить ей также не хотелось.
В тот момент, когда возле входной двери послышались шаги, Анна вскочила с кресла, в котором задремала, накрывшись пледом, и побежала навстречу.
– Ну что? – вырвалось у неё прежде, чем Ветлугин успел переступить порог.
– Суд удовлетворил наше ходатайство, – ответил он, снимая зимнее пальто. – До окончания разбирательства вы остаётесь под моей защитой. Лев Константинович не сможет требовать вашего возвращения.
Анна закрыла лицо руками и несколько мгновений стояла неподвижно. Её плечи едва заметно дрожали. Это были не слёзы радости или горя, а реакция человека, который слишком долго жил в страхе и наконец получил возможность перевести дух и хотя бы на время ощутить себя спокойно. Спустя некоторое время она опустила руки. Ветлугин обратил внимание, что глаза её покраснели от бессонных ночей и тревоги, однако оставались сухими.
– Что же будет дальше? – спросила она.
Алексей Николаевич подошёл ближе.
– Теперь мы ждём основного слушания. Граф Шувалов прислал письменные показания. Кроме того, мой дядя обещал употребить всё своё влияние в Сенате, чтобы дело не затерялось среди бумаг и не оказалось предано забвению. Основания для надежды у нас есть. Князь Барятинский, разумеется, постарается сделать всё, чтобы у нас ничего не получилось. Но я уверен, что мой дядя, человек с большими связями, нам обязательно поможет.
Анна опустила взгляд.
– А если суд всё же решит иначе?
– Буду откровенен, – сказал Ветлугин, немного помолчав. – В подобных делах нельзя быть уверенным до самого конца. Но сегодня закон услышал нас. Это значит больше, чем кажется. Поэтому не станем заранее накликивать беду. Надо сохранять мужество и надеяться на справедливость.
За окнами медленно падал снег, укрывая город белой тишиной, а в небольшой комнате впервые за многие недели появилась осторожная, ещё хрупкая, но всё же настоящая надежда. Ветлугин протянул руки, взял ладони девушки в свои и сказал:
– А давайте, милая Анна, отправимся в ресторан и как следует отметим нашу первую маленькую победу.
Беглянка смущённо кивнула, только теперь ощутив, насколько она проголодалась.
***
О предварительном решении губернского суда чиновник Кочергин узнал на следующий день от своего давнего знакомого, служившего писцом в городской управе. Встреча их произошла в трактире на Гороховой улице, одном из тех шумных и прокуренных заведений, где с утра до вечера толклись извозчики, мелкие чиновники, купцы средней руки и всякий праздный люд, желавший скоротать время за стаканом чая либо горячительного, и разговорами о городских новостях.
Кочергин сидел за столом у окна, перед ним стоял стакан крепкого чая в металлическом подстаканнике, а его собеседник, маленький полный чиновник с красноватым лицом и редкими усами, неторопливо расправлялся с пирожком, одновременно рассказывая последние слухи. Он говорил охотно, как это делают люди, которым приятно чувствовать себя обладателями сведений, ещё не успевших разойтись по всему городу.
– Вчера постановление вынесли, – сообщил он, вытирая губы рукавом. – Ходатайство титулярного советника Ветлугина удовлетворено. Девица остаётся под его поручительством до окончательного рассмотрения дела.
Кочергин поставил стакан на блюдце и внимательно посмотрел на собеседника.
– Как это остаётся? А князь Барятинский как же? Он ведь полноправный владелец этой девки.
Чиновник пожал плечами.
– Что князь? Суд есть суд. Пока дело не завершено, он не имеет права требовать её возвращения. Более того, ежели кто-нибудь вздумает действовать вопреки судебному определению, может нажить себе весьма неприятный разговор с полицией, – последние слова были произнесены с особым удовольствием. – Да ты, Афанасий Степанович, и сам об этом знаешь.
Кочергин ничего не ответил. Он лишь нахмурился и отвёл взгляд к окну, за которым медленно падал снег. Новость ему решительно не нравилась. До сих пор он надеялся, что дело разрешится быстрее и проще, и потому Барятинский наконец заплатят всё, что обещал. Однако теперь становилось очевидно, что Ветлугину удалось выиграть время, а оно в подобных обстоятельствах часто значило гораздо больше, чем деньги или связи.
Некоторое время он сидел молча, размышляя над услышанным, после чего допил чай, расплатился, попрощался с приятелем и вышел на улицу. Мороз был крепким. Над крышами домов висел сизый дым, по улице проезжали сани, а торговки, кутаясь в платки, зазывали покупателей к своим лоткам. Кочергин постоял несколько минут, засунув руки в карманы старого полушубка, затем решительно двинулся в сторону «Гранд отеля».
В голове у него родился план. Если всё получится, то Анна вскоре снова окажется в Покровском, а Лев Константинович расплатится с ним. И тогда он, Афанасий Степанович, сможет наконец купить себе тот самый домик на тихой улочке, который давно присмотрел, и съехать с опостылившей до печёночных колик съёмной квартиры.
Гостиница встретила его привычной суетой. Через парадную дверь Кочергин заходить не стал, предпочтя обойти здание и воспользоваться чёрным входом, предназначенным для прислуги. В узком коридоре пахло воском, горячей пищей и сырыми дровами. Где-то наверху хлопнула дверь, послышались шаги, потом всё снова затихло.
Кочергин, придя сюда, думал, что здесь обнаружится много народу. И внезапно понял, что никого и нет. Ожидание, впрочем, оказалось недолгим. Вскоре в коридоре появилась молодая горничная в белом переднике. В руках она несла поднос с чайником и фарфоровой чашкой. Увидев незнакомца, девушка слегка замедлила шаг, и Афанасий Степанович немедленно воспользовался этим.
– Голубушка, можно вас на минутку?
Горничная остановилась, однако подходить ближе не спешила. Внешность незнакомца сразу вызвала у неё недоверие. Поношенная одежда, небритое лицо и беспокойный взгляд не обещали ничего хорошего.
– Что вам угодно-с?
Кочергин оглянулся по сторонам и понизил голос.
– Есть одно дело, которое может принести вам некоторую выгоду.
С этими словами он достал из кармана несколько кредитных билетов и слегка развернул их, позволяя девушке увидеть деньги. Та заинтересовалась.
– О каком деле идёт речь?
– У вас здесь в нумерах проживает одна молодая барышня. Мне необходимо поговорить с ней.
– И кто же это?
– Та, что занимает двенадцатый номер. Её зовут Анна. Фамилия Львова.
При этих словах горничная окончательно насторожилась. Разумеется, она знала, о ком идёт речь. Загадочная постоялица, рядом с которой почти постоянно находился молодой, симпатичный столичный чиновник, уже несколько дней была предметом обсуждения среди прислуги. Однако чем больше незнакомец говорил, тем меньше ей хотелось продолжать этот разговор.
– Не понимаю, о ком вы спрашиваете, – сухо ответила горничная.
– Полноте вам, голубушка. Я всего лишь прошу помочь устроить встречу. Мне все всенепременнейше нужно с ней переговорить.
– А я всего лишь отвечаю, что не имею права этого сделать. Если управляющий узнает, меня уволят.
Кочергин почувствовал раздражение.
– Голубушка, но ведь я же готов вам заплатить.
– Не всё, сударь, можно купить за деньги, – ответ прозвучал спокойно, но твёрдо. – У нас приличная гостиница. И я не собираюсь помогать неизвестным людям. Прощайте, – после этих слов горничная взяла поднос поудобнее и направилась дальше, не обращая на Кочергина внимания.
Оставшись один, он некоторое время смотрел ей вслед, с трудом сдерживая досаду. На мгновение ему захотелось догнать упрямицу и заставить её выслушать себя до конца, а заодно пригрозить своей должностью. Однако здравый смысл взял верх. Лишнее внимание могло только навредить. Ни к чему признаваться в том, где ты служишь, когда тайно занимаешься частным делом.
Выругавшись сквозь зубы, Афанасий Степанович попробовал подождать ещё кого-нибудь. Следующий, к кому он обратился, был уборщик, шедший куда-то с ведром. Но он так сильно торопился, что даже не стал останавливаться на призыв Кочергина. Третьим был швейцар, зашедший погреться. Его реакция на предложение чиновника оказалась неожиданной. Он схватил Афанасия Степановича за шкирку и буквально вытолкнул на улицу, обругав последними словами и велев больше здесь никогда не показываться.
Извалявшись в грязном снегу, злой, как бес, Кочергин вскочил и хотел было пригрозить швейцару полицейскими карами, но снова вспомнил о том, что находится здесь тайна и поспешил удалиться.
Между тем горничная, встревоженная случившимся, решила не оставлять это происшествие без внимания. Спустившись на кухню, она поставила поднос на стол и сразу направилась к заместителю управляющего. Тимофей Иванович стоял за конторкой своего кабинета и проверял счета.