Глава 2
Челноки из Турции
Клетчатые сумки
К вечеру второго дня номер в отеле выглядел так, будто в нём произошёл взрыв на складе одежды. Куртки, дублёнки, джинсы, ремни, платки, сумки. Раиса сидела на полу посреди этого великолепия и пыталась всё рассортировать и упаковать.
Сумки были клетчатые, огромные, из плотной ткани. Баулы. В народе их называли «мечта оккупанта». Людка показала, как правильно складывать: дублёнки вниз, куртки сверху, мелочь по бокам, утрамбовать коленом, застегнуть.
– Сколько ты набрала? – спросила Людка.
– Шесть сумок.
– Нормально. Я восемь. Потащим.
Раиса посмотрела на свои шесть баулов. Каждый весил килограммов по тридцать пять. Шесть штук. Двести десять кило. Она подняла один. Ручки впились в ладонь.
– Люд, я не дотащу.
– Дотащишь. Мы все тащим. Грузчиков нанимать, это минус двадцать баксов. Нам каждый бакс нужен.
И Раиса тащила. По коридору отеля, по лестнице, по улице до автобуса, из автобуса в аэропорт, по аэропорту до регистрации. Ладони горели, спина ныла, пот заливал глаза. Рядом шли такие же женщины с такими же сумками. Молча. Сосредоточенно. Как муравьи, которые несут добычу в разорённый муравейник.
В аэропорту Ататюрка очередь на регистрацию растянулась на полтора часа. Раиса поставила сумки, села на один из баулов и закрыла глаза. В кармане куртки лежал пластмассовый солдатик.
Она достала его, повертела в пальцах.
«Мам, возьми. Он тебя будет охранять.»
Носом защипало. Но плакать нельзя было. Размокнешь, пропадёшь.
Таможня
Обратно летели ночным рейсом. В самолёте было душно, тесно и пахло потом, дешёвой кожей и табаком. Весь салон занимали женщины с баулами. Стюардессы смотрели на них с плохо скрытым раздражением. Одна, молоденькая, с аккуратной причёской, наклонилась к соседке Раисы и сказала тихо:
– Женщина, ваш багаж не помещается в отсек.
– А куда мне его деть, милая? На колени посажу.
И посадила. Сидела весь полёт, обняв баул, как ребёнка.
Во Внуково начиналось самое страшное. Таможня.
Людка инструктировала заранее:
– Слушай внимательно. Норма провоза, тридцать кило. У тебя двести десять. Перевес, это либо пошлина, либо взятка. Пошлина, считай, всю прибыль съест. Значит, договариваемся.
– С кем?
– С таможенниками, Рая. С кем ещё.
Раиса никогда в жизни не давала взяток. На заводе всё было просто: пришла, отработала, ушла. Государство давало зарплату, государство давало квартиру, государство решало. А теперь государство закрыло завод, и она стоит в аэропорту с клетчатыми сумками и стодолларовой бумажкой, спрятанной в паспорте.
Таможенник, молодой парень с усталыми глазами, взял паспорт, раскрыл, увидел купюру. Не моргнул. Закрыл паспорт, шлёпнул печать.
– Проходите.
И всё. Раиса прошла. Ноги были ватными.
На выходе Людка ждала, прислонившись к стене.
– Ну как?
– Нормально.
– Вот видишь. Первый раз страшно. Потом привыкнешь.
Раиса посмотрела на неё. Привыкнешь. К чему? К страху? К унижению? К тому, что инженер с двадцатилетним стажем суёт деньги в паспорт и трясётся, как воровка?
Но вслух ничего не сказала. Нужно было ехать домой и разбирать товар.
Рынок в Серпухове
Рынок «Центральный» в Серпухове был местом особенным. Длинные ряды прилавков под навесами, грязь под ногами, запах солёных огурцов из бочек и свежей выпечки из ларька. Зимой тут стояли в ватниках и валенках, летом, в майках и панамах. Торговали всем: от китайских кроссовок до самогона в пластиковых бутылках.
Раиса встала на рынке в субботу, в шесть утра. Разложила куртки на прилавке, повесила дублёнки на перекладину. Ветер трепал полиэтилен, которым были завешены стены.
Первый час не подошёл никто.
Второй час тоже.
К десяти появились покупатели. Женщина лет сорока с девочкой. Потрогала куртку, посмотрела ценник.
– Сколько?
– Сто пятьдесят тысяч, – сказала Раиса. И услышала, как дрогнул собственный голос.
– Дорого.
– Кожа натуральная, подкладка хлопок. Турция.
– Турция, – повторила женщина. Потрогала рукав ещё раз. Помяла кожу пальцами. Понюхала. – За сто двадцать отдашь?
– За сто тридцать.
– Ладно.
Она достала деньги. Пачку мятых купюр. Отсчитала, протянула. Раиса взяла, пересчитала. Всё верно. Завернула куртку в пакет.
– Спасибо, – сказала покупательница. И ушла.
Раиса стояла, держа деньги в руке. Первая продажа. Сто тридцать тысяч. Куртка обошлась ей в сорок долларов. Навар, даже с учётом перевозки и «расходов», получался тройной.
Она спрятала деньги в поясную сумку и вдруг почувствовала, как по щеке катится слеза. Дурацкая, глупая слеза. Стёрла её быстро, пока никто не увидел.
К вечеру продала четыре куртки, одну дублёнку и десять ремней. Пальцы онемели от холода, ноги гудели, но в поясной сумке лежала сумма, которую она на заводе зарабатывала за два месяца.
Цена вопроса
Вернулась домой в восемь вечера. Кирюша и Настя спали у бабушки. Зоя Павловна открыла дверь, посмотрела на дочь.
– Ну?
– Нормально, мам.
– Устала?
– Нет.
Это была ложь, и обе это знали. Раиса еле стояла на ногах. Но сесть означало заплакать, а плакать при матери она не хотела.
Зоя Павловна молча подвинула табуретку, налила борщ. Раиса села. Ложка дрожала в руке.
– Ешь, – сказала мать. И вышла в комнату.
Раиса ела борщ и считала. Если продать всё, что привезла, за две недели, выходит сумма, которой хватит отдать Михееву, закупиться на следующий рейс и отложить на ботинки Кирюше и куртку Насте.
Если.
А если погода испортится и на рынок никто не придёт? А если появятся конкуренты с дешёвым Китаем? А если на таможне не повезёт?
Она доела борщ, вымыла тарелку, зашла к детям. Кирюша спал, поджав ноги, очки лежали на тумбочке. Настя раскинулась морской звездой, одеяло сбилось. Раиса поправила одеяло, поцеловала дочку в макушку. Волосы пахли детским шампунем и молоком.
«Ничего, – подумала она. – Справимся.»
Но уверенности в этом «ничего» было мало.
Второй рейс и третий, и четвёртый
Ко второму рейсу Раиса уже знала маршрут, как свои пять пальцев. Внуково, автобус до Лалели, отель «Султан», Мехмет-куртки, Ахмет-джинсы, Фатима-платки. У Фатимы был маленький магазинчик в переулке, куда не заглядывали новички. Платки там стоили на двадцать процентов дешевле, чем на главной улице, а качество было лучше.
Фатима, худая женщина с седыми висками и цепким взглядом, сразу отличала «своих» от случайных.
– Людмила, ты привела подругу? Хорошо. Садитесь, чай пить будем.
Они пили чай из маленьких стеклянных стаканчиков, обжигая пальцы. Чай был сладкий, крепкий, с привкусом яблока. Фатима рассказывала про своего мужа, который уехал в Германию и не вернулся, про дочь, которая учится на врача, про то, как трудно торговать, когда лира падает.
И Раиса поняла: у Фатимы та же история. Другая страна, другой язык, другая религия. А суть одна. Женщина одна, дети растут, кормить надо.
– Фатима, я буду к тебе ездить каждый месяц, – сказала Раиса.
– Буду ждать, Раиса. Ты хорошая женщина. Честная.
В этом «честная» было больше тепла, чем во всех комплиментах, которые Раиса слышала за последние пять лет.
Третий рейс прошёл гладко. Четвёртый тоже. На пятом случилась история, о которой Раиса потом вспоминала с холодком по спине.
Предыдущая глава 1:
Далее глава 3: