Мария Владимировна: Тяжелые нарушения речи - это такие нарушения, которые долго исправляются, и очень сильно ухудшают качество жизни. К ним относятся афазия, тяжелые формы дизартрии, моторная и сенсорная алалия, ринолалия, тяжелая форма заикания и некоторые другие.
Подробнее о некоторых этих нарушениях мы рассказали в этой статье:
К чему приводят тяжелые нарушения речи
Ирина Петровна: Итак, что понимают под красивой формулировкой «существенно ухудшают качество жизни». Это значит, что ТНР накладывают определенный психологический отпечаток на личность. А в особо сложных случаях - даже приводят к умственной отсталости.
Мария Владимировна: Как правило, у детей и взрослых с тяжелыми речевыми нарушениями появляется страх речи, страх общения. Лишний раз они стараются промолчать. Дети в школе стараются не отвечать у доски или не поднимать руку.
Ирина Петровна: Ну и дальше - минус высшее образование.
Бывало такое, что приходят родители и говорят: «Ну и что, что он плохо разговаривает или не разговариваетвообще, он будет программистом». Увы и ах! Честно говоря, я не знаю, какую нужно иметь силу воли, чтобы преодолеть собственные комплексы неполноценности из-за плохого уровня своего речевого развития и пойти все-таки получать хорошее образование, устраиваться на работу, читая в глазах окружающих осуждение. Общество не всегда толерантно относится к нашим людям.
Мария Владимировна: Да, на практике общество действительно относится нетолерантно. Я бы сказала, что уже к 11-13 годам, а чаще и раньше, веселый ребенок превращается, увы, в закомплексованного подростка.
История детских садов и школ для детей с ТНР
Ирина Петровна: Раньше существовали неплохие учреждения для деток с тяжелыми нарушениями речи.
Советский Союз первым, пожалуй, в мировой практике начал организовывать это на уровне государства. Старались помогать всем людям, нуждающимся в коррекционной работе. Поскольку логопедов в начале прошлого века было мало, было придумано делать так: устраивать детские сады для детей с тяжелыми нарушениями речи, логопедические группы при обычных детских садах и даже школы для детей с тяжелыми нарушениями речи.
Благое начинание, которое со временем из красивой идеи превратилось в непростую реальность.
Дело в том, что в группы ТНР объединяли детей с различными речевыми нарушениями, требующими разных подходов к коррекции. Поэтому подобрать единую программу, одинаково эффективную для всех детей в группе, было крайне сложно. И с такими детьми занимались по общей программе.
Это все было без учета важно особенности: дети с некоторыми видами речевых нарушений (в частности, при сенсорной алалии и моторной алалии) подхватывают то, что слышат вокруг себя. И если ребенок приходил в группу ТНР с одной проблемой, то там он набирался от других детей еще и других проблем.
По данным Михаила Ефремовиче Хватцева (советский психолог и педагог, логопед, доктор педагогических наук), около 70% детей с моторной алалией после обучения в садах ТНР могли поступить в массовую школу с уровнем речевого развития ОНР-3. Однако важно обратить внимание на формулировку - именно «могли поступить». Такая статистика говорит лишь о возможности начала обучения в массовой школе, но не гарантирует успешного освоения школьной программы без дальнейших трудностей.
При этом дети с моторной алалией находились в системе специализированных детских садов с раннего возраста, примерно с 2,5 лет и до поступления в школу. С детьми же, имеющими сенсорную алалию, ситуация была иной. Такая форма нарушения требует исключительно индивидуальной коррекционной работы, поэтому в группы ТНР эти дети, как правило, не зачислялись. Система садов ТНР фактически была недоступна для этой категории детей.
Какая сейчас ситуация с учреждениями для детей с ТНР
Ирина Петровна: После распада Советского Союза система садов ТНР практически прекратила свое существование из-за изменений в системе финансирования и оптимизации образовательных учреждений.
Если раньше дети могли попасть в такие группы с 2,5–3 лет, то позже их стали принимать только ближе к школе – с 5 лет. При этом количество детей в группах значительно увеличилось. Вместо 3-5 детей с моторной алалией в группе могло быть уже 8-12 человек. В таких условиях уделить каждому ребенку достаточно внимания и выстроить полноценную коррекционную работу было невозможно.
Что происходит дальше? Научился ребенок говорить или нет, в 7 лет ему все равно нужно было идти в школу. И тут возникала новая проблема: неговорящего ребенка с алалией не берут практически никуда.
Такое открытие происходит для многих родителей как раз в момент поступления в школу. То есть массовую школу такой ребенок посещать не может, потому что не потянет программу. В школу ТНР его уже не могут взять, поскольку к 7 годам на фоне длительного речевого нарушения у него уже заметно интеллектуальное отставание. И в школу для умственно отсталых его тоже не берут, поскольку ребенок не говорящий.
Получается парадоксальная ситуация: ребенок нуждается в обучении, но подобрать для него подходящий вариант невозможно. Все, что остается семье, – оформлять инвалидность. Потому что, чтобы обучаться, нужно быть зачисленным хотя бы в какую-то школу. А его никуда не берут. Фактически ребенок оказывается между несколькими системами образования, не попадая ни в одну из них.
Если же ребенок более-менее научился говорить (допустим, вышел на уровень ОНР-2), то он может поступить в школу ТНР – школу для детей с тяжелыми нарушениями речи.
Честно говоря, я даже не представляю, сколько таких школ осталось сейчас по всей России. Их тоже очень активно сокращали в свое время. Попасть туда ребенок может только по результатам обследования ПМПК, которая принимает решение, рекомендовать такую школу или нет.
Но здесь возникает другая проблема. Честно говоря, это одно из самых грустных мест, которые мне приходилось видеть. Ребенок обучается там 9 лет и за это время осваивает программу примерно шести классов массовой школы. Основной акцент делается не столько на интеллектуальное развитие, сколько на социально-бытовую адаптацию и освоение базовых навыков.
И дело здесь даже не в педагогах. Просто невозможно полноценно развивать ребенка с тяжелым речевым нарушением в условиях класса. Таким детям требуется огромное количество индивидуальной работы, а не несколько специалистов на большое количество учеников.
Поэтому, если вы думаете: «Сейчас мы отдадим ребенка в школу ТНР, он там научится говорить, а потом перейдет в массовую школу», – это крайне маловероятный сценарий. Для перевода обратно в массовую школу ребенок снова должен пройти ПМПК. А комиссия будет оценивать его по возрастным нормативам и требованиям программы массовой школы. И именно здесь у большинства детей возникают серьезные сложности.
История из практики
Мария Владимировна: Как правило, на практике все происходит наоборот. Я много лет проработала в Беларуси в системе здравоохранения и была связана с различными коррекционными центрами, поэтому наблюдала судьбы таких детей на протяжении многих лет.
Часто ребенок начинал обучение в массовой школе или интеграционном классе. После первого класса он снова проходил комиссию, где ему уже могли поставить дисграфию, дислексию или другие нарушения. После второго класса многие дети переставали справляться с программой, и их переводили на более низкий уровень обучения или в интеграционные классы.
Редко случалась обратная ситуация: ребенок начинал обучение в интеграционном классе, а затем его пытались перевести в обычный класс. Но на практике это редко заканчивалось успешно. Очень часто такие дети возвращались обратно к своим учителям и дефектологам.
Проблема была не только в учебной программе. Даже если ребенок формально мог учиться, ему было сложно стать частью коллектива. Одноклассники воспринимали его как «другого», а разница в кругозоре, знаниях об окружающем мире, уровне речи и школьных навыках становилась все более заметной с возрастом.
Кроме того, к этому моменту у многих детей уже были сформированы психологические трудности: неуверенность в себе, страх ошибок, переживания из-за постоянных неудач в учебе и общении. Поэтому перейти в массовый класс и чувствовать себя там комфортно для большинства детей оказывалось крайне сложно.
Ирина Петровна: Там же есть еще одна интересная штука, которую никто не учитывает. Детей с особенностями развития учитель не имеет права оценивать как обычного ребенка. В ситуации, где обычному ребенку за письменную работу ставят 2, нашему поставят 4. И он выходит с оценками, как будто он красавчик, но в реальности он не соответствует массовой школе. И вот там как раз возникает конфликт. Потому что другие учителя говорят: «Почему у тебя хорошие оценки, а ты не дотягиваешь?». А вот как раз из-за того, что учителя не имеют права оценивать дисграфика, например, как обычного ребенка.
Важность своевременного исправления тяжелых речевых нарушений
Мария Владимировна: На самом деле, если не успеть сформировать речь до школы, дальше очень часто начинает накапливаться целый клубок проблем.
Не так давно мне написала мама мальчика, который много лет назад был у меня на консультации. Она большая молодец. Семья жила в небольшом городе, где практически не было специалистов, поэтому основную работу мама проводила самостоятельно. Конечно, периодически они приезжали в Минск на консультации, но большую часть коррекции она взяла на себя и в итоге смогла довести ребенка практически до нормы.
Проблема оказалась в другом. Несмотря на хорошие результаты, к первому классу они все-таки не успели полностью преодолеть последствия речевого нарушения. Сейчас у ребенка практически нет речевых проблем. Но возникли другие сложности. Он ни с кем не общается в классе, не смог полноценно встроиться в коллектив, есть трудности во взаимоотношениях с учителем. Сейчас семья даже рассматривает вопрос о смене школы.
Именно поэтому мы всегда говорим: важно не просто исправить речь. Важно успеть сделать это до школы. А еще лучше – немного раньше. Тогда у ребенка будет время спокойно освоиться среди сверстников, почувствовать себя уверенно и начать школьную жизнь без лишних трудностей.
Ирина Петровна: Да, чтобы было время на детство, и на подготовку к школе.
Мария Владимировна: Когда я училась в университете, нам преподаватель однажды сказала, что для того, чтобы не было в дальнейшем проблем у ребёнка в жизни, логопедическая работа должна закончиться за несколько лет до школы.
Ирина Петровна: В разных странах к тяжелым нарушениям речи относятся совершенно по-разному. Где-то считают: «Ну не говорит ребенок – и что такого?» Выдают карточки PECS, оформляют инвалидность, и на этом история заканчивается. Например, в Англии к таким ситуациям часто относятся довольно спокойно.
А есть страны, где все наоборот. Там вашего ребенка будут стремиться как можно быстрее направить в специализированную систему обучения. Поэтому нельзя сказать, что где-то существует единый правильный подход. Подходы бывают очень разными.
Подведем итог
Ирина Петровна: Тяжелые нарушения речи это не просто неправильное произношение звуков и не временная задержка, которую можно «перерасти». Это нарушения, которые влияют на развитие ребенка в целом: на мышление, обучение, общение, поведение и качество жизни.
Чем раньше начинается коррекционная работа, тем больше шансов исправить нарушение полностью и тем меньше риск столкнуться с дополнительными трудностями в будущем. Потому что время в данном случае работает не на нас. Пока родители ждут, ребенок растет. А вместе с ним растут требования окружающего мира: сначала детского сада, потом школы, а затем и взрослой жизни.
Лучше потратить время на коррекцию в раннем возрасте, чем потом годами бороться с последствиями. Потому что исправлять всегда легче вовремя, чем догонять упущенное спустя много лет