«Какая прелесть!» – говорим мы, любуясь котёнком. А если бы то же самое сказал какой-нибудь монах в XVII веке, нас бы перекрестили и отправили молиться. Потому что «прелесть» в его устах означала бы вовсе не котёнка, а козни лукавого.
Язык – штука живая и капризная. Слова дрейфуют, как льдины: иногда сантиметрами в столетие, а иногда срываются с места и переплывают на противоположный берег. И тогда получается забавная картина: одно и то же сочетание букв в устах нашего прапрадеда и в наших устах означает прямо противоположные вещи.
Я собрала семь таких слов-перевёртышей. Не все они укладываются ровно в два века – некоторые сдвинулись чуть раньше, другие чуть позже. Но если открыть Карамзина, Пушкина, раннего Толстого – мы наткнёмся на их «старые» значения. А значит, разница между «тогда» и «сейчас» вполне умещается в обозримое прошлое.
Прелесть
Сегодня «прелесть» – это нежное и тёплое слово. Прелестный ребёнок, прелестное платье, какая прелесть эти пирожки. А вот раньше за такой комплимент могли и крепко обидеться.
Этимологический словарь Шанского объясняет: слово пришло из старославянского, образовано от корня «-лесть-» с приставкой «пре-». То есть буквально – «обман высшей степени». Прельщать – значит сбивать с толку лестью, вводить в заблуждение.
В словаре Даля прямо так и написано: «Прелесть – мана, морока, обман, соблазн, совращение от злого духа; стар. ковы, хитрость, коварство, лукавство». В церковных книгах «впасть в прелесть» означало поддаться дьявольскому искушению, обмануться духовно. Это была серьёзная духовная категория, а не похвала.
И только к концу XVIII века значение начинает разворачиваться. По данным Шанского, современная семантика «очарование, обаяние» закрепляется именно в эту эпоху. Сначала это была чувственная привлекательность – та самая, которая опасна и может погубить. Помните пушкинских «прелестниц»? Это вовсе не милые девочки, а опасные женщины, искусительницы. А потом уже значение окончательно подобрело и стало нашим.
Самое забавное: в богослужебном языке старое значение никуда не делось. «Прелесть» в православной аскетике до сих пор означает состояние духовного обольщения. Так что монах и светская дама, говоря одно и то же слово, имеют в виду буквально обратное.
Наверное
Вот это самый удивительный случай. Слово, которое сегодня означает неуверенность, ещё 150 лет назад означало полную уверенность.
Откройте Тургенева, повесть «Уездный лекарь». Героиня говорит: «Если я буду знать наверное, что я умереть должна... я вам тогда всё скажу, всё!» Что значит «наверное» в этой фразе? Не «возможно», а ровно наоборот – «точно, наверняка, без всяких сомнений».
Толстой в «Анне Карениной»: «Если б и ушибся, так никто бы не заметил. Уж это наверно». Опять же – «совершенно точно».
По «Словарю русского языка» Ушакова и академическим источникам, у наречия «наверное» в XIX веке было основное значение – «несомненно, верно, точно». То есть оно было синонимом нынешнего «наверняка». Кстати, само «наверняка», по Шанскому, пришло позже – из жаргона картёжников, от «верняка», то есть верного выигрыша.
И вот эти два слова поменялись местами. «Наверняка» вытеснило «наверное» в значении уверенности, а «наверное» сдвинулось в сторону предположения. К началу XX века процесс завершился. Сегодня, услышав «он, наверное, придёт», мы понимаем: может, придёт, а может, и нет. А вот пушкинский герой, услышав ту же фразу, был бы абсолютно уверен в приходе гостя.
Любопытно, что в «Бесприданнице» Островского ещё проскакивает старое значение: «...а вот если ты не исполнишь сейчас же того, что я тебе приказываю, так я тебя убью уж наверное». Это «наверное» – угроза, а не неуверенность. И датируется пьеса 1878 годом. То есть смена смыслов произошла буквально на глазах одного-двух поколений.
Пошлый
В нашем понимании «пошлый» – это вульгарный, безвкусный, грязный. Пошлый анекдот, пошлая шутка. Что-то такое, от чего хочется отвернуться.
А раньше «пошлым» называли всё ровно противоположное. По данным этимологических словарей, в древнерусском языке слово «пошьлый» происходило от глагола «пойти» (пошёл) и означало «исконный, старинный, идущий от старины, привычный». Это была положительная характеристика: пошлая пошлина – та, которая «пошла исстари», то есть взимается по древнему обычаю и потому законна.
Перелом случился при Петре I. Старину массово объявили низкопробной, отсталой, мещанской. Всё, что «шло исстари», моментально стало синонимом всего, от чего нужно избавляться. И слово «пошлый» вместе со всем этим скарбом поехало под откос: сначала стало означать «обыкновенный, заурядный», потом «банальный, избитый», а затем и нынешнее «вульгарный, низкий».
Кстати, Набоков в «Лекциях по русской литературе» рассказывал американским студентам, что «пошлость» – это слово, которое невозможно точно перевести ни на один европейский язык. Vulgarity, triviality, kitsch – всё мимо. В английском нет понятия, которое одновременно охватывало бы и духовную мелкость, и эстетическую безвкусицу, и моральную трусость. А у нас есть. И всё – в одном коротеньком слове, которое 300 лет назад значило «хороший, старинный, проверенный временем».
Подлец
Современный «подлец» – это негодяй, мерзавец, человек низких поступков. Слово ругательное, тяжёлое.
А в Древней Руси «подлый» – это просто «незнатный», «из простонародья». Подлым человеком называли любого, кто не принадлежал к высшему сословию: ремесленника, крестьянина, мещанина. Никакой моральной оценки тут не было – чистая социология.
В словарях XVIII века ещё можно встретить эту нейтральную трактовку. Но постепенно, по мере того как аристократия всё активнее презирала «чёрный люд», слово начало пропитываться брезгливостью. Незнатный – значит грубый. Грубый – значит непорядочный. Непорядочный – значит подлый в нынешнем смысле.
К пушкинскому времени слово уже считается оскорблением. Но в значении «худородный, неблагородный» ещё проскакивает – особенно в речи о сословной структуре общества. К Тургеневу и Толстому остался только нынешний смысл – моральная характеристика человека, который способен на низость.
История быстрая, обидная и очень русская. Сначала слово фиксировало социальный статус, потом превратилось в обвинение. И поди разбери – виноват ли тут язык или само общество, которое поставило знак равенства между «небогатый» и «нечестный».
Зараза
Тут история и вовсе детективная. Сегодня «зараза» – это либо инфекция, либо ругательство в адрес неприятного человека. Слово исключительно негативное.
А вот в XVIII веке «заразой» называли... красавицу. Серьёзно. По Фасмеру и Шанскому, слово этимологически связано с глаголом «разить, поразить». Сначала «зараза» значила «погибель, убийство» (того, кого «сразили»). А потом метафорически развилось значение «то, что поражает» – в первую очередь красотой.
Девушка, поражающая воображение мужчин, в галантной поэзии XVIII века могла именоваться «заразой» как высоким комплиментом. У поэтов сумароковской и державинской поры «прелестные заразы» – это очарование красавицы, её разящие чары. Загляните в словарь Даля – там это значение ещё фиксируется среди других, рядом с «эпидемия» и «обольщение».
Дальше произошло вот что. Медицинское значение «инфекционное заболевание» в XIX веке окрепло и стало основным – особенно после эпидемий холеры и чумы, когда о «заразе» стали говорить буквально и часто. Старое поэтическое значение исчезло. А к XX веку добавилось ещё одно – уже бранное, для обозначения неприятного человека: «вот же зараза».
И теперь представьте удивление человека из 1780 года, который услышал бы, как мы говорим: «отвяжись, зараза». Он бы решил, что мы признаёмся в нежной любви.
Вонь
В древнерусских текстах можно встретить выражение «воня благоуханная». Не описка переводчика, не ошибка переписчика. Это так и было задумано.
По Фасмеру, древнерусское «воня» означало одновременно и «благоухание», и «запах вообще». Изначально слово было нейтральным – просто запах, любой, какой угодно. В церковных книгах можно прочесть про «вонь благовонную» в значении приятного аромата.
А потом в каждом славянском языке эта «воня» закрепилась за каким-то одним полюсом. У поляков «woń» – это благоухание, аромат. У чехов «vůně» – тоже скорее приятный запах. А у нас – ровно наоборот. Только то, что воняет.
К нашему времени слово окончательно превратилось в обозначение чего-то мерзкого. Поляк, говорящий комплимент «jaka delikatna woń», вызвал бы у нас сегодня нервный смешок. А ведь имеет в виду он только то, что духи у нас хорошие.
Изумиться
В нынешнем русском «изумиться» – это просто очень сильно удивиться. Эмоция приятная и безопасная.
А раньше глагол означал буквально то, что в нём написано: «из ума выйти». Из + ум + иться. То есть – обезуметь, сойти с ума, потерять рассудок.
По данным «Словаря русского языка XI-XVII вв.», глагол «изумитися» с XI века означал именно «обезуметь, потерять рассудок». Это было не удивление, а серьёзное психическое состояние. В диалектах и в архаических текстах ещё в XIX веке можно встретить запись: «Изумился – вышел из ума, стал безумным».
Шанский в этимологическом словаре пишет, что слово возникло как сросшееся выражение «из ума выйти». Сначала был оборот, потом он стянулся в один глагол.
Дальше произошло смягчение. Сначала «изумиться» стало означать впасть в обморок, потом – оцепенеть от потрясения, а потом и просто очень-очень удивиться. От «сошёл с ума» до «слегка удивился» – дистанция огромного размера. И язык её прошёл буквально за пару столетий.
Что со всем этим делать
Тут возникает законный вопрос: а как тогда читать классику? Если у Пушкина «прелесть» – это про опасное искушение, а «наверное» – это «точно»?
Ответ простой: смотреть на контекст и заглядывать в комментарии к академическим изданиям. Хорошие комментаторы такие тонкости отмечают. А если читаешь без комментариев – держать в голове, что русский язык в XIX веке был похож на современный, но не равен ему. Слова на месте, а смыслы плывут.
И когда в следующий раз кто-нибудь начнёт ностальгировать про «настоящий, правильный, исконный русский язык, который испортили», вспомните этот список. Никогда не было никакого «исконного» русского. Был и есть язык в движении. И, наверное – именно так, в нашем нынешнем смысле, – ещё через 200 лет наши правнуки будут с таким же изумлением (тоже в нашем смысле) листать словари XXI века и смеяться над «странными» значениями привычных им слов.
А какое из этих слов удивило вас больше всего? И встречали ли вы у классиков случаи, когда смысл фразы становился понятным только после небольшого исторического расследования?