«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 43
Кочергин явился к Прасковье Ивановне на следующее утро, ближе к десяти утра, когда она ещё не успела толком оправиться после вчерашнего переполоха. До глубокой ночи после того, как разошлись гости, удручённые внезапным и весьма неприятным происшествием, она стояла у образов и молилась, чтобы у Анны всё сложилось хорошо, и её ангел-хранитель распростёр над нею свои крылья. Лишь после этого вдова легла спать, но и ещё некоторое время возилась, представляя себе картины одну страшнее другой. Погрузилась в сон лишь под утро.
Декабрьское солнце, низкое и бледное, едва пробивалось сквозь заиндевевшие окна, и в комнате царил холодный, сероватый полусвет, какой бывает в последние дни года, когда небо висит низко и снег скрипит под ногами даже в полдень. Тогда-то в калитку и постучали, и Прасковье Ивановне, поскольку рас топорная Матрёна уже давно ушла, пришлось одеваться и выходить на мороз, чтобы выяснить, кто это пожаловал.
Кочергин был не один. С ним пришли двое: унтер-офицер в заиндевевшей шинели, с красным, обветренным лицом, и молодой письмоводитель из городской управы, который кутался в поношенный тулуп и то и дело дул в замёрзшие кулаки. Все трое, войдя в сени, принялись неторопливо, с кряхтеньем, скидывать валенки, чтобы не наследить, и Прасковья Ивановна, глядя на них, сразу поняла: дело серьёзное, просто так они не уйдут. Такие визиты добром не кончаются.
Она прошла в комнату, встала у печи, прижимая руки к груди, и смотрела, как Кочергин тяжело ступает по скрипучим половицам, оглядывая гостиную цепким хищным взглядом. На нём был старый, засаленный сюртук, из-под которого выглядывал вязаный жилет.
– Где ваша постоялица, сударыня? – спросил он после того, как поздоровался. Голос чиновника звучал глухо, с металлической ноткой, и от этого Прасковье Ивановне стало не по себе.
– Уехала, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Не знаю куда. Рано утром собрала вещи, попрощалась, поймала извозчика и поминай, как звали. И вообще, господин хороший, соблаговолите объяснить, отчего вы считаете себя в праве задавать мне такие вопросы? На каком основании?
– На том самом, – невозмутимо, даже равнодушно ответил Афанасий Степанович, – что я, если вы соизволили позабыть, чиновник для особых поручений при нижегородском полицейском управлении. И посему вы обязаны отвечать на мои вопросы, как представителя власти. Только сдаётся мне, госпожа Васильчикова, вы решили лгать относительно своей постоялицы. Надо же, вчера она была здесь. Сегодня её нет. Куда же подевалась?
Он прошёлся по комнате, заглянул за занавеску, заглянул за печку, будто надеялся найти там Анну.
– Я не знаю, – повторила Прасковья Ивановна. – Она просто сказала, что у нее возникли срочные дела, ей надо вернуться в Вологодскую губернию. Может, отсюда поехала прямо на почтовую станцию. Повторяюсь: мне про то ничего не известно.
Кочергин усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой, злой. Он остановился напротив хозяйки дома, глядя в упор.
– Вы, сударыня, укрывали беглую крепостную, – сказал он. – Это серьёзное преступление. По закону вам грозит не только крупный штраф, но и лишение дворянского звания и прав. Вы этого хотите?
Прасковья Ивановна побледнела, но не отступила.
– Никого я не укрывала, – ответила она. – Дарья Иванова – моя родственница. Вдова. Она сама приехала и сама уехала. Человек взрослый, самостоятельный, имеет право решать, как ей заблагорассудится.
– Дарья Иванова? – переспросил Афанасий Степанович. – Ах да, Дарья Иванова. Вдова из Вологодской губернии. Только вот никогда не проживала там персона с такими именем, отчеством и фамилией. Мы подавали запрос, и нам ответили: не заем, мол, никакой мещанки Дарьи Ивановой. Никто о ней не слыхом не слыхивал, видом не видывал.
Прасковья Ивановна молчала. Кочергин подошёл к ней почти вплотную. Она почувствовала запах перегара и давно не мытых волос и тела.
– Вы лжёте, сударыня, – сказал он тихо, почти шёпотом. – И за ложь под присягой... вы знаете, что бывает?
– Я не давала никакой присяги, – перебила Прасковья Ивановна.
– Дадите, – сказал Кочергин. – В суде. Если, конечно, мы не договоримся по-хорошему.
Он отошёл к окну, поправил занавеску, выглянул на улицу, где мела позёмка, потом повернулся к хозяйке дома.
– Вы женщина одинокая, Прасковья Ивановна, – сказал он, и голос его стал почти сочувственным. – Пенсия у вас маленькая, едва на приличную жизнь хватает. Я навёл справки. Этот дом с участком – ваша единственная собственность. Крепостных не имеете, даже служанку себе позволить не в состоянии. Представьте, что станется с вами, если дело дойдёт до суда. Вам выпишут крупный штраф, а оплачивать не сможете. В таком случае имущество опишут и продадут с торгов. Вас выселят на улицу. Куда вы пойдёте? К кому? У вас ни родных, ни близких. Зимой на улице долго не протянешь.
Прасковья Ивановна молчала. Она стояла, опустив глаза, и теребила край платка. Пальцы её дрожали, но она сдерживалась.
– Вам не нужны неприятности, госпожа Васильчикова, – сказал Кочергин, смягчая голос. – Я не зверь и не враг вам. Просто исполняю свои обязанности. Скажите, куда ушла беглая крепостная Анна, и мы оставим вас в покое. Никто не узнает, что вы мне помогли. Честное слово.
Прасковья Ивановна подняла голову. В глазах её стояли слёзы – не от слабости, от бессилия, от понимания того, что она не может защитить ни себя, ни Анну.
– Ушла она, – сказала она наконец. – Ушла с Ветлугиным. Алексеем Николаевичем.
– Куда же, позвольте полюбопытствовать?
– Я не знаю.
– Ну, Прасковья Ивановна!.. – Афанасий Степанович развёл руками.
– Я полагаю, поскольку он здесь по делам службы, то, вероятно, остановился в гостинице. В какой-нибудь хорошей, учитывая его положение в обществе.
– Адрес? – спросил Кочергин.
– Я не знаю, – ответила Прасковья Ивановна. – Слышала только «Гранд отель», и всё.
Кочергин кивнул, повернулся к своим спутникам.
– Пошли, мы здесь закончили, – сказал он. На пороге развернулся. – Честь имею кланяться, госпожа Васильчикова. Надеюсь, вы меня не обманули. В противном случае мы свидимся снова, только в другой раз наше общение будет не столь приятным. Прощайте.
***
В «Гранд отеле», куда Кочергин вместе со своими сопровождающими явился спустя полчаса, его встретил швейцар – старый, седой, в ливрее с медными пуговицами, который наотрез отказался пускать незваных гостей без разрешения управляющего, – уж слишком вид у них показался ему затрапезным, босяцким даже. Швейцар стоял в дверях, широкий, как дуб.
– У нас респектабельное заведение, – сказал он. – Таким, как вы, здесь не рады. У нас господа останавливаются, из Петербурга, из Москвы, даже из заграницы бывают. Ступайте подобру-поздорову, пока я городового не позвал!
Афанасий Степанович побледнел от злости.
– Старый дурак! Да я – чиновник для особых поручений при нижегородском полицейском управлении!
Швейцар оглядел его с головы до ног и усмехнулся в окладистую бороду.
– Ну да, а я в таком случае архиерей. А ну, пшли вон отседова!
– Да ты с ума рехнулся, любезный! Со мной вот, представитель закона! – он показал на полицейского унтер-офицер в заиндевевшей шинели.
– Я такую драную шинелишку за бесплатно за базаре не возьму, – хмыкнул швейцар. – Уходите сейчас же!
Осознав, что если он попытается ему снова доказать, кем и где служит, то можно и по шее получить, Кочергин пошёл на хитрость. Он полез в карман, достал оттуда рубль и протянул швейцару.
– Голубчик, будь любезен, пусти нас. Мы ненадолго, буквально несколько минуточек и сразу уйдем. Повидаем одного человечка, и обратно. Честное благородное слово!
Швейцар, покосившись на деньги, взял серебряную монету, ловко спрятал в варежку и посторонился.
– Проходите. Но вас я не видел. Если спросят, скажу, прокрались мимо, аки тати в нощи. Но только вы один,
– Само собой! – ответил повеселевший Кочергин.
Оказавшись внутри, они сперва замерли от величия убранства. Так и стояли, изумлённо озираясь, пока их не потревожил метрдотель.
– Чего изволите-с, господа? – спросил он с улыбкой и холодными глазами, – как и швейцару, эти трое ему совершенно не приглянулись, поскольку напоминали нищих на паперти.
– Меня зовут Афанасий Степанович Кочергин, я чиновник для особых поручений при нижегородском полицейском управлении! – громко произнёс вошедший, дабы произвести сильное впечатление. – Мне нужно увидеть титулярного советника Ветлугина Алексея Николаевича. По срочному делу, не терпящему отлагательств.
В отличие от недалёкого швейцара, метрдотель сразу почувствовал, что этот дурно одетый господин не обманывает, потому решил его требованию не отказывать и сразу сообщил, в каком номере остановился Ветлугин.
– На месте ли он? – поинтересовался Кочергин.
– Так точно-с, с утра никуда не выходили-с.
Кочергин кивнул и вместе с сопровождающими пошёл наверх. Широкая мраморная лестница была устлана ковровой дорожкой, ступени не скрипели, и их шаги почти не были слышны. В коридоре четвёртого этажа было тихо, пахло дорогим табаком и воском, и только из-за одной из дверей доносился приглушённый разговор двух дам.
Кочергин постучал в дверь номера 402.
– Господин Ветлугин, будьте любезны, откройте.
За дверью послышался шорох, потом спокойный, даже ленивый голос Алексея Николаевича:
– Кто там? Что вам угодно?
– Меня зовут Афанасий Степанович Кочергин, чиновник для особых поручений. Мы виделись с вами вчера в доме госпожи Васильчиковой. Прошу открыть, я здесь не по собственному почину, а по долгу службы.
Дверь открылась. Ветлугин стоял на пороге в домашнем сюртуке, но уже гладко бритый, с гладко причесанными волосами. Острый глаз Кочергина сразу же заприметил, что на комоде в глубине комнаты лежит пуховая шаль, – явно женская. Это мгновенно заставило его подумать о беглянке.
– Что вам угодно, господа? – спросил Алексей Николаевич, заслоняя проход.
– Господин титулярный советник, у нас есть сведения, что вы вчера ночью прибыли сюда с той самой барышней, которая ранее, в доме госпожи Васильчиковой, представилась вдовой Дарьей Ивановой из Вологодской губернии.
– Вы заблуждаетесь, господин…
– Афанасий Степанович, – напомнил Кочергин. – Но нет, я не заблуждаюсь, – он указал глазами на шаль. – У вас там предмет женского гардероба.
Ветлугин обернулся.
– Ах, это! Вот, купил в подарок своей матушке. Козий пух, говорят, очень помогает во время приступов мигрени.
– Господин титулярный советник, вы совершаете большую ошибку, – сказал Кочергин. – Крепостная Анна, которую вы укрываете, бежала из имения князя Барятинского.
Ветлугин окаменел лицом.
– Выбирайте выражения, Афанасий Степанович! Я потомственный дворянин, вы не смеете обращаться ко мне в подобном тоне!
Кочергин усмехнулся.
– Ещё как смею, Алексей Николаевич. Чтобы не усугублять своё положение, предлагаю вам, милостивый государь, выдать нам Анну. В противном случае…
– В противном случае что? – Ветлугин шагнул вперёд, и Кочергин невольно отступил. Молодой дворянин был выше его, шире в плечах, и в его спокойной уверенности было что-то, что заставляло чиновника чувствовать себя мелким и ничтожным.
– Я нахожусь при исполнении государственных обязанностей, – проговорил Афанасий Степанович, отступая.
– Я тоже! – резко произнёс Ветлугин. – Как вы смеете являться ко мне с нелепейшим обвинением в укрывательстве беглой крепостной? Да вы в своём уме?!
Кочергин окончательно стушевался.
– Ладно, – сказал он. – Мы уходим. Но мы ещё вернёмся. С предписанием полицмейстера.
Он повернулся и вышел. Помощники затопали следом.