«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 44
Ветлугин закрыл за визитёрами дверь и выдохнул. Потом прошёл в соседнюю комнату, где у окна, вся бледная от волнения, стояла Анна. Она оказалась здесь потому, что вчера Алексей Николаевич отдал ей свой номер, а сам ушёл в соседний. Когда внизу Кочергин со товарищи поинтересовался, где остановился титулярный советник из Санкт-Петербурга, ему назвали прежний номер, поскольку второй так же был оформлен на господина Ветлугина.
Утром, желая пригласить Анну на завтрак и променад, Алексей Николаевич пришёл к ней в номер, девушка попросила дать ей время одеться, в этот самый момент и заявились чиновник из полиции из его помощники.
– Анна, – сказал молодой дворянин, – вы можете не беспокоиться. Те господа уже ушли.
Она обернулась к нему.
– Но ведь они же наверняка вернутся?
Ветлугин не стал кривить душой.
– Полагаю, что вы абсолютно правы, Анна. Они обязательно вернутся, и я боюсь, что на этот раз у моих слов у знакомстве с генерал-губернатором будет недостаточно, равны как и возможности повлиять на ситуацию. Все-таки они здесь власть.
– Что же теперь будет? – тревожно спросила она.
– Вы не беспокойтесь. Я предприму некоторые шаги, которые, уверен, позволят вам не тревожиться насчет возможности вновь оказаться в Покровском в качестве крепостной.
– Простите, Алексей Николаевич, вы порой так говорите, я ничего понять не могу, – честно призналась, девушка.
Ветлугин улыбнулся.
– Нет, это вы меня простите. Привык разговаривать с чиновниками на их языке. Скоро совершенно забуду простой русский язык. Я хотел лишь сказать, что у меня есть одна идея, которую я намерен начать воплощать уже прямо сейчас. Только боюсь, вам придется позавтракать без меня. На счет оплаты можете не беспокоиться. Счет мне потом принесут, я все оплачу сам.
– Мой батюшка возместит вам все расходы на мое содержание, – произнесла беглянка. – Мне право очень неловко быть зависимой от вас…
Алексей Николаевич поднял ладонь, останавливая ее речь.
– Поверьте, Анна, это то самое немногое, что я могу для вас сделать, хотя мне бы хотелось намного большего. Но позвольте откланяться. Если снова кто-то придет, то просто не открывайте дверь.
– Да, но они могут попробовать ворваться сюда.
– Это исключено. Им прекрасно известно, что я не простой человек, а титулярный советник из министерства императорского двора. Поэтому даже если у них на руках будет, в чем я, впрочем, сомневаюсь, распоряжение самого генерал-губернатора, вскрывать двери они не посмеют.
После этого, сказав Анне еще несколько ободряющих слов, Ветлугин откланялся. Его не было буквально два с половиной часа. За это время Анна сходила в ресторан, позавтракала. Потом хотела прогуляться к кремлю, но передумала, опасаясь и разумно посчитав, что в номере она окажется под защитой Ветлугина, а в городе – нет. Вернулась в номер, закрылась там, стала ждать.
Ее опасения оказались напрасными. За время, пока отсутствовал Алексей Николаевич, в номер так никто и не постучал. Ветлугин вернулся довольный, и когда Анна вопросительно посмотрела на него, сказал, что он был в губернском суде.
– Я подал иск в отношении князя Барятинского за неисполнение им российских законов. Речь идет, конечно же, о признании вас свободным человеком. Лев Константинович не имеет ни малейшего права скрывать вашу вольную. Мне известно, что ваш добрый друг Петр Алексеевич уже пытался добиться справедливости законным способом, но у него ничего не получилось. Полагаю, что мне будет достаточно знакомств, чтобы продвинуть это дело и довести его до логического конца.
– А если не получится? – робко поинтересовалась Анна.
– Получится, – сказал Ветлугин. – Я уверен в этом.
Он подошёл к окну, отодвинул занавеску. За окном кружились снежинки.
– А не желаете ли, Анна Михайловна, прокатиться с ветерком? – неожиданно спросил он. – Посмотрите, какая прекрасная погода! Как писал стихотворец Пушкин, «мороз и солнце, день чудесный!»
Девушка робко улыбнулась. Ветлугин тут же заметил это и воспринял как «да».
– Вот и прекрасно, – сказал он. – В таком случае одевайтесь, я вернусь за вами через… – он достал из левого кармашка на жилете золотые часы Bovet, – пятнадцать минут.
Спустя указанное время молодые люди спустились вниз, подождали, пока швейцар отыщет им приличного извозчика, а затем отправились кататься по заснеженному Нижнему Новгороду. Они даже предположить не могли, что из-за объявления, расклеенного в общественных местах, по городу поползли слухи о том, что полиция и хозяин имения Покровское разыскивают беглую крепостную девку.
В народе стали поговаривать, что девка-то непростая. Мол, сначала соблазнила своего хозяина. Несколько лет была его полюбовницей, а тот скрывал ее от своей законной жены. Потом, когда вернулся в имение и вступил в наследство, пригрозил этой Анне, чтобы она молчала и ничего не рассказала его супруге. Та стала шантажировать барина и требовать с него денег. Он ее пытался припугнуть, мол, продам. Она тогда ограбила его ночью и бежала из имения, а по дороге примкнула к лихим людям, и те еще напали на некоего графа, который ехал в Покровское навестить старого князя Барятинского. Правда, он еще не знал о том, что девка это того самого князя отравила.
Слухи рождались один другого страшнее. Было и такое, что эта девка Анна стала предводительницей разбойничьей шайки, которая рыщет в окрестных лесах вокруг Нижнего Новгорода. Потому теперь молодым дворянам мужского пола ездить в одиночку смертельно опасно. Всякого, кого наедут, нещадно убивают. Уже пропали трое дворян.
Но то были разговоры про меж простого люда. У чиновников уже появился новый повод для пересудов. Словно дым в ветреную погоду распространилась новость о том, что в город прибыл по секретным делам некий чиновник из министерства императорского двора. Непонятно, чем он на самом деле тут собрался заниматься, но стало известно другое: господин этот подал жалобу в суд на князя Барятинского.
– Слыхали? Чиновник этот из столицы с владельцем Покровского судиться задумал!
– Да что ты? За что? Чего они не поделили? Где этот чиновник, и где князь. Может, в прошлом чего было меж ними?
– Конечно. Девку крепостную не поделили. Вроде как раньше она принадлежала этому титулярному советнику, а потом бежала от него. Он сюда приехал, а та уже в Покровском оказалась. Вроде сам Барятинский её из Петербурга и вывез. Теперь же столичный господин требует её назад.
– Ну и что? Крепостная – его собственность, он в своём праве.
– А вот и нет, – возражал третий. – Говорят, князь Барятинский ей вольную ей подписал. Только не имел на то никакого права.
– Ну и ерунду вы тут болтаете! – воскликнул четвёртый. – На самом деле всё было совсем иначе…
После этого мнения разделились. Одни сочувствовали Анне, другие вставали на сторону Льва Константиновича.
– Крепостная есть крепостная, – рассуждали одни. – Барин своё не отдаст, потому как и не обязан. Этот Ветлугин на чужое добро зарится.
– Потому что есть вольная, и она обязана быть исполнена.
После возвращения с прогулки к Ветлугину, который только вошёл в холл, придерживая Анну под руку, к ним подошёл некий мужчина с густыми седыми бакенбардами, лет примерно шестидесяти, дорого одетый. По манере поведения сразу же стало ясно, что перед ними – дворянин.
– Разрешите представиться, – коротко поклонился он. – Меня зовут Иннокентий Максимилианович Риттих, местный помещик. Простите, что вынужден обращаться к вам вот так, не будучи представленным.
Ветлугин назвал себя и свою спутницу.
– Весьма рад знакомству, – кивнул Риттих. – Я обратился к вам, чтобы предупредить. Слышал, вы затеяли судебную тяжбу с князем Барятинским. Знавал его батюшку, Константина Сергеевича. Благородный был человек, искренний и честный. Увы, но наследник не пошёл по стопам своего отца. Князя Льва Константиновича отличает довольно неуживчивый, грубый и… – он посмотрел на Анну, но новых неприятных эпитетов добавлять не решился, – неприятный характер. Более того, у меня есть сведения, что некоторое время назад он при посредничестве одного из своих холопов связался с бандитами с большой дороги. Потому я прошу вас, уважаемые Алексей Николаевич и Анна Михайловна, поостеречься. Всего наилучшего, – и он, раскланявшись, удалился.
***
Анна в тот вечер, который закончился ужином в обществе Ветлугина, долго не могла уснуть. Ресторан, с его мерцающими свечами и приглушённым говором, уже давно опустел, гости разошлись по своим номерам, и в гостинице воцарилась та особенная, глубокая тишина, которая бывает только в больших зданиях поздней ночью, когда затихают шаги в коридорах и только где-то внизу, на первом этаже, дежурный служка перебирает ключи и наводит порядок на рабочем месте.
Беглянка лежала на кровати под балдахином, смотрела в потолок и слушала, как за окном воет ветер. Декабрьская позёмка шуршала по карнизу, где-то далеко лаяла собака, и в этом однообразном, убаюкивающем шуме было что-то древнее, бесконечное, не имеющее ни начала, ни конца. В голове теснились мысли – о грядущем, о Льве Константиновиче, который наверняка уже узнал о происходящем и приготовился к битве; о Ветлугине, чья забота о ней казалась такой милой и доброй.
Но стоило ли ему полностью доверять? Да, Алексей Николаевич немало сделал для неё: вырвал из лап Кочергина, привёл в эту гостиницу, накормил, защитил. Но не получится ли всё плохо? Она слишком хорошо знала, как умеют притворяться люди, как ловко скрывают истинные намерения за маской доброжелательности и участия.
Вдруг молодой дворянин на самом деле питает к ней низменные чувства, ловко пряча их под лживой маской любви и заботы? Анна слышала истории о том, как некоторые барышни, поддавшись обольстительному поведению молодых мужчин, оставляли свои дома, родителей и убегали вместе с избранниками. Кто в столицу, чтобы раствориться среди безликой толпы, кто в дальние губернии, где их никто не знал. Были и такие, кто отправился в Сибирь, где человеку так легко затеряться среди бескрайних лесов и белых полей. Всякое случалось, но страшнее всего звучали истории о том, как девушки оказывались брошенными в незнакомом месте, без денег и знакомств, опороченные, униженные и оскорблённые, без возможности вернуться домой, потому что возврата уже не было – слишком страшен стал их позор.
Анна слышала такие рассказы от Марьи Игнатьевны, которая знала множество историй о помещичьих своевольствах и обманутых девицах. Одна из них, сказывала ключница, убежала с молодым офицером в Москву, а он через месяц бросил её, причём прижил с ней ребёнка. Девушка вернулась в усадьбу опозоренной, отец проклял её, а крепостные шептались за спиной. Другая, из соседней губернии, доверилась стряпчему, который обещал выхлопотать ей вольную, а тот завлёк её в свою квартиру и надругался. Слухи об этом разошлись по всему уезду, и никто не взял сторону бедняжки.
Анне становилось страшно от мысли, что Ветлугин может поступить с ней подобным образом. И хотя душа её по-прежнему тянулась к нему, полагая, будто он светел сердцем и разумом, – она чувствовала это, когда он смотрел на неё, когда говорил, когда молчал рядом, – всё-таки червь сомнений точил беглянку, не давая полностью поверить в искренность Алексея Николаевича. А что, если он такой же, как все? Что, если его забота – лишь уловка, чтобы усыпить её бдительность? Что, если он ждёт от неё благодарности – не той, что выражается словами, а той, что требует тела?
Она поднялась с постели, ощутив, что лежать больше нет сил. Простыня под ней сбилась, подушка намокла от слёз – и не заметила, когда заплакала. В комнате было темно, только лампадка перед образом тускло мерцала жёлтым огоньком. Анна встала на колени на покрытый ковром пол и начала молиться. Шёпотом, едва слышно, боясь потревожить тишину, но в этом шёпоте было столько отчаяния, сколько не вмещалось в самые громкие крики.
Она просила прощения за грехи и прегрешения свои, вольные и невольные, за то, что сомневалась в человеке, который не дал ей повода для сомнений, за то, что не могла отогнать страх, хотя столько раз уже убеждалась, что он – худший советчик. А ещё умоляла даровать ей свободу от крепостного рабства – не только телесную, но и душевную, чтобы перестать оглядываться, ждать удара и бояться каждого шороха и нового лица.
– Господи, – прошептала она, касаясь лбом холодного пола, – помоги. Не дай мне ошибиться. Не дай мне потерять то, что я нашла. И если Ветлугин – человек честный, дай мне знак. А если нет... если нет – отврати его от меня, прежде чем я паду, – она поднялась, перекрестилась. Лампадка мигнула, и в этом мерцании ей почудилось что-то успокаивающее, будто кто-то невидимый положил руку ей на плечо.
Анна вернулась в кровать, укрылась одеялом, свернулась калачиком и закрыла глаза. Она засыпала под звук метели, и во сне ей не снились ни погони, ни Лев Константинович, ни Кочергин. Ей снилось поле, белое, чистое, и она бежала по нему босиком, и снег не был холодным, и ветер не был колючим, и кто-то шёл рядом, но лица она не видела – только чувствовала, что он рядом и что бояться нечего.