Глава 3
Челноки из Турции
Случай на пятом рейсе
В Стамбуле, на обратном пути из Лалели в отель, к ней подошли двое мужчин. Молодые, в хороших костюмах, с аккуратными стрижками. Заговорили по-русски, почти без акцента.
– Девушка, мы видели, вы хороший товар берёте. Много. У нас есть предложение.
– Какое?
Один из них улыбнулся. Белые ровные зубы.
– Вы провозите наш груз вместе со своим. Небольшой пакет. Мы платим пятьсот долларов за рейс.
Раиса стояла на узкой стамбульской улице, между двумя мужчинами, которые пахли дорогим одеколоном. Вокруг шумел город, кричали чайки над Босфором, где-то звал к молитве муэдзин. Пятьсот долларов. За один рейс. Это больше, чем она зарабатывала на всём своём товаре.
– Что в пакете?
– Вам лучше не знать.
Она посмотрела в глаза тому, который улыбался. Глаза были пустые. Красивые и пустые, как витрина ювелирного магазина.
– Нет, – сказала Раиса.
– Подумайте, – сказал второй.
– Я подумала. Нет.
Она развернулась и пошла к отелю. Ноги подкашивались. В ушах стучала кровь. Шла и ждала, что окликнут, догонят, схватят за руку. Не окликнули.
В номере рассказала Людке. Та побледнела.
– Ты правильно сделала, Рая. Одна девчонка из Ростова согласилась на такое. Её потом нашли в аэропорту с пакетом героина в подкладке дублёнки. Семь лет дали. У неё двое детей.
Раиса легла на скрипучую кровать и долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. На потолке было пятно от протечки, похожее на карту какой-то неизвестной страны.
Пятьсот долларов. Семь лет тюрьмы. Двое детей.
Солдатик лежал на тумбочке. Она взяла его, сжала в кулаке.
«Не дождётесь,» – подумала и закрыла глаза.
Зима
К зиме торговля наладилась. Раиса ездила в Стамбул раз в три недели, как на работу. Вставала в четыре, ложилась в полночь. Руки огрубели от сумок. Спина болела постоянно, ноющая, тупая боль между лопатками, которая не проходила ни от мазей, ни от горячей ванны.
На рынке у неё уже были постоянные покупательницы. Галина, учительница из школы, которая всегда брала платки в подарок коллегам. Тамара Степановна, пенсионерка, которая примеряла дублёнки по часу и торговалась до последнего рубля, но всегда покупала. Молодые мамочки, которые прибегали в обеденный перерыв за детскими куртками.
Раиса знала их по именам. Знала, у кого какой размер. Откладывала вещи. Давала в долг. Потому что все они были в одной лодке, и лодка эта называлась «выжить».
Однажды к прилавку подошла женщина, которую Раиса узнала не сразу. Худая, в потёртом пальто, без косметики.
– Раиса?
– Елена Викторовна?
Елена Викторовна Соколова, бывший начальник цеха на «Луче». Строгая, подтянутая, в отглаженном костюме, с причёской, которая не менялась десять лет. Она следила за качеством, проводила планёрки, подписывала наряды. Голос командный, взгляд цепкий.
Сейчас перед Раисой стояла другая женщина. Пальто висело, как на вешалке. Под глазами тени. Руки прятались в карманах.
– Мне бы... куртку посмотреть, – сказала Елена Викторовна. И голос у неё был другой. Тихий. Виноватый, что ли.
– Смотрите, Елена Викторовна. Вот, чёрная, ваш размер.
Елена Викторовна потрогала кожу. Провела пальцем по шву. Привычка контролёра.
– Хорошая строчка.
– Турция.
– Сколько?
– Для вас, без наценки.
Елена Викторовна подняла глаза.
– Не надо мне скидок, Раиса. Я не побираюсь.
– Я знаю. Это не скидка. Это профессиональная солидарность.
Они посмотрели друг на друга. Бывший контролёр ОТК и бывший начальник цеха. Две женщины, которых одинаково выбросило из жизни, как ненужные детали с конвейера.
Елена Викторовна купила куртку. И ушла. Не оглядываясь. Спина прямая, шаг ровный. Привычка командовать не стирается.
Что говорили в спину
Не все смотрели на Раису с пониманием.
Соседка из первого подъезда, Валентина Фёдоровна, женщина с химической завивкой и громким голосом, однажды сказала при ней, не стесняясь:
– Спекулянтка. При Советах таких сажали. А теперь ходят, торгуют турецким барахлом, на людей не похожи.
Раиса стояла у подъезда с пакетом молока и буханкой хлеба. Услышала. Не обернулась.
Но дома, когда дети уснули, села на кухне и долго смотрела в стену. На стене висели часы с кукушкой, подарок к свадьбе. Кукушка давно сломалась, но часы шли. Тикали в тишине.
Спекулянтка
Слово было обидным. Не потому, что неправда. А потому, что правды в нём было ровно столько, чтобы ранить. Да, она возила товар и продавала дороже. Да, это была перепродажа. Да, при Советах за это давали статью.
Но при Советах у неё был завод. Зарплата. Садик для детей. Поликлиника. Путёвка в санаторий раз в три года. А сейчас не было ничего. Кроме собственных рук, больной спины и клетчатых сумок.
– Мам, ты чего не спишь? – Кирюша стоял в дверях кухни, в пижаме с космонавтами. Очки на носу, глаза сонные.
– Спи, сынок. Мама просто думает.
– О чём?
– О завтрашнем дне.
Он подошёл, обнял её за шею. Маленький, тёплый, пахнущий зубной пастой и детским мылом.
– Мам, а ты герой?
– Почему герой?
– Потому что ты никогда не плачешь. А герои не плачут.
Раиса прижала его к себе.
– Герои тоже плачут, Кирюш. Просто, когда никто не видит.
Весна 96-го
Весна пришла рано. Снег растаял к середине марта, обнажив серый асфальт и мусор. На рынке стало грязно, покупатели морщились, обходя лужи. Зато пошёл спрос на весенние куртки, на лёгкие плащи, на яркие шарфы.
Раиса к тому времени ездила уже самостоятельно, без Людки. Людка встретила мужчину, Валерия, водителя маршрутки, и бросила челночить.
– Хватит, Рая, я своё оттаскала, – сказала она и улыбнулась так, как улыбаются люди, которым выпал случайный билет на другую жизнь.
А Раиса продолжала.
Теперь у неё был свой маршрут, свои поставщики, свои хитрости. Она знала, что кожу лучше брать у Мехмета, а джинсы у маленького магазина на соседней улице, где хозяин, старик Осман, давал скидку за объём. Знала, что дублёнки лучше везти в октябре, когда ещё нет ажиотажа, а продавать в ноябре, когда первые морозы загоняют людей на рынок. Знала, что на таможне по вторникам смена добрее, чем по четвергам.
Фатима по-прежнему поила её чаем. К чаю теперь добавлялись пахлава и разговоры за жизнь.
– Раиса, ты сильная женщина, – сказала однажды Фатима. – Но ты устала. Я вижу.
– Фатима, а ты не устала?
– Я? Устала. Но у меня Аллах есть, и я ему жалуюсь. А ты кому жалуешься?
Раиса подумала.
– Никому.
– Плохо. Надо кому-то жаловаться. Хотя бы чаю.
И они обе засмеялись. Две женщины в маленьком магазинчике на окраине стамбульского рынка, между стопками шёлковых платков и запахом яблочного чая.
Предыдущая глава 2:
Далее глава 4: