В социал-демократической сервировке истории (а все прочие версии неофициальны и презрительно именуются фолк-хистори) события в Европе 1848 года подаются под ароматным соусом прогресса и именуются не просто революциями, но благоухают «Весной народов». Характерно, что сам слоган придумал за 30 лет до этого крупный практикующий масон из ложи «Zur aufgehenden Morgenröthe» по имени Иуда. Отрывки из его текстов и сейчас используются в соответствующих ритуалах.
Правда, неизвестно, кто именно впоследствии пристегнул его к событиям шпионских (масонских) инспираций (автор к тому моменту помер), но, зная генезис, догадаться теперь нетрудно, не так ли? Это был год публикации «Коммунистического Манифеста» пары всемирно известных теоретиков, тоже богато столовавшихся от промышленного купечества. Во время «Весны» было убито бессудно и особенно по суду такое множество людей, что их не подсчитали до сих пор, и пока у власти находятся СД-историки, не подсчитают никогда, как и жертв голода и войны в СССР. Потому что все без исключения блюда социалистов должны выглядеть в высшей степени презентабельно.
[Впоследствии операцией «Весна» ничтоже сумняшеся назвали массовые репрессии в отношении бывших военных Российской империи (унизительно именовавшихся «военспецами»), служивших большевикам по доброй воле или по принуждению.]
Сам Иуда был франкфуртским журналистом, агитировавшим за эмансипацию евреев. Сейчас, после событий середины ХХ века, уже совершенно непонятно, чего им не хватало в эпоху просвещённых монархий: отец Иуды, богатый купец, представлял Франкфурт на Венском Конгрессе, даровавший ему статус вольного города.
Положение города было фантастическим: в нём было назначено пребывание сейма Германского союза, то есть, постоянно действующего парламента, а жители получили беспрецедентные избирательные права, которым люто завидовали бесправные англичане.
«Так чего же тебе ещё надо, хороняка?»
А надо было всё это дарованное континентальными монархами республиканское великолепие разрушить. (И первая такая попытка свершилась ещё в 1833.)
Ну, да ладно. Топорные, но честные немцы Германской конфедерации – единственные, кто прямо именовал левых провокаторов – демагогами. Их преследования (Demagogenverfolgungen) были подкреплены соответствующим законодательством ещё в 1819. Его продвинул немцам австрийский король демагогии Меттерних.
Россию Николая I обвиняют в консерватизме и жёстких репрессиях, ещё именуемых реакцией. Но никогда не упоминают, что в стране не было смертной казни, и даже жестокий розыгрыш с петрашевскими обошёлся без жертв. Европейские либералы не смели даже призывать к тому, что в России было реализовано как факт. Политически мотивированные убийства либералами даже приветствовались: так они отнеслись к фактической казни знаменитого пожилого немецкого драматурга Коцебу молодым ультралевым активистом в том самом 1819. (Он был по совместительству генконсулом Российской империи.)
В жернова преследования демагогов угодил в своё время Карл Маркс, но в 1848 «Весна народов» претерпела реинкарнацию и с мощным бустером Манифеста таинственной Коммунистической партии (то есть, загадочного «Союза Справедливых») демагоги одержали победу, если не полную, то хотя бы в прекращении Demagogenverfolgungen.
В России и в Англии революций 1848 не случилось. Для Англии это объясняют просто: там уже была развитая политическая система и права человека было нанято 150 тыс констеблей дополнительно к регулярной полиции и отряженной для подавления беспорядков специальной армии Веллингтона, приняты суровые антиреспубликанские законы (действуют до сих пор), а также насквозь прошпионено чартистское движение, – причём, как в переносном смысле, так и в прямом: по параллельным их шествию улицам вышагивали тысячи шпиков в гражданском; отряды не брезговали возглавлять такие селебрити, как экс-премьер Роберт Пиль и будущий император Луи Наполеон.
Впрочем, ни это шествие, ни другие протесты не состоялись. Сработали другие меры. Но эти меры – остались.
В сверхцентрализованной метрополии Британской империи – ок, но в Российской такое прямое подавление было немыслимо, и правительству пришлось действовать точечно, разнонаправленно и при этом, заранее. Купировать революцию удалось ещё накануне благодаря хорошо налаженной контрразведке, которая под различными предлогами сумела выявить основные центры потенциальных мятежей. О бомбе, заложенной под 1848 год знали, конечно, не от одних лишь бакунинских.
А локальных горячих точек было создано немало и помимо Петербурга. Точнее даже сказать, что столица была наименее проблемным местом, о чём говорит арест группы Петрашевского только в 1849 в стиле «чтобы помнили».
Хватало, впрочем, других: Польша, Финляндия, Кавказ, Остзейские губернии, раскольничья Сибирь и, конечно, Малороссия. От империй всегда пытались откусить окраины. Разумеется, императорское правительство обо всех инспирациях знало, более того, большинство находилось под его контролем, хотя, и не на сто проц. Само охотно обкусывало империи чужие.
Под контролем – потому что и созданы были агентами правительства, наподобие разнородных лож так называемых «декабристов», то есть квази-тайных обществ «по интересам».
Мятеж поляков удалось разрядить превентивно, мастерски ограничив оба Великопольских восстания (1846 и 1848 годов) сопредельной территорией Пруссии, начавшей как на грех в 40-е годы выходить из-под контроля Российской империи и Священного Союза.
Сектантам напихали агентов втрое против уже имевшихся, после чего они были признаны хотя и не безопасными, но – неопасными.
Боевые действия регулярной армии на Кавказе делали идею подрыва империи с юга почти безнадёжной, но оцените степень контроля: существовал проект продвижения Петрашевскому идеи снестись с посланцами Шамиля, для чего были подобраны даже двое офицеров с соответствующей этникой, но обошлись и более традиционными мерами.
Оставалась Малороссия. Тему украинцев российское правительство раскручивало само, чтобы иметь повод вмешиваться в австрийские дела. Но с какого-то момента русским принялись зеркалить их собственные заклинания, и в некоторых умах заклинило. Пришлось вместо терапевта вызывать хирурга.
Будущий (фолк-)историк Костомаров был частью опухоли под нелепым и претензионным названием «Кирилло-Мефодиевское братство». (Авторам казалось, что имена святых на перстнях местной самозваной ложи собьют власти с толку.) И частью, хотя и наиболее известной, но не главной, а, скорее, метастазом. Более значимым был, например, братчик Николай Гулак, поляк, работавший на Австрию. Вместе с Шевченко Гулак формировал в КМБ ультралевое революционное крыло. Он происходил из рода самозваных казацких дворян, политических жуликов, подготовленных в Варшаве, а затем засланных на Полтавщину, которую активно сплачивали в качестве ядра австрийского украинства. Сам центр существовал десятки лет исключительно на деньги спонсоров, что никогда и не скрывалось, и правительству не нужно было даже подавлять активность: не давая отдачи ни прибылью, ни мовой, она норовила всякий раз затухнуть сама.
Гулака отправили в Шлиссельбург столь же превентивно, как и Костомарова в Петропавловку, и лишь на время всеевропейской смуты, а потом на пару лет сослали в Пермь (3 года тюрьмы против костомаровского года объясняются тем, что именно он был признан вождём КМБ). По возвращении шпион много колесил по империи, не оседая нигде слишком надолго, а при подозрениях снимался с насеста. Специализировался он на агентурной работе в престижных учебных заведениях, преподавая, впрочем, легально, – но как-то всё подряд: математику, историю, естественные науки, а параллельно изучал языки народов империи для создания горизонтальных культурных связей по типу Грузия – Украина (перевёл «Рыцарь в тигровой шкуре»), а закончил жизнь, подвизавшись на азербайджанско-украинской ниве в Гянже (Елизаветполь) в 1899.
Какую светлую мысль пыталось раскрутить доморощенное КМБ? Мысль императорского правительства, придуманную в Петербурге и отправленную в Париж и Брюссель, центры тогдашней польской эмиграции, через полезного дурака умного дурака Бакунина. Это – панславизм. Под вопли «валите все из России» продвигался ор «все в славянскую федерацию». С центром, натурально, в Питере. Так москвич подрывал польских инсургентов. Поляки о провокаторе и догадывались и знали точно, но формально придраться было не к чему: чел звал их к свободе от империи... в рамках, конечно, дисциплины федерации...
А что КМ-братва? Да там фигурировала та же демократическая федерация славянских народов, но с центром... в Киеве. За основу был взят принцип устройства США. Всё это было приправлено гремучей смесью идей Мадзини, продвигавшего кровавые перевороты под английскими пушистыми лозунгами «Молодой Европы».
А теперь представьте себе, когда дурак... нет, всё-таки умный планетарного масштаба анархист Бакунин показывает едва вылупившемуся польскому националисту пальцем на Петербург (таки «Берлин брал, Париж брал») – это реальность, а когда гнездо учёных грибов в то же самое время и по тому же поводу зовёт в Киев – это славянскому гоп-инттеллектюэлю как понимать?
Дело КМБ вёл лично (военный дипломат, спецпредставитель и) шеф жандармов А. Ф. Орлов. Дошло оно и до императора Николая (не сразу, ибо тот незадолго до претерпел инфаркт). Принято считать, что тяжелее всех был наказан Шевченко (при обыске у поэта нашли три пистолета), но... вообще-то он сидел в тюрьме всего 2 месяца, а потом был отправлен на 10 лет в солдаты, где немало путешествовал, занимался океанографией и этнографией, много читал, вёл обширную переписку, свёл кучу полезных знакомств, написал штук 20 повестей (на русском). Претерпел. И вернулся в столицу знаменитостью горьковского пошиба.
О несчастной солдатчине ТШ заставляли горько скорбеть советского интеллигента, которого без спросу и безо всякого суда родная советская власть забривала муштровать в армию до самой своей кончины. Непонятно, чего теперь, когда известны и все ужасы (даже позднего) гулага советских диссидентов, плакать об узниках царского режима. Сравнить можно хоть и с тогдашними параллельными наказаниями в Европе для своих революционеров (пуля, петля).
Принято считать, что дело КМБ началось едва ли не случайно, по доносу мелкого новоначального братчика. Но это предположение не выдерживает никакой критики. Алексей Петров был сыном жандарма; поселившись «случайно» в одном доме с главарём КМБ Гулаком, он инициативно вышел с ним на контакт, представившись сочувствующим республиканскому делу. Можно предполагать, что наводку на КМБ дал Юзефович, куратор киевского учебного округа, сам, по всей видимости, и причастный к её формированию и прекрасно знавший всех фигурантов. Принято считать, что он мешал следствию, сначала потребовав от Петрова письменного доноса, а потом отправив его с бумагами к своему начальнику, генералу Траскину, к которому на приём простой студент попасть практически не мог. А Петров взял и попал. Впоследствии и Юзефович и Петров были аккуратно выведены из-под подозрений в провокаторстве – с повышением и деньгами, хотя первый за препятствие расследованию и покровительство заговорщикам должен был получить увольнение и ссылку, а второй за кражу секретных бумаг III Отделения – каторгу лет на 15. Правительство однако не желало демонстрировать миру, что за тайными обществами в России стоит оно само.
Прололжу.
А на Бусти в разделе «Тайное Знание для всех» эта часть статьи тоже имеет продолжение.
По теме: С какого класса читать «Тараса...»
По теме: Спецпредставители империи
По теме: Михаил Бакунин, наш лучший агент