— Ну ты же сама говорила, что дорого. Я и взяла.
Алевтина стояла посреди своей кухни и смотрела на Римму. Та сидела, нога на ногу, и помешивала в чашке остатки растворимого кофе ложечкой — не своей, Алевтининой, деревянной, с нарисованным петухом.
— Я не говорила, что дорого, — сказала Алевтина.
— Ну как же. Ты говорила: не знаю ещё, дорого, наверное, и всё такое.
— Это профсоюзная путёвка. Там доплата фиксированная, я её давно знала.
— Ну, мало ли что имелось в виду. — Римма отпила кофе. — Я подумала, ты отказалась.
Алевтина ничего не ответила. Подошла к окну, посмотрела во двор — там гуляла чья-то болонка, тянула поводок к клумбе с анютиными глазками. Июньский вечер был длинный и тихий, пах нагретым асфальтом и чем-то травяным со стороны скверика. Хороший вечер, в общем. Жаль, что так получилось.
Ничего не докажешь. Она понимала это уже там, в профсоюзе, стоя у окошка Светланы Юрьевны. Та развела руками и сказала: «Алевтина Сергеевна, но тут же ваш отказ. Вы передумали, а Горелова уже оформлена». Никакого отказа не было. В журнале стояла галочка, и имя другое, и Светлана Юрьевна смотрела с тем выражением, которое означает: я всего лишь оформляю документы, остальное не моё дело. Что тут объяснять. Римма умела разговаривать с нужными людьми. Всегда умела — тридцать пять лет Алевтина это знала.
— Ладно, — сказала наконец Алевтина. — Езжай.
Римма чуть помолчала — видимо, ждала другого. Скандала, слёз, обвинений. Получила «езжай» — и это её, судя по всему, смутило.
— Ну и хорошо. Ты же не в обиде, Аль?
— Езжай, — повторила Алевтина.
Римма допила кофе, поставила чашку и ушла.
***
Они познакомились на заводе «Прибор» лет тридцать пять назад. Алевтина пришла молодым бухгалтером — только из института, в первый раз в жизни на постоянную работу. Не знала, где столовой, где туалет на этаже, как надо держаться с начальником отдела, стоит ли здороваться первой. Всё это ей объяснила Римма Павловна Горелова, плановый отдел, третий стол справа.
Римма тогда была такая же — напористая, широкие плечи, громкий смех на весь коридор. Не злая, нет. Просто из тех людей, которые занимают ровно столько пространства, сколько нужно, а если нужно больше — занимают больше. Алевтину это скорее восхищало, чем раздражало. Она сама была устроена иначе — тихая, аккуратная, умела ждать. Они сделались приятельницами — не подругами в полном смысле, а теми, кого называют «своими на работе»: созванивались, обменивались новостями, иногда встречались в кафе.
Были и нехорошие моменты. Один раз, лет двадцать назад, Алевтина получила премию к Новому году, а Римма — нет. Через неделю выяснилось, что начальник планового подписал бумаги с опозданием из-за ошибки в расчётах — и Римма потом так смотрела на Алевтину через коридор, будто та была лично виновата в чужой ошибке. Прошло месяца три, пока всё наладилось.
Ещё раз — из-за путёвки в дом отдыха. Алевтина тогда уступила, не стала тянуть одеяло. Зачем ссориться.
Но тогда была дача-пансионат за городом. А теперь — «Сосновый бор».
Обе вышли на пенсию три года назад, но остались в профсоюзе завода — членский взнос копеечный, зато путёвки и материальная помощь сохранялись. Жизнь на пенсии как-то сама собой сузилась — и осталось то, что осталось. Дети разъехались. Мужей у обеих уже не было — у Алевтины давно, у Риммы тоже. Так и держались вместе — перезванивались, встречались. Зимой ходили на выставки в местный краеведческий, весной — на рынок за семенами, хотя дачи не было ни у той, ни у другой. Просто нравилось ходить.
Алевтина не строила иллюзий насчёт Риммы. Та была человек напористый, с локтями — пробивала себе что хотела, умела встать в очередь, которой ещё нет, и выйти из неё с тем, что ей нужно. Но не до такой же степени — смотреть в глаза и врать.
Оказалось, до такой.
Алевтина думала об этом вечером, когда убирала со стола. Сполоснула кружку и ложку с нарисованным петухом под краном, убрала. Вытерла стол. Выключила свет на кухне.
Вот и всё.
***
Путёвка была в санаторий «Сосновый бор» — с бассейном, грязелечением и знаменитым парком, где, судя по фотографиям в буклете, сосны стоят как колонны и дорожки посыпаны мелким гравием. Алевтина восемь месяцев ждала очереди. Каждый месяц звонила в профсоюз завода — вежливо, без нажима, как умела. Не торопила. Собирала справки. Подписывала бумаги в нужном порядке. Узнавала, не изменились ли правила.
Она хотела туда давно. Не потому что модно или потому что все ездят. Просто у неё болело левое колено — тихо, не так чтобы нестерпимо, но постоянно, особенно по утрам. Врач говорил: грязелечение, физиотерапия, покой. На коммерческую путёвку денег было жалко — две с половиной пенсии. Профсоюзная же выходила с хорошей скидкой, плюс очередь по стажу, а стажа у Алевтины было много. Вот и ждала.
Когда позвонили и сказали «одобрено», она первым делом позвонила Римме. С кем ещё поделиться?
Та расспросила всё: и какой корпус, и далеко ли от города, и что за процедуры включены. Алевтина рассказала с удовольствием — грязевые ванны, хвойные ванны, бассейн тридцать на двенадцать, парк двадцать гектаров. Рассказывала и видела перед собой эти дорожки под соснами. Видела себя там, утром, в халате, с кружкой чаю. Колено постепенно отходит. Тихо.
— Хорошо тебе, — сказала Римма. — Мне бы тоже не помешало.
Алевтина тогда не придала значения. Просто слова.
Через два дня пошла за путёвкой — и вернулась ни с чем. Светлана Юрьевна развела руками.
***
Из профсоюза Алевтина вышла и некоторое время стояла на крыльце. День был хороший — конец июня, тополиный пух летел горизонтально. У неё было странное чувство, как будто ошиблась дверью и вышла не туда: всё то же самое, но немного не так.
Она набрала Римму.
— Аль, ну слушай, я тебе объясню, — сказала Римма сразу, без «привет». — Я была в профсоюзе, они сказали, ты отказалась. Я и взяла.
— Я не отказывалась.
— Ну, так в журнале написано.
— В журнале написано потому, что ты там написала. Или попросила написать.
Молчание.
— Аль, не надо вот этого. Я не знаю, что там в журнале. Светлана мне сказала, что путёвка свободная, вот и всё.
— Понятно, — сказала Алевтина.
— Ну ты же не против? Я съезжу, поправлю спину. Мне действительно надо.
— Понятно, — повторила Алевтина.
— Ты что, обиделась?
— Нет. Езжай.
И положила трубку.
После того как Римма ушла, Алевтина позвонила в профсоюз ещё раз. Спросила: можно ли подать жалобу, можно ли оспорить. Светлана Юрьевна объясняла что-то долго и терпеливо — про порядок, про документы, про то, что раз подписано, то подписано. Слово «ваш отказ» она употребила раза четыре.
Алевтина поблагодарила и повесила трубку.
Ничего не докажешь.
***
Июль начался жарой. Алевтина сидела по утрам с томиком детектива у балконной двери и не могла читать. Не из-за жары. Просто не шло. Буквы стояли правильно, история в детективе была как все детективы — преступление, расследование, разоблачение, — но что-то не цеплялось. Она читала одну страницу по два раза и откладывала.
Её квартира была на третьем этаже, и с балкона видна была часть парка — старые тополя, липы, две лавочки у фонтана, который включали только по выходным. По утрам туда приходили мамы с колясками и пенсионеры с газетами. Иногда — дворник с метлой, широкие взмахи, кучки пыли и листва у бордюра. Алевтина выходила на балкон с чашкой чая и смотрела.
Всё шло своим ходом. Просто путёвки не было.
Надо было чем-то занять дни.
В один июльский вторник — она увидела внизу что-то непривычное. Восемь женщин шли по парковой дорожке с палками. Не с тростями — с длинными лёгкими палками, как у лыжников, только без петель на рукоятках. Шли быстро, чётко, с ритмом. Впереди — невысокая женщина с серебристыми висками, в синей ветровке. Она что-то говорила, не оглядываясь, и остальные слушали на ходу.
Алевтина допила чай, спустилась вниз.
Группа как раз делала разворот у фонтана.
— Это что за ходьба? — спросила Алевтина у той, что замыкала колонну, — полной женщины в кепке с козырьком.
— Скандинавская. — Женщина показала на палку. — С палками лучше — спина, плечи, суставы. Хотите попробовать?
— Я так просто спрашиваю.
— А мы так просто приглашаем. — Женщина улыбнулась. — Надежда Ивановна, тренер. Каждый вторник и пятницу, восемь утра, вон у той скамейки. Приходите.
— Посмотрю, — сказала Алевтина.
Пришла в пятницу. Не от большого желания — просто надо было куда-то деваться с утра, пока не навалилась жара.
Надежда Ивановна дала ей запасные палки — проверила, как Алевтина держит, поправила угол. Руки у неё были быстрые, точные, как у человека, который объяснял это сто раз и знает, где ошибка у новичка.
— Вот так. Не сжимайте, просто держите. Первые пятнадцать минут просто идите. Не думайте о технике, не смотрите на ноги. Просто смотрите вперёд и идите.
Алевтина шла. Под тополями пахло нагретой корой и немного пылью. Птицы в листве устраивали утреннюю перекличку — кто громче. Палки стучали о дорожку равномерно, и этот звук постепенно заполнил голову так, что думать о путёвке и о Римме стало трудно. Просто — шаг, палка, шаг, палка. Сосна слева. Лавочка. Поворот. Тополь, тополь, фонтан.
Через сорок минут ходьбы она поняла, что приятно устала. Не как после уборки — там усталость нудная, с раздражением, потому что убрала, а завтра снова надо. По-другому.
— Ну как? — спросила женщина в кепке с козырьком — её звали Клавдия, жила через три квартала.
— Ничего, — сказала Алевтина. — Пойду ещё в следующий раз.
Клавдия кивнула с видом человека, которому говорили это уже сто раз — и все приходили.
***
К середине июля она ходила уже регулярно. Знала всех по именам: Клавдия — пенсионерка с коленями, которые «уже не те»; Тамара Фёдоровна — бывший библиотекарь, читала на ходу что-то в телефоне и при этом умудрялась ни в кого не врезаться; Зоя — молчаливая, в очках на шнурке, самая быстрая после Надежды Ивановны, на вопросы отвечала коротко, почти всегда по существу; Вера Михайловна — та всегда смеялась первой и громче всех, и когда смеялась она — смеялись все.
Надежда Ивановна оказалась бывшим инструктором по лечебной физкультуре. Тридцать лет в поликлинике, сейчас на пенсии, группу вела бесплатно — «чтобы не сидеть». Говорила мало, делала точно. Если кто-то неправильно держал корпус — молча подходила и поправляла, не читала лекцию.
— Вы сутулитесь, — сказала она Алевтине в третье занятие, не в качестве замечания, а просто как факт.
— Всю жизнь.
— Ничего. — Надежда Ивановна поставила два пальца ей между лопаток. — Спину вот так. Держите.
Алевтина держала. Через неделю стало чуть легче — этого ощущения, что позвоночник тебя терпит, а не поддерживает, стало меньше.
Колено тоже вело себя иначе. Оно болело по утрам — этого никто не отменял. Но после ходьбы боль отступала быстрее, чем раньше. Алевтина не строила из этого теорий. Просто замечала.
Ещё через неделю Надежда Ивановна сказала, что по средам в Доме культуры завода ведут бесплатный кружок дыхательной гимнастики. По методике Стрельниковой — слышала?
— Нет.
— Приходите. Там есть места.
Алевтина пришла в среду. Зал был небольшой, запах там стоял немного казённый — крашеные батареи, старый паркет в трещинках, флаг в углу, который, судя по выцветшему древку, помнил ещё советские субботники. Но инструктор, молодой мужчина с бородой, объяснил всё понятно и без снисхождения. Парадоксальная гимнастика: вдох — резкий, на усилии, на сжатии, — и это не отдых, это работа. Странно звучит, странно ощущается первые десять минут, а потом что-то встаёт на место. Голова после сорока минут была необычно лёгкой — не как после сна, а как после хорошего проветривания.
Она записалась. Ходила по средам.
В кружке уже занимались двое знакомых: Надежда Ивановна, разумеется, — и Зоя.
***
К августу Алевтина Сергеевна Кузнецова похудела на два килограмма, хотя никакой диеты не соблюдала. Просто ходила быстро пять раз в неделю и перестала есть вечером, потому что вечером засыпала раньше — набегавшаяся, как выразилась Клавдия с видом опытного человека.
Спина распрямилась. Не совсем, но заметно. Соседка Люба снизу встретила на лестнице и сказала: «Алевтина, вы что-то сделали с волосами?» Алевтина ничего не делала. Просто стояла прямее. Очки в тонкой оправе, которых она всегда немного стеснялась — казалось, что они делают её похожей на старую учительницу, — теперь не прятались за опущенным взглядом: она смотрела прямо и уверенно.
Она перестала думать о санатории. Не то чтобы простила Римму — просто мысль о той истории перестала занимать место в её сознании. Занимало другое: в пятницу Надежда Ивановна обещала показать новый маршрут — через овраг и к водохранилищу, там, говорит, уток можно покормить; в среду в кружке собирались разбирать упражнения для шеи; Клавдия позвала в воскресенье на рынок, где продают рассаду и всякое старьё.
Жизнь стала занятой.
***
Римма вернулась из санатория в последних числах августа.
Позвонила сама — что уже было необычно, обычно первой звонила Алевтина.
— Ну, Аль, такая история. — В голосе у Риммы было что-то неприятное — не обычная напористость, а что-то тише и хуже. — Отравилась я там.
— Как отравилась?
— В бассейне. Кишечное. Четыре дня лежала пластом, потом ещё три — с температурой. Всё, считай, пропало. И деньги, и нервы, и здоровье. Грязи одни толком — и то двух процедур не дотерпела.
Алевтина промолчала. Не со злорадством — просто сказать было нечего. Бассейн в санаториях бывает разный. В таких местах летом, в разгар заезда, не всегда успевают чистить.
— Ты как? — спросила Римма.
— Нормально.
— Лето хорошо провела?
— Хорошо.
— Дома сидела?
— Нет. Ходила, — сказала Алевтина.
Пауза.
— Ну и хорошо. — Голос у Риммы чуть изменился — как будто она ждала другого ответа. Жалобы, может быть. Или хотя бы скуки.
Они договорились встретиться в субботу — на скамейке у парка, Римма сама предложила.
***
В субботу Алевтина пришла в восемь, потому что в восемь была группа. Перед встречей — час ходьбы, и никакие субботние дела её не отменяли.
Надежда Ивановна привела их к водохранилищу. Маршрут шёл через овраг — там росли молодые берёзки вперемешку с ивой, трава была высокая, трещали кузнечики. Потом — подъём на пологий берег, и открывался вид: водохранилище, камыши у края, и утки — много, целая флотилия.
Вера Михайловна достала горбушку хлеба — запасливая, — и уток покормили. Те подплывали не спеша, с достоинством, выбирали куски.
— Да они совсем не боятся! — хохотала Вера Михайловна, снимая на телефон. — Вот нахалки!
— А чего им бояться? — сказала Тамара Фёдоровна, не отрываясь от своего телефона. — Все приходят с хлебом.
Разминка, обратный маршрут через берёзки, прощались у той же лавочки. Алевтина умылась из бутылки, причесалась и пошла к скамейке у входа в парк.
Римма уже сидела там. В лёгкой куртке, несмотря на тепло — зябла после болезни. Лицо осунувшееся, под глазами синева. Хорошо она не выглядела, надо сказать честно.
— Привет, — сказала Алевтина, садясь.
— Привет. — Римма посмотрела на неё. — Ты что, похудела?
— Наверное.
— И загорела как-то. — Голос у Риммы был с оттенком, который трудно назвать, — не зависть, не удивление, а что-то между. — Ты где была?
— Здесь. Говорю же — ходила.
Римма помолчала. Потом мимо скамейки прошли Клавдия с Зоей — несли палки под мышкой, разговаривали о чём-то своём. Алевтина помахала, они помахали в ответ, Клавдия что-то крикнула про среду.
— Это кто? — спросила Римма.
— Из группы. Мы по парку ходим, со скандинавскими палками. Ты не слышала про такое?
— Слышала. — В голосе у Риммы было что-то похожее на удивление, только немного кислое. — Ты с ними?
— С ними.
— Давно?
— С июля.
Помолчали. По дорожке прошла женщина с коляской. Где-то зазвонил телефон и умолк.
— Аль, — сказала Римма. — Ты на меня злишься?
Алевтина подумала — честно, без торопливости.
— Нет, — сказала она.
— Я понимаю, что так не надо было. — Слова шли у Риммы неровно, не как обычно. — Я просто очень хотела туда. Там же грязелечение, там спина, там всё. А ты, я думала, ну, может, обойдёшься. Тебе же не так плохо с коленом.
— Я знаю.
— Ну вот. — Римма замолчала.
Алевтина встала. Отряхнула джинсы.
— Ты знаешь, — сказала она, — я, наверное, должна сказать тебе спасибо.
Римма подняла голову.
— Если бы не ты, я бы на три недели уехала в санаторий. А так — никуда не уехала. Осталась здесь. И вот нашла это.
Она кивнула в сторону парка — туда, где уходила дорожка под тополями, где в пятницу и вторник в восемь утра стучали палки о гравий, где Клавдия жаловалась на колени и была счастлива, где Зоя молчала и улыбалась, где Вера Михайловна хохотала своим заразительным смехом.
— Нашла? — повторила Римма.
В этом слове было несколько вопросов сразу, но Алевтина на них отвечать не стала.
— Созвонимся, — сказала она.
И пошла. Не оглядываясь.
***
Они больше не встречались. Не поссорились — просто Алевтина перестала звонить первой, а Римма позвонила раза три за осень, и каждый раз разговор был короткий: «как дела», «нормально», «ну и хорошо», до свидания. Потом и это сошло на нет.
Алевтина не думала об этом долго. Тридцать пять лет — срок. Но иногда случается, что человек, с которым общался тридцать пять лет, оказывается просто знакомым. А знакомые уходят. Это не трагедия.
В сентябре в Доме культуры открылся новый поток дыхательной гимнастики, и Алевтина записала туда Клавдию — та жаловалась на давление, а к врачам ходить не любила.
— Попробуй, — сказала Алевтина. — Хуже не будет.
— Это ты мне говоришь? — усмехнулась Клавдия. — После того как ты сама два месяца назад стояла и говорила «я просто спрашиваю»?
— Я просто рекомендую.
Клавдия пришла. Осталась.
В октябре Надежда Ивановна принесла на занятие листовку: в городской библиотеке набирали желающих в клуб «Активное долголетие» — лекции, экскурсии, выставки. Алевтина взяла листовку. Обдумала и записалась.
***
В ноябре, когда парк уже облетел и дорожки засыпало первым листом, они ходили в плащах и тёплых шарфах, и Вера Михайловна всегда приносила термос с чаем — разливала после маршрута, прямо у скамейки. Чай был с шиповником, горячий. Пахло терпко и немного осенью — не грустной, а такой плотной ноябрьской осенью, когда деревья уже спят и воздух стал чистым.
— Надя, — сказала как-то Клавдия, пока разбирала палки, — а на следующий год — поедем куда-нибудь? Всей группой? Есть же туры такие, с ходьбой?
— Есть, — сказала Надежда Ивановна. — Можно посмотреть. В Карелию, например. Там маршруты хорошие.
— Карелия — это прекрасно, — сказала Алевтина.
Зоя кивнула. Вера Михайловна сказала: «Надо взять тёплое», — и все засмеялись, потому что Вера Михайловна говорила это про каждую поездку, даже в пятиминутную вылазку за продуктами.
Тамара Фёдоровна убрала телефон в карман — что само по себе было событием — и сказала:
— Я поищу интересные маршруты. У меня племянница в Петрозаводске, она знает.
— Вот это уже серьёзно, — сказала Клавдия.
Алевтина допила чай, отдала кружку Вере Михайловне и посмотрела на парк. Деревья стояли голые, серые, но не тоскливые. Под ногами хрустело. Откуда-то слышны были вороны — далеко, у школы.
Она надела перчатки, взяла палки.
— Пошли, — сказала Надежда Ивановна.
И они пошли.
***
Конец.
Дорогие друзья, если вам нравятся мои рассказы, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал!
Также рекомендую прочитать: