Начало рассказа тут
***
Рассадные стаканчики она купила в начале апреля — восемьдесят штук, землю, торфяные таблетки. Соседи в хозяйственном смотрели удивлённо: зачем пенсионерке столько? Она не объясняла.
Подоконник на кухне стал зелёным к концу апреля. Бархатцы взошли дружно, почти все. Ромашки чуть медленнее. Флоксы — три пучка тоненьких ниточек, которые поначалу казались слишком хрупкими. И горошек душистый — посеяла в марте из семян, привезённых с дачи, и вот уже тянется к свету тонкими усиками.
В первых числах мая она вышла во двор с лопатой.
Место выбрала заранее: вдоль стены дома, у первого подъезда, где асфальт чуть не доходил до фундамента — там оставалась полоска земли шириной сантиметров сорок, плотной, серой, с вкраплениями битого кирпича. Александра посмотрела на эту полоску, потом на лопату, потом снова на полоску.
Начала копать.
Земля была тяжёлая, почти каменная. Лопата с трудом входила. Александра работала методично — квадрат за квадратом, выбирала корни, кирпичные обломки, выносила в мусор. Через час спина дала о себе знать, но она продолжала.
Вася с четвёртого этажа — пенсионер, бывший слесарь, молчаливый — вышел покурить и остановился.
— Что делаешь?
— Вижу, — сказал Вася через паузу. И ушёл.
Через двадцать минут вернулся с другой лопатой. Встал рядом, стал копать молча.
— Не надо, Вась, — сказала Александра.
— Помогу, — ответил Вася.
Они докопали до обеда. Вася уточнил, нужен ли ещё компост, и сходил к знакомому, который держал огород на окраине. Привёз в следующий выходной — ведро хорошей, тёмной земли.
Рассаду Александра высадила во второй половине мая, когда заморозков уже не ждали. Бархатцы — вдоль края, ромашки — в середину, флоксы — к стене. Горошек посадила у старой водосточной трубы, натянула верёвку — пусть вьётся.
На третий день после высадки пришла управдом — Светлана Геннадьевна, женщина сорока лет, с папкой документов всегда наготове.
— Александра Петровна, — сказала она, — вы что творите? Здесь не предусмотрено никаких насаждений. Это придомовая территория.
— Я знаю, — сказала Александра. — Это и есть придомовая территория. Моя тоже — я тут живу.
— Вы не можете просто так копать землю у чужого подъезда!
— Первый подъезд — мой. Я здесь живу.
Светлана Геннадьевна открыла папку.
— Я буду вынуждена составить акт.
— Составляйте, — сказала Александра и пошла поливать рассаду.
Акт составили. Александра расписалась и положила его в ящик стола. Рассаду не убрала.
Прошло несколько недель. Лида с третьего этажа наблюдала из окна. Однажды спустилась и сказала:
— Петровна, ну зачем тебе это? Всё равно вытопчут или пацаны выдернут.
— Может, и так, — ответила Александра.
— А пенсия у тебя маленькая небось, — сказала Лида, — а ты на цветочки тратишься.
— Мне хватает.
Лида постояла, посмотрела на тоненькие стебельки, покачала головой и ушла.
Никто ничего не вытоптал.
Бархатцы взялись первыми — в начале июня уже стояли пушистыми помпонами, оранжевыми и жёлтыми. Запах у них был такой, как всегда был на даче в августе, — терпкий, смолистый, немного медовый. Александра каждое утро выходила с лейкой в шесть часов — пока двор ещё пустой, пока только дворник метёт дальний угол — и поливала. Разговаривала с кустами вполголоса, как привыкла.
К середине июня зацвели ромашки. Потом флоксы — к удивлению Александры, в первый же год выбросили несколько розовых соцветий. Не таких пышных, как на даче, но с тем самым запахом, который Пётр называл «твоим фирменным».
Горошек начал виться по трубе, пустил первые бледно-лиловые цветки.
В один из июльских вечеров молодая женщина с коляской остановилась у клумбы, наклонилась к флоксам, понюхала. Потом достала телефон и сфотографировала.
Александра наблюдала из окна.
На следующий день у клумбы фотографировали ещё двое — пожилая пара, явно не из этого двора. Остановились, поговорили между собой, пошли дальше, но у калитки ещё раз обернулись.
Лида, выйдя выбросить мусор, притормозила у клумбы и тоже постояла. Потом посмотрела на Александру — та как раз полола — и сказала:
— Ладно, красиво, чего уж там.
И пошла с мусором.
Это была победа. Небольшая, никем не объявленная.
В конце июля к Александре подошла Светлана Геннадьевна — та самая, с папкой. В этот раз без папки.
— Александра Петровна, — сказала она. — А у меня на балконе петуния засохла. Вы не знаете, почему?
— Перелив, скорее всего. Или жара — петуния не любит, когда прямое солнце весь день.
— Значит, надо в тень?
— Не в тень. Притенить после обеда — можно. Совсем в тени не будет цвести.
Светлана Геннадьевна подумала.
— Ясно, — сказала она. — Спасибо.
И ушла. Акт о нарушении больше не упоминался.
В августе Вася приволок из гаража старую скамейку — деревянную, крепкую, только облезшую. Поставил её у стены, рядом с клумбой.
— Покрашу, — сказал он.
— В какой цвет? — спросила Александра.
Вася подумал.
— В зелёный, — сказал он. — Под горошек.
Покрасил в светло-зелёный. Скамейку тут же оседлали старушки с соседнего подъезда — раньше они сидели у второго, там было удобнее, но теперь перебрались сюда: у первого пахло флоксами.
Потом случилось то, чего Александра совсем не ожидала.
В конце августа Лида постучалась к ней в дверь и сказала:
— Шур, у меня на балконе стоят томаты — в вёдрах, понимаешь, как городские делают. Так они все покраснели, а я не знаю, что с ними дальше. Тут под домом можно где-нибудь посадить?
— Томаты на улицу сейчас не надо, — сказала Александра. — Сентябрь. Давай на будущий год подумаем — там у второго подъезда есть полоска, я смотрела.
— У второго? — Лида задумалась. — А Генка с пятого этажа разрешит?
— Поговорю с Генкой.
Генка — Геннадий Владимирович, мрачный мужчина шестидесяти лет, живший у второго подъезда и смотревший на мир с постоянным подозрением — разрешил неожиданно легко. Даже предложил помочь копать.
— Только не цветочки, — сказал он. — Лучше что-нибудь полезное. Лук там или зелень.
— Зелень можно, — согласилась Александра. — И немного цветов — для вида.
— Ну, немного — ладно.
В начале сентября в управляющую компанию пришла бумага: городской комитет благоустройства объявлял конкурс «Цветущий район» — на лучший двор среди многоквартирных домов. Светлана Геннадьевна, помявшись, пришла к Александре.
— Тут вот такая история, — сказала она. — Соседи предлагают подать заявку. Ну, вы понимаете, у нас теперь... — она кивнула в сторону двора. — Вы как?
Александра подумала.
— Подавайте, — сказала она.
Заявку подали в первых числах сентября. Жюри приехало в середине сентября — трое в куртках. Ходили по двору, фотографировали, что-то записывали. Один остановился у скамейки, потрогал горошек — ещё зелёный, бодрый, с несколькими пожелтевшими листьями снизу.
— Это что за сорт? — спросил он.
— Душистый горошек, — сказала Александра. — Старый. Семенной.
— Редко сейчас такой встретишь, — сказал он. — Всё больше декоративный, без запаха.
— Этот пахнет, — сказала Александра.
Результаты объявили в конце сентября. Двор на улице Строителей занял первое место в своей категории — «Малый двор, до тридцати квартир». Светлана Геннадьевна позвонила Александре в девять утра.
— Мы победили! — сказала она таким голосом, будто сама копала и поливала.
— Хорошо, — сказала Александра.
На торжественном вручении грамоты — в районном Доме культуры, с небольшим фуршетом — Генка в единственном своём пиджаке сказал Александре:
— Молодец, Шура. Я сначала думал — блажь. А вышло вон как.
— Вышло, — согласилась она.
Грамоту повесили у входа в подъезд. Рядом кто-то приколол распечатанную фотографию — та самая, которую жюри сделало в сентябре: скамейка, горошек на трубе и бархатцы вдоль дорожки.
Потом позвонили с местного телевидения.
Журналистку звали Катя. Молодая, быстрая, с микрофоном и оператором, который всё время переставлял ноги и дышал в камеру. Приехали в начале октября — в один из тёплых дней.
— Александра Петровна, расскажите, как всё началось.
Александра рассказала. Про рассаду на подоконнике. Про Васю с лопатой. Про бархатцы, которые взялись первыми.
— А раньше вы занимались садоводством?
— Да. Тридцать лет на даче.
— А почему оставили дачу?
Александра помолчала секунду.
— Обстоятельства, — сказала она.
Катя посмотрела на неё, потом сказала:
— Вы не против рассказать подробнее?
Александра рассказала и это. Коротко — про кооператив, про соседку, про ультиматум. Без деталей, без жалоб. Просто: было так, теперь вот так.
Катя кивала и записывала. Оператор снимал клумбу, скамейку, бахрому сухого горошка на трубе. Потом попросил Александру пройти вдоль стены — «для картинки». Она прошла, чувствуя себя немного нелепо, но виду не подала.
— А что вы сказали бы той соседке сейчас, если бы она вас слышала? — спросила Катя.
Александра подумала.
— Ничего бы не сказала, — ответила она. — Незачем.
Катя немного растерялась. Потом кивнула и записала.
Репортаж вышел в пятницу, в вечерних новостях. Наташа позвонила из Екатеринбурга — она смотрела онлайн — и сказала:
— Мам, ты там прям звезда.
— Не выдумывай, — сказала Александра.
— Нет, правда. Ты хорошо говоришь на камеру. Спокойно так.
— А как ещё говорить?
— Мам, а про Регину там упомянули. Прямо сказали — «была вынуждена продать дачу из-за давления соседей».
— Я слышала.
— И ничего?
— Ничего, Наташ. Всё нормально.
Наташа помолчала.
— Ты не злишься?
— Устала злиться, — сказала Александра. — Это разные вещи.
После репортажа несколько человек написали в комментариях под новостью: «Куда жаловаться на такое?», «Беспредел в кооперативах!», «Молодцы соседи, поддержали!». Один комментарий был от кого-то: «Цветы у первого подъезда — просто загляденье, я специально ездил смотреть летом». Этого Александра не ожидала — что кто-то ездил специально смотреть.
Через несколько дней во дворе появились двое незнакомых. Постояли у клумбы — к тому времени уже убранной на зиму, остались только прутики флоксов, аккуратно подвязанные к кольям. Один из них — мужчина лет сорока, в приличном пальто — спросил у Васи, который сидел у подъезда:
— Простите, Александра Петровна здесь живёт?
Вася показал на окно первого этажа.
— Во-он там.
Они позвонили в дверь. Оказалось — делегация из соседнего жилого комплекса, три квартала отсюда. Мужчина в пальто представился Андреем Викторовичем — председателем совета дома. С ним была женщина, тоже из правления.
— Мы видели репортаж, — сказал он. — У нас тут пустырь перед домом — земля есть, но никто не знает, что с ней делать. Думали замостить, но потом увидели ваш двор... Вы не могли бы нам помочь? Мы готовы оплатить работу.
Александра посмотрела на него. Потом на женщину.
— Какой размер пустыря?
— Соток восемь, примерно. Там есть и тень, и солнце.
— Почва какая?
— Плохая, честно говоря. Тяжёлая. Строительный мусор попадается.
— Это поправимо, — сказала Александра. — Когда можно посмотреть?
— Да хоть сейчас.
Она накинула пальто. Взяла сумку.
— Вась! — крикнула она.
Вася обернулся.
— Ты со мной? Надо посмотреть один участок.
Вася бросил окурок, потоптался.
— Далеко?
— Три квартала.
— Ладно, — сказал Вася. — Подожди, ключи возьму.
Они пошли все вместе — Александра, Вася и делегация из соседнего ЖК, — по осеннему тротуару, где под ногами лежали мокрые листья. Андрей Викторович рассказывал про пустырь, про жильцов, которые уже год не могут договориться, что там делать.
— А сами что хотите? — спросила Александра.
— Ну, красиво чтобы было. И чтобы дети могли играть.
— Это не противоречит друг другу, — сказала Александра. — Можно сделать и то и другое. Только тогда надо зонировать.
— Зонировать?
— Разбить на участки. Вот тут — газон и цветы. Вот тут — кустарник, он шум глушит. Вот тут — дорожка, чтобы детям было где бегать.
Андрей Викторович слушал внимательно.
— Вы разбираетесь в этом профессионально?
— Тридцать один год разбиралась на практике, — сказала Александра. — Этого хватит.
Пустырь оказался именно таким, как описывали: земля серая, плотная, с обломками кирпича, но место хорошее — открытое с юга, с двумя старыми берёзами у северной стороны.
Александра прошла по периметру. Потрогала землю. Посмотрела, куда падает тень.
— Берёзы оставим, — сказала она. — Под ними можно посадить хосты — они как раз любят тень. И папоротник. На солнечной стороне — флоксы, бархатцы, можно эхинацею. Вдоль дорожки — бордюрные растения, невысокие.
— Это дорого?
— Если покупать взрослые саженцы — да. Если растить из семян — нет. Только долго.
— А если совместить?
— Совместить можно. — Она посмотрела на берёзы. — Хосты я вам дам — у меня в подвале деления лежат, я ещё осенью разделила, не знала куда. Бархатцы и ромашки — из семян, это быстро. Флоксы придётся купить или попросить у садоводов.
— Есть садоводы, у которых можно попросить?
— Найдём, — сказала Александра.
Андрей Викторович посмотрел на неё.
— Александра Петровна, — сказал он. — Мы вам честно хотим заплатить. За консультацию, за работу — как скажете. Это серьёзно.
Александра подумала.
— Ладно, — сказала она. — Давайте тогда серьёзно. Приходите в понедельник с бумагой и карандашом. Будем рисовать план.
Вася всю дорогу молчал, только смотрел. На обратном пути, когда делегация ушла своим путём, сказал:
— Значит, работа нашлась.
— Похоже на то, — сказала Александра.
Вася кивнул.
— Это хорошо, — сказал он. — Без дела — плохо.
Они дошли до своего двора. Александра остановилась у клумбы — пустой, с торчащими прутиками флоксов. Постояла.
Ей вспомнилось, как она стояла вот так же у флоксов на даче — в тот последний вечер. Тогда было тяжело смотреть — казалось, что земля уходит из-под ног вместе с этим кустом. А сейчас стояла и думала: в апреле всё это снова зацветёт. Флоксы войдут в рост. Горошек пустит усики. И ещё восемь соток через три квартала.
И где-то — она не знала точно где — кооперативный участок Регины Васильевны, на котором всё лето шли какие-то работы, а потом стройка вдруг остановилась. Говорили, что фундамент треснул — вода снизу пошла. Земля там, оказывается, была болотистая, дренаж никудышный, это ещё Пётр когда-то говорил: «У них там — плохое место, там весной лужи стоят до июня». Пётр знал.
Александра редко вспоминала Регину. Но иногда думала: вот же как бывает — берёшь чужое, а оно и не твоё вовсе оказывается. Земля такие вещи чувствует.
Хотя, может, и не земля. Может, просто совпадение.
Она вернулась домой. Поставила чайник. Достала с антресолей тетрадь — старую, в клетку — и написала на первой странице: «Пустырь, ул. Лесная, 14. Восемь соток. Берёзы — север. Солнце — юг».
Подумала. Написала ниже: «Хосты — из подвала. Флоксы — уточнить».
Потом ещё ниже, совсем уже внизу страницы: «Начало — апрель».
За окном смеркалось. Двор внизу был тихий, почти пустой — только Вася дымил у подъезда, как обычно, и скамейка стояла на своём месте, тёмно-зелёная, под убранной водосточной трубой.
Она смотрела на эту скамейку и вспомнила, как в сентябре, через неделю после того, как Вася её покрасил, к ней подсела старая женщина — Таисия Фёдоровна с соседней улицы, которая ходила через их двор срезать путь до магазина. Подсела, посидела минут десять, сказала: «Хорошо тут у вас. Пахнет». И пошла дальше. Больше Александра её не видела — может, другим путём пошла, а может, нездоровилось. Но этот «хорошо тут у вас» она запомнила.
Тридцать один год она возделывала свою землю, и весь этот труд умещался в шесть соток и видели его только те, кто приезжал в кооператив. Здесь всё было иначе. Здесь шли мимо, останавливались, фотографировали. Здесь Лида — которая в мае говорила «на цветочки тратишься» — в августе приволокла горшочек с бегониями и спросила, можно ли подсадить к бархатцам. Здесь Генка с пятого пришёл в сентябре с четырьмя луковицами тюльпанов — «нашёл в гараже, чего добру пропадать» — и они вместе посадили их под стену второго подъезда.
Это было что-то новое. Не лучше и не хуже того, что было на даче. Просто другое.
В понедельник придут с бумагой и карандашом.
Можно начинать.
***
Примечание: Регинин участок в кооперативе «Садовод» — тот самый, с болотистой землёй и кочками, который она купила первым, — был выставлен на продажу через полтора года. Объявление появилось на местном сайте недвижимости: «Срочно. Цена снижена. Есть проблемы с дренажем, требует работ».
Александра объявление видела. Ничего не почувствовала — просто закрыла вкладку.
***
Конец.
Дорогие друзья, если вам нравятся мои рассказы, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал!
Также рекомендую прочитать: