«Удачи их получить», — произнёс Денис почти весело, застёгивая куртку прямо в коридоре суда.
Марина смотрела ему в спину и не могла пошевелиться. Не от горя. От того, как буднично это прозвучало, будто речь шла о каком-то пустяке, об одолженной сотне рублей, а не о дочери, которой нужны зимние сапоги.
Он ушёл, не оглянувшись.
Бумага с гербовой печатью лежала у неё в сумке. Тёплая от того, что Марина держала её всё заседание, не выпуская из рук. Двадцать две тысячи в месяц. Судья зачитала цифру, и Денис сидел с таким лицом, будто слушал прогноз погоды на послезавтра.
Знаешь, я давно заметила: мужчины, которые вот так говорят «удачи», почти всегда правы в одном. Получить действительно бывает непросто. Но они почему-то забывают, что это не их победа.
Это просто ещё одна задача.
А задачи Марина умела решать.
Они расстались полтора года назад. Дочке Насте было пять, когда отец в последний раз забрал её на выходные. Привёз в воскресенье вечером, пахнущую чужим шампунем и держащую в руках мягкую игрушку, которую Марина раньше не видела. Что-то бормотал про «сложный период», про «нужно время», и Марина кивала, потому что устала спорить.
Потом время тянулось. Два месяца, четыре, восемь. Алиментов не было. Денис отвечал на сообщения раз в неделю, коротко: «Разберусь». Или не отвечал совсем.
Разбираться пришлось Марине.
Она подала иск в феврале, в самый промозглый день зимы, когда Настя кашляла уже третью неделю, а в аптеке за ингалятор попросили столько, что пришлось выбирать между ним и продуктами. Марина выбрала ингалятор. Поужинала гречкой и открыла сайт с образцами исковых заявлений.
Суд шёл три месяца. Что было самым трудным? Не заседания. Не юридические формулировки, которые она учила по ночам, пока Настя спала. Самым трудным было звонить маме и говорить, что «всё нормально», когда мама спрашивала.
Потому что мама волновалась. А волновать маму было нельзя, у неё давление.
Денис на суд приходил в хорошем костюме. Каждый раз в новом. Или Марине так казалось. Она запрещала себе смотреть на его часы, но один раз всё-таки посмотрела. Дорогие. Не те, что были при браке.
Значит, деньги были.
И вот теперь она стояла у выхода из здания суда и держала в руках бумагу, которая, кажется, ничего не решала.
Пристав принял её через неделю. Людмила Сергеевна, пятьдесят восемь лет, очки на цепочке, стопка папок на краю стола. Она посмотрела на Марину поверх очков так, будто видела её уже сотни раз.
— Работает где?
— Официально нигде. Уволился три месяца назад.
Людмила Сергеевна кивнула. Записала что-то в блокнот. Марина сидела напротив и не знала, что ещё добавить.
— Счёт в банке есть?
— Я не знаю. У нас был общий, потом он его закрыл.
— Ладно. — Пристав снова кивнула, на этот раз как-то чуть мягче. — Оставьте контакты. Будем искать.
Марина вышла из кабинета и остановилась в коридоре. Длинный казённый коридор, запах старой бумаги. Где-то за дверью плакал ребёнок. Почему-то именно этот звук сдвинул что-то внутри, и она прислонилась к стене и долго просто стояла, не двигаясь.
Но не заплакала. Некогда было.
Денис тем временем, судя по всему, чувствовал себя прекрасно. В соцсетях появились фотографии с какого-то барбекю. Лето, шашлык, смеющиеся люди. Марина увидела случайно, через общего знакомого, который не подумал скрыть. Убрала телефон. Поставила вариться картошку.
А через месяц ей позвонила Людмила Сергеевна.
— Нашли счёт. Открыт на его имя в другом банке. Там есть поступления.
Голос у пристава был ровный, деловой. Марина сжала телефон и переспросила:
— Что значит «есть поступления»?
— Значит, деньги туда приходят. Регулярно. Арест наложим в течение трёх рабочих дней.
Она не сразу поняла, что надо отвечать. Кажется, просто сказала «спасибо» и положила трубку.
Настя в этот момент сидела рядом и рисовала кошку с очень длинным хвостом.
Денис позвонил на следующий день. Марина ответила, хотя могла не отвечать.
— Ты что, специально? — начал он сразу, без здравствуй.
— Суд принял решение. Я его исполняю.
— У меня сейчас трудности.
— У Насти тоже трудности, — она ответила спокойно, и это спокойствие её самою удивило. — Ей нужны зимние сапоги, репетитор по английскому и поход к зубному. Запиши, если хочешь.
Он замолчал. Потом произнёс что-то неразборчивое. Она не стала переспрашивать.
— Деньги придут в пятницу, — добавил он в конце. Ровно. Без извинений.
— Хорошо, — ответила Марина и завершила звонок.
Деньги пришли в субботу. На два дня позже. Двадцать две тысячи, минус комиссия за перевод. Марина увидела уведомление в семь утра, когда вставала ставить чайник.
Постояла на кухне. За окном светало, серое майское утро.
Потом разбудила Настю чуть раньше обычного.
— Пойдём за сапогами, — сказала она, когда дочка продрала глаза. — Ты же хотела синие?
Настя хотела синие с белыми шнурками. И ещё, если можно, с мигалками на подошве, как у Кати из садика.
Мигалки нашлись. Синие, с белыми шнурками и маленькими огнями на каблуке, которые загорались при каждом шаге.
Настя прошла по магазину туда-обратно, глядя вниз, на вспыхивающие огни. Потом подняла голову и посмотрела на Марину с таким выражением, с каким смотрят, когда что-то очень хорошее оказывается настоящим.
Я не знаю, что чувствует Денис. Может, ничего. Может, что-то. Это уже не моя история.
Но вот что я точно знаю: слова «удачи их получить» звучат очень уверенно только первые пять минут. Потом оказывается, что система работает. Медленно, неудобно, с очередями и звонками в неподходящее время. Но работает.
Надо просто не останавливаться.
Марина не остановилась. И синие сапоги с мигалками — это не мелочь. Это итог восьми месяцев, кучи бумаг, холодных коридоров и одного звонка от женщины с очками на цепочке, которая сказала «будем искать» и действительно нашла.
Иногда система на твоей стороне. Просто нужно до неё дойти.