— Тамара Ильинична, ну что вы как маленькая, — Юлия Андреевна засмеялась, поправила браслет на запястье. — Это же для общего дела. Просто дайте мне ваши экскурсии, и всё.
Тамара отложила ручку. Стол у неё был старый, музейный, ещё со времён, когда фондом заведовала покойная Лидия Гавриловна; на углу стоял одноразовый стакан, чай она с утра наливала, но почти не пила — привычка. Папка лежала под локтем. Синяя, с разлохмаченными уголками, заклеенными прозрачной лентой в трёх местах.
— Юлия Андреевна, тут не один год работы.
— Так я и говорю — для общего дела. У нас же аудиогид планируется, область выделит деньги, надо подавать заявку до конца марта. А что я подам? Свой пересказ из учебника?
Юлия села напротив, не дожидаясь приглашения. Каре подрезано ровно, по линеечке. Ногти короткие, покрытые чем-то телесным; пиджак с подкладными плечами, как сейчас носят молодые. Музей небольшой, областной, и зам по развитию — должность новая, до Юлии её просто не было.
— Я понимаю, — сказала Тамара. — Я просто хочу понять, как это будет оформлено.
— В смысле?
— Авторство.
— Та-ма-ра Иль-и-нич-на, — Юлия растянула слоги, будто разговаривала с ребёнком. — Это же музей. Тут всё общее. Вы что, не доверяете?
Сказано было ласково. Тамара поймала себя на том, что смотрит на узор скатерти — кто-то когда-то расшил её васильками, грубо, по краю. Скатерть привезли ещё с областных краеведческих чтений девяносто восьмого года.
— Доверяю, — сказала она.
Папку отдала.
Юлия прижала её к груди, как будто получила премию, сказала: «Спасибо, вы золотая». На пороге обернулась:
— Я её верну через неделю. Максимум — через две.
***
Папка не вернулась.
Тамара ждала спокойно. За пятнадцать лет работы тут она привыкла, что бумаги ходят медленно, что у молодых — то одно, то другое. Юлию почти не видела всю первую половину марта. Один раз столкнулись у канцелярии — Юлия, не отрываясь от телефона, сказала: «Тамара Ильинична, у меня сейчас совещание, я попозже зайду». Не зашла.
В конце марта Тамара провела две экскурсии для школьников из Калязина. Первая группа была шумная, мальчики толкались у витрины с монетами семнадцатого века; пришлось остановиться, дождаться тишины, начать заново. Тамара рассказывала о купеческой Твери, о том, как город отстраивали в камне после большого пожара 1763 года — Екатерина прислала архитектора Никитина, по его планам и сделали трёхлучевую систему улиц от центральной площади. Дети слушали. Учительница, ехавшая с ними, в конце подошла, спросила:
— Знаете, нам в Историческом в Москве аудиогид выдавали. Так там и близко не было такого. Это вы сами всё собрали?
— Сама, — сказала Тамара.
Учительница помолчала, ещё раз кивнула, и они ушли.
Тамара вернулась в кабинет. Стакан с чаем стоял там же, где утром. Холодный.
***
Презентация была в четверг.
Тамару не позвали. То есть формально позвали — общая рассылка по штатному составу, тема: «Открытие проекта "Тверь звучит"». Тамара зашла в зал, где обычно проводят чтения, на пятнадцать минут позже начала презентации. Её задержала пожилая посетительница у гардероба — спрашивала, где у них туалет, можно ли посидеть где-нибудь. Тамара объяснила про лавочку у окна, проводила. Когда вошла в зал, Юлия уже стояла у экрана.
— …в основу проекта легла авторская концепция, разработанная мной за прошедшие полгода, — Юлия говорила в микрофон с лёгким придыханием. — Мы попытались уйти от сухих фактов к живому повествованию, к городу как к собеседнику. Каждая точка маршрута — это не просто адрес, это судьба.
На экране висела её фотография. Юлия в синем пальто, на фоне Императорского путевого дворца, лицо вполоборота. Снизу — текст: «Юлия Лютикова. Автор и руководитель проекта».
Тамара села во второй ряд. Села тихо. Народу было немного — журналистка из «Тверских ведомостей», человек из департамента, бухгалтерша Алла Викторовна, ещё несколько незнакомых лиц. Директор Игорь Олегович сидел в первом ряду, кивал.
— …например, история про сестру Александра Первого, Екатерину Павловну, которая жила в этом дворце с мужем-губернатором, — Юлия сделала паузу. — Карамзин читал ей здесь отрывки из «Истории». Тут собиралось высшее общество. А всё это можно увидеть, просто стоя сейчас перед нами. Вот эта стена. Вот эти окна.
В горле у Тамары что-то тонко держалось. Она не сидела не двигаясь.
После презентации к Юлии подошла журналистка с диктофоном. Тамара слышала обрывки: «…молодой новатор… возрождение туризма… свежий взгляд… благодарность областному гранту». Юлия отвечала легко, как будто всю жизнь только и делала, что давала интервью.
Тамара подошла к ней, когда журналистка отступила к окну.
— Юлия Андреевна.
— А, Тамара Ильинична! Как вам?
— Это же мои тексты.
Юлия замерла на мгновение. Затем улыбнулась — широко, обращаясь куда-то поверх плеча Тамары:
— Тамара Ильинична, ну вы же мне их сами отдали, для общего дела. Я там много чего переработала. Это уже совсем другой продукт.
— Это мои тексты, — повторила Тамара. — Я писала их пятнадцать лет.
— Прекрасно! — Юлия дотронулась до её рукава. — Я вам очень благодарна. Вы помогли нашему общему делу. Давайте потом поговорим, у меня сейчас представитель из департамента, неудобно.
Она ушла к человеку у окна, не оборачиваясь. Тамара постояла на месте секунду, и тоже пошла — к выходу. Журналистка, проходя мимо, кивнула ей из вежливости.
***
Через неделю Тамару вызвал Игорь Олегович.
Кабинет директора был на втором этаже, окна выходили во двор, где стоял старый клён, посаженный, по легенде, ещё при первом директоре музея — Тамара эту легенду тоже когда-то слышала, на тех самых чтениях в девяносто восьмом.
Игорь Олегович долго не поднимал головы от бумаг. Потом всё-таки поднял.
— Тамара Ильинична, — сказал он. — Вы понимаете, мы сейчас перестраиваемся. Цифровизация. Аудио. Видео. Молодёжный формат.
— Понимаю.
— Ваш формат… он, как бы это сказать… он не вписывается в новую концепцию.
Тамара смотрела на него. Игорь Олегович был мужик неплохой, она с ним проработала десять лет; знала, что у него дочка-аспирантка, что жена болеет диабетом, помнила что в позапрошлом году он лично прислал ей на пятидесятипятилетие открытку с цветами, написал от руки: «Тамаре Ильиничне, нашему золотому фонду». Открытку она сохранила.
— Игорь Олегович.
— Сокращение должности, Тамара Ильинична. Не моё решение. Это сверху.
— Чьё?
Он отвёл глаза.
— Я сделаю всё, чтобы оформить по полной. Двухмесячное выходное. Грамоту. Может быть, областная грамота тоже…
— Аудиогид, — сказала Тамара. — Это мои тексты. У меня черновики дома лежат, в шкафу, в зелёных папках. Подписаны моей рукой, проставлены даты.
Игорь Олегович вздохнул. Снял очки, потёр переносицу, надел снова. Так и не посмотрел в глаза.
— Я ничего об этом не знаю, Тамара Ильинична. Юлия Андреевна — автор проекта. Это её разработка. Если у вас есть какие-то претензии…
— У меня нет претензий, — сказала Тамара. — У меня есть пятнадцать потраченных лет.
Он промолчал.
Она встала и вышла.
***
Дома Тамара поставила коробку у двери. Внутри было немного: чайная пара, которую ей подарила Лидия Гавриловна за полгода до смерти; настольный календарь с записями встреч до конца года; та самая открытка от Игоря Олеговича; грамота за многолетний труд, оформленная в рамку под стеклом; коробочка с пуговицами, которые она когда-то нашла в подвале при ремонте и оставила себе, потому что они оказались не музейными.
Свои рабочие черновики — две зелёные папки — Тамара забрала ещё накануне, отдельно. Она знала эти папки в лицо: пухлые, с заклеенными корешками, исписанные её собственным почерком. Никто бы и не заметил, что она вынесла их из кабинета. Никто и не заметил.
Она взяла в руки грамоту. Постояла, посмотрела. Потом убрала в нижний ящик комода — туда, где лежали старые фотографии.
Прошла на кухню. Налила воды из чайника, не грея. Пить не стала. Поставила стакан на стол, присела.
Где-то наверху, у соседей, лаял пёс. Соседский пёс, небольшой, на коротких лапах, его иногда выводили без поводка. Лаял он редко, и Тамара по этому лаю поняла, что время уже около восьми вечера. К восьми его выводили гулять.
Она встала. Зажгла свет. Только тогда вспомнила, что даже не пообедала сегодня.
***
Соседка по площадке, Светлана Юрьевна, узнала об увольнении на третий день. Постучала вечером, принесла шарлотку, спросила:
— Тамар, тебя что на пенсию отправили? Я смотрю, ты дома днём. Думаю, дай зайду.
— Уволили, пока не знаю что дальше.
Они сели на кухне. Светлана Юрьевна разрезала шарлотку, налила им обеим компот из своих запасов — она была садовод, у неё под Тверью дача, каждую осень закатывала компот так, что его хватало до следующего лета.
— Тамар, у меня к тебе просьба будет. Дочка с зятем приезжают, на майские. Они в Питере живут, оба молодые, городом интересуются. Я им так-то и не покажу ничего, я ж тут два года всего. Может, ты с ними погуляешь?
— Я уволена.
— А я тебя в музей и не зову. Просто погулять. По набережной, по центру города. Расскажешь то, что знаешь. Я заплачу.
— Свет, ну какие деньги?
— Заплачу. И не спорь. Они приезжают на машине, кстати с собой везут поросёнка какого-то копчёного, у меня уже холодильник трещит, угощу. Проведешь в субботу?
Тамара кивнула.
Светлана Юрьевна ушла. На столе осталась тарелка с шарлоткой. Тамара съела один кусок, потом второй. Убрала остатки в холодильник.
Перед сном она достала из шкафа старый блокнот — тот, в котором ещё в нулевых записывала наброски экскурсий. Открыла наугад. На странице рукой её, помоложе, было выписано: «Афанасий Никитин. Дата смерти — около 1475, не дошёл до Смоленска. Записки попали в летопись через Москву». Тамара прочитала, закрыла блокнот, положила его на тумбочку у кровати.
Уснула она быстро. Впервые за неделю.
***
В субботу было пасмурно, но без дождя. Тамара вышла за пятнадцать минут до встречи; договорились у Императорского путевого дворца. Дочка Светланы — Олеся, муж Олеси — Дима. Оба лет тридцати, оба в куртках одинакового тёмно-зелёного цвета, как будто заранее договорились.
— Здравствуйте, — сказала Олеся. — Мама про вас столько рассказывала.
— Только не верьте.
Они засмеялись.
Тамара сначала боялась, что будет неловко. Без официального бейджа, без отрепетированного входа, без музейных стен она думала, что будет нести что-то неубедительное. Но как-то само пошло. Она показала им дворец, рассказала, что Екатерина впервые приехала сюда в феврале 1767 года, а через сорок лет тут жила Екатерина Павловна, сестра Александра Первого, с мужем, тверским губернатором Георгом Ольденбургским. У них устраивались литературные вечера — Карамзин читал отрывки «Истории», бывали Жуковский и Глинка.
— Это всё в учебниках, — сказала Тамара. — Я скажу вам то, чего в учебниках нет.
Олеся подняла брови.
— Дворец в сорок первом году сильно пострадал. Реставрация шла долго, по частям, последняя — до семнадцатого года, недавно. У нас в фондах есть фотография сорок второго: пробитая крыша, выбитые окна, сгоревший флигель и немецкое кладбище прямо перед дворцом. Эту фотографию делал не профессиональный фотограф. Её делал боец из похоронной команды, у него была своя плёнка. Когда он погиб через два месяца, плёнку нашли в кармане шинели. Его звали Котов, имени я не знаю — в архиве осталась только фамилия.
Олеся остановилась.
— Это вы откуда знаете?
— Из фондов. Из описи. У нас архив тысяча девятьсот сорок второго года был частично сохранён, я с ним работала в две тысячи пятнадцатом. Это не легенда. Это документ.
Дима опустил телефон, который держал, чтобы снимать.
Они перешли через мост, к набережной Афанасия Никитина. На набережной Тамара остановилась у памятника.
— Памятник пятьдесят пятого года. Скульпторы Орлов и Завалов, архитектор Захарова. Я вам, — сказала Тамара, — про самого Никитина не буду по справочнику, кроме пары основных моментов. Он первым достиг Индии за 25 лет до Васко да Гамы и в ходе этого похода написал знаменитый труд «Хождение за три моря». Но скажу одну вещь, которая мне всегда казалась важной. Он ведь умер на обратном пути. Где-то между Каспием и Смоленском, около 1475 года. Точное место неизвестно. А вот его записки — рукопись «Хождения» — добрались до Москвы без него. Их привезли купцы. Кто именно — неизвестно, имён в источниках нет. Привезли в посольский приказ, передали дьяку. Через два года они уже были в летописи.
Олеся слушала.
— Вот что для меня самое странное, — сказала Тамара. — Грамотности у купцов было немного. Прочитать «Хождение» они не могли — там половина на персидском и тюркском, с молитвами вперемешку. Они везли тетрадь, в которой сами ничего не понимали. И не выкинули, не продали. Просто потому, что человек, который её писал, был свой — тверской, как и они. Сколько тетрадь шла до Москвы, никто точно не знает. Это уже мой руководитель достраивал — он думал, что несколько месяцев. Что её передавали из рук в руки, как уговор.
— Этого нет нигде, да? — спросила Олеся.
— Этого нет в путеводителе. Есть в работах исследователей. Я просто умею собрать.
Они пошли дальше.
***
Через две недели у Тамары появилась первая чужая группа.
Светлана Юрьевна позвонила, сказала, что подруга её зятя — кстати, тоже из Питера, журналистка какая-то — приезжает с компанией друзей, человек шесть, и они хотят взять экскурсию. «Я им номер твой дала, ты ж не против?»
Тамара была не против.
Встретила их у того же дворца. На этот раз было солнечно, и Тамара впервые пожалела, что не взяла с собой воды — три часа на ногах. Группа оказалась разношёрстная: журналистка с мужем, ещё одна пара, бабушка с внуком лет двенадцати. Мальчик хмурился — было видно, его сюда привезли, а он не хотел.
Тамара начала с дворца. Далее прошли к памятнику Афанасию Никитину. Через двадцать минут мальчик подошёл ближе.
Через час он активно задавал вопросы.
Они дошли до площади Михаила Тверского — главной площади города, на пересечении Советской и Андрея Дементьева. От неё расходились три луча — Новоторжская, Советская, Вольного Новгорода. Тамара остановилась у памятника, сказала:
— Михаил Ярославич. Великий князь владимирский. Казнили его в Орде 22 ноября 1318, при хане Узбеке. Он туда поехал сам. Знал, что не вернётся. Бояре и сыновья уговаривали — он сказал: иначе придут на Тверь. И поехал. Это — официально, по «Житию», написанному его духовником, игуменом Александром, через год после смерти. Эта площадь, на которой мы стоим — три луча. Их спроектировал архитектор Никитин при Екатерине, в шестидесятых годах восемнадцатого века, после большого пожара. То есть через четыре с половиной века после казни Михаила. Площадь и князь — никак не связаны напрямую, кроме имени. Имя ей дали совсем недавно — в две тысячи восемнадцатом году — была Советская, стала Михаила Тверского. То есть мы стоим на пересечении трёх периодов: Древняя Русь, Российская Империя, СССР. На одном асфальте. И в этом — вся Тверь. У нас тут преемственность эпох во всем.
Бабушка с внуком переглянулись.
— А почему площадь назвали в честь князя Михаила? — спросил мальчик. — Почему не в честь купца Афанасия? Он же первым достиг Индии.
— Хороший вопрос. Как ты правильно сказал — Афанасий Никитин — купец, это торговля. А князь — это власть, символ. В наше время выбирают тех, кто является «первым лицом», а Михаил еще и Святой благоверный. Михаил жил раньше, Афанасий – позже. Купцу памятник поставили раньше, в пятьдесят пятом году, ещё при Хрущёве. А князю — в конце нулевых. Это про порядок, в котором нам возвращали историю. Сначала простой путешественник, потом святой князь.
Журналистка тихо сказала:
— Вы такое в путеводитель не запишете.
— Не запишу, — согласилась Тамара.
***
Лена позвонила в конце мая.
Лену Тамара помнила еще маленькой — лет двенадцать, школьная экскурсия в музей, девочка с косичкой, в голубом платье. Лена тогда подошла после экскурсии, спросила: «А правда, что у вас тут в подвале мумия?» Тамара объяснила, что мумии нет, но есть один интересный экспонат — старая монета времён тверского княжества. Лена потом ходила в музей сама ещё лет пять, пока не уехала учиться. Сейчас Лене было около тридцати, у неё было своё кафе — небольшое, на восемь столиков.
— Тамара Ильинична, — сказала Лена в трубку. — Я слышала, вы экскурсии водите.
— Слышала где?
— У меня клиенты были. Из Питера. Сказали — лучшая экскурсия в их жизни. Я говорю: а кто водил? Они мне ваше имя сказали. Я сразу поняла.
Тамара молчала.
— Тамара Ильинична. Я хочу предложить — давайте через моё кафе. Я буду собирать группы. У меня же люди заходят — сначала кофе, потом спрашивают: куда сходить, что посмотреть. Я буду им вас предлагать. А вы мне процент.
— Лен, я процентов не умею.
— А я умею. Я придумала, как сделать. Просто скажите — вы согласны?
Тамара посмотрела в окно. У соседнего подъезда лежал пёс — рыжий, с одним загнутым ухом, дворовый, без хозяина, его подкармливали всем двором. Лежал на боку, спал.
— Согласна.
— Я перезвоню, — сказала Лена.
***
К июлю у Тамары было по две экскурсии в неделю.
Вела она их по-разному. Не было заученного маршрута. С одной группой показывала центр города, с другой — Затьмачье, с третьей — шла по набережной вдоль Волги до места впадения в нее реки Тверцы. Каждый раз история выстраивалась под людей: что им интересно, кто они, зачем приехали. С молодыми парами больше говорила о Екатерине Павловне и литературном салоне в Путевом дворце. С пожилыми — о тяжелых временах, об эвакуации, о том, как город пострадал в сорок первом, кто что спас. Со школьниками — про Афанасия Никитина и неизвестных купцов, везущих чужую рукопись.
Заученных формулировок она с собой не носила. Всё было в голове — пятнадцать лет работы в музее плюс ещё двадцать до этого, когда она была студенткой на кафедре, собирала материалы.
В кафе у Лены висела маленькая доска с расписанием. Тамара видела свою фамилию: «Гречникова Т. И., 16:00, сбор у дворца». Лена сделала эту доску сама, написала маркером, красивым подчерком.
В музей Тамара не заходила.
Один раз прошла мимо — несла из аптеки лекарство для Светланы Юрьевны (та простыла). У парадного входа стояла группа туристов с наушниками. Тамара поняла: аудиогид. Группа была вялая — кто-то слушал, кто-то скучал, парень в очках стянул наушник, сказал спутнице: «Слушай, какая-то скучная тётка. Зачем мы это включаем?»
Тамара прошла мимо.
***
В конце июля приехал Артур.
Артур приехал из Питера на три дня, один, ему было двадцать восемь, он работал монтажёром в каком-то видеопродакшене — Тамара не очень поняла, в каком. Записался через Лену. В кафе пришёл к десяти утра, заказал кофе, сидел читал что-то в телефоне. Потом подошёл к Тамаре, сказал:
— Здравствуйте. Я Артур. Можно я буду снимать?
— Да пожалуйста.
— На телефон, без штатива. Только звук и общие планы.
— Снимайте как хотите.
Они пошли. Группы у Тамары в тот день не было — Артур попросил индивидуально, доплатил. Тамара решила вести его не по обычному маршруту. Повела на левый берег Волги, к памятнику Никитину, потом в Заволжский район — там сохранилось несколько улиц купеческой застройки конца девятнадцатого века, и Тамара знала эти улицы по своей кандидатской — она в двухтысячном собирала материал, фотографировала фасады, искала владельцев в архиве, читала старые ревизские сказки.
Артур слушал. Не перебивал. Только в одном месте остановился, спросил:
— Простите. А почему этого нет нигде?
— Чего этого?
— Вот про купеческие улицы. Про то, как вы это собирали. Я в путеводителе всё прочитал, я к вам поэтому приехал — Лена в кафе сказала, что у вас другое.
— Так это и есть другое, — сказала Тамара. — В путеводителях факты. У меня — работа. Я тридцать пять лет к этому шла.
Артур кивнул.
В конце экскурсии — они шли четыре часа, на час дольше, чем договаривались — Артур сказал:
— Тамара Ильинична. Я честно скажу. Я монтажёр, я постоянно слушаю людей, которые говорят на камеру. Профессионально слушаю. Так вот: вы говорите как никто. Это даже не экскурсия, другое.
— Что — другое?
— Я не знаю как сказать. Это голос.
Тамара промолчала.
Артур доплатил сверх договорённого, спросил, можно ли он выложит у себя в блоге. Тамара пожала плечами:
— Выкладывайте.
Через неделю она забыла об этом.
***
Видео Артура появилось в интернете в начале августа.
Тамара о нем узнала не сама. Позвонила Светлана Юрьевна:
— Тамар. Ты телевизор не смотришь, я знаю. Но в интернете тебя показывают.
— В смысле?
— Дочка прислала. Какой-то парень снял твою экскурсию, выложил у себя — и пошло. Уже десятки тысяч просмотров. Подпись там — «Настоящий голос города».
Тамара села.
— Какой парень? — спросила она, хотя уже поняла.
— Артур, кажется. Из Питера. Я тебе ссылку на почту скинула.
Тамара положила трубку. Посидела минуту. Включила старый ноутбук — он у неё стоял на кухне, она пользовалась им раз в месяц — открыла видео по ссылке, которую прислала Светлана.
Видео шло двенадцать минут. Артур смонтировал из четырёх часов записи самые сильные куски — рассказ про неизвестных купцов, везущих рукопись Никитина, про Котова из похоронной команды, про три луча на площади Михаила Тверского. Голос Тамары шёл за кадром, на экране — город, набережная, дворец. В конце лицо самого Артура, он говорил: «Если поедете в Тверь — найдите её. Имя — Тамара Ильинична Гречникова».
Тамара закрыла ноутбук.
На следующее утро у неё было сорок семь пропущенных звонков.
***
К сентябрю экскурсии у Тамары были расписаны на месяц вперёд.
Лена в кафе наняла отдельного человека на расписание — её студентка-племянница приходила вечерами, отвечала на звонки, вела график. Тамара ходила в день не больше двух раз — больше не могла. Колени стали болеть к концу дня, она купила специальные ботинки с супинатором и палку — лёгкую, из карбона, нашла в спортивном магазине. Палка ей нравилась — лёгкая, чёрная, выдвижная. С ней удобно было показывать на детали зданий, не поднимая руки высоко.
Из музея аудиогид через два месяца тихо убрали. Сначала появились отзывы в интернете — «скучный», «сухой», «несколько ошибок в датах». Потом группы перестали активно брать наушники. Потом Юлия — Тамара узнала это от Аллы Викторовны, бухгалтерши, которая столкнулась с ней в очереди в поликлинике — переключилась на новый проект, выставка какая-то о купеческом быте.
Алла Викторовна шёпотом добавила:
— Тамар, она про тебя спрашивала, Юлия Андреевна. Где ты, как ты. Я сделала вид, что не знаю.
— Спасибо, Алла.
— Не за что, Тамар. Я ж всё видела тогда.
***
В октябре Юлия приехала сама к Тамаре домой.
Тамара открыла дверь, увидела её и сразу узнала, хоть она изменилась. Юлия похудела и волосы стали длинней. На лестничной площадке пахло котлетами от соседей с пятого этажа.
— Тамара Ильинична, — сказала Юлия. — Извините, что без звонка. У меня вашего номера нет.
— У вас был мой номер.
— Я его потеряла, когда меняла телефон.
Тамара отступила в сторону, пустила её в прихожую. Юлия не разулась — потопталась, осталась в кроссовках. Тамара указала на табурет у двери. Юлия села.
— Я по делу.
— Я слушаю.
— Игорь Олегович передал, что готов вас восстановить. На прежнюю должность. С повышением оклада. Мы тут провели… ну, перестановки. Поняли, что аудиогид не пошёл, нужен живой формат, нужны вы. Я готова — лично — извиниться. Я была неправа. Я не до конца понимала ценность ваших материалов и подачи.
Тамара слушала. Стояла у двери, не садясь.
— И ещё, — сказала Юлия. — Вопрос авторства мы переоформим. Все тексты будут с вашим именем. Все доходы от следующих грантов — пополам. Я готова это в письменном виде, через юриста.
Тамара молчала.
— Тамара Ильинична. Я понимаю, я виновата. Я тогда поступила некрасиво. Очень некрасиво. Я готова это сказать публично, если надо. Можно даже интервью в газету — что молодой руководитель ошибся, признал ошибку, но всё успешно исправил.
— Юлия Андреевна, — сказала Тамара.
— Да?
— Вы помните, что вы мне сказали, когда я попросила прояснить вопрос с авторством?
— Я… нет, точно не помню.
— Вы сказали: «В музее всё общее». Я тогда подумала, что вы просто не понимаете. Что вам тридцать два года, что вы в нашем городе всего год, что вы ещё не знаете, как тут устроено.
Юлия смотрела в пол.
— А вы понимали, — сказала Тамара. — Вы всё понимали, иначе не присвоили бы «общие» проекты лично себе.
Юлия не ответила.
— Я туда не вернусь, — сказала Тамара. — Не потому, что я обижена. Я не обижена. У меня сейчас есть то, чего у меня в музее не было пятнадцать лет.
— Чего?
— Я работаю на себя. Никто не может прийти и сказать: ваше — теперь наше общее.
Юлия подняла глаза. Она выглядела как школьница, которой объяснили, что задача решается не так.
— Я могу что-то для вас сделать? — спросила она.
— Можете, — сказала Тамара. — Передайте Игорю Олеговичу спасибо за пятнадцать лет. И за открытку.
— Какую открытку?
— Он поймёт.
Юлия встала. Помялась у двери. Хотела что-то ещё сказать — Тамара видела, что хотела, — но не сказала. Вышла.
Тамара закрыла дверь. Прошла на кухню. Налила себе чаю, села. Посмотрела на холодильник, на магнитик-ангела, который привезла Олеся весной. И осознала, что ощущает что-то похожее на радость.
***
В ноябре у Тамары закончился первый сезон.
Так это назвала Лена — «сезон закрыт», в кафе устроили маленький праздник: чай с пирожками, человек пятнадцать — все, кто за лето был на экскурсиях, и захотел прийти ещё раз. Артур приехал из Питера специально. Привёз Тамаре подарок — он сам сделал ей сайт. Чёрно-белый, простой, на главной фотография: Тамара у дворца, в платке, со своей карбоновой палкой. Сверху надпись: «Экскурсии от Тамары Ильиничны Гречниковой. Тверь, как она есть».
— Тут будет онлайн-запись, — сказал Артур. — Лена больше не будет ничего записывать руками. И отзывы. И ваши истории, которые мы запишем отдельно на видео.
— Я в этом не разберусь.
— Лена разберётся. Я ей всё показал.
Тамара кивнула и подлила себе и Артуру чая.
После праздника, когда все разошлись, Тамара вышла из кафе одна. Снег уже шёл — мелкий, в этом году выпавший рано. Она пошла домой пешком, мимо музея. В окне второго этажа горел свет — кабинет Игоря Олеговича. Он, наверное, ещё сидел там.
Тамара прошла мимо. Не остановилась. Не повернула головы.
На углу, у светофора, её догнала женщина с собакой — маленькой, в оранжевом комбинезончике. Женщина спросила:
— Извините, вы же Тамара Ильинична?
— Я.
— Я с мужем была у вас в августе. Мы из Самары. Спасибо вам.
— Не за что.
Женщина пошла дальше. Собака семенила за ней.
Тамара постояла на светофоре одна. Зелёный загорелся. Она перешла дорогу.
Дома, перед сном, она достала из нижнего ящика комода свою грамоту в рамке. Посмотрела на печать областного управления культуры, на подпись Игоря Олеговича, на дату — «октябрь две тысячи восемнадцатого года, к юбилею». Тамара провела пальцем по стеклу.
Грамоту в ящик она не вернула. Поставила на тумбочку, прислонив к лампе.
Утром у неё была экскурсия. Группа из Вологды — пять человек, две семьи. Сбор у дворца, в десять.
Тамара легла, выключила свет.
Город ждал её.
***
Дорогие друзья, если вам нравятся мои рассказы, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал!
Также рекомендую прочитать: