***
***
Кира с Максимом отлично провели вечер.
Фильм оказался неожиданно смешным, они выбирали наугад, тыкнув пальцем в афишу, и попали в точку. Кира смеялась так, что в какой-то момент чуть не выронила ведёрко с попкорном. Максим ловил её взгляд в темноте зала и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, давно забытое, почти неуместное в его строгой жизни.
После кино они вышли в парк. Вечер уже опустился на город, фонари зажглись мягким, медовым светом, дорожки вели в никуда, мимо клумб и скамеек, где целовались другие пары. Они не спешили. Кира болтала о чём-то: о фильме, о странном парне, который сидел перед ними и всё время что-то жевал, о Ливушке, которая наверняка уже спит на её подушке. Максим слушал, ловил каждое слово.
Потом зашли в пиццерию: маленькую, почти домашнюю, с красными клетчатыми скатертями и свечами в прозрачных стаканчиках. Заказали пиццу «Маргариту» и ещё какую-то с морепродуктами, от которой Кира сначала отказывалась, а потом съела три куска. Максим пил чёрный кофе, смотрел на неё через столик и думал, что никогда не был так счастлив. И даже немного боялся этого счастья, вдруг оно временное, как удачная погода в долгой командировке?
В какой-то момент Кира откинулась на спинку стула, запрокинула голову и расхохоталась звонко, беззаботно, так, что официанты обернулись. Над чем? Максим уже не помнил. Кажется, над тем, как он описывал своего бригадира, который однажды уснул на стройке и проспал смену, уронив лицо в тарелку с картошкой. История была глупая, но Кира смеялась, и в её смехе было что-то такое, от чего Максим вдруг замер.
Он резко выхватил телефон, навёл камеру и щёлкнул.
Кира замерла на полуслове, опустила руку с куском пиццы, посмотрела на него с удивлением и лёгким смущением.
— Ты чего?
— Ты такая красивая, — сказал Максим, пряча телефон в карман. — Я хотел запечатлеть этот момент. Распечатаю и на стенку повешу твой портрет.
— Да ну, — отмахнулась Кира, чувствуя, как щёки начинают розоветь. — Обыкновенная я, в джинсах и кроссовках. Вот если бы в вечернем платье, с макияжем и прической…
— То там ты была бы эффектная, — перебил Максим. — А сейчас ты красивая безо всяких прикрас.
Кира открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Она вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз слышала такие слова. Не «ты сексуальная», не «тебе идёт этот наряд», не «у тебя красивая фигура». А именно «ты красивая», просто так, без причины, без повода.
Они пошли гулять по парку. Максим смотрел на нее не отрываясь.
— Максим, ты…
— Кира, молчи.
Он протянул руку. Она не отстранилась, наоборот, замерла, как Лив перед прыжком. Он притянул её осторожно, почти невесомо, будто боялся спугнуть. И коснулся её губ.
Поцелуй был нежный, долгий, без спешки, как будто они пробовали друг друга на вкус, проверяли, совпадает ли. Её губы пахли солью и морепродуктами, а его — кофе и чем-то ещё, неуловимым, мужским, что кружило голову сильнее любого вина.
Когда они отстранились, Кира не могла говорить. Смотрела в его серые глаза — сейчас они казались почти чёрными — и улыбалась.
— Еще погуляем?
— Да, — ответила Кира.
Они шли молча, держались за руки. Ветра не было, и город затих, будто тоже наблюдал за ними из своих освещённых окон. Иногда Максим останавливался, чтобы поцеловать её в висок, в щёку, в кончик носа. Кира смеялась и краснела. И понимала, что не хочет, чтобы этот вечер кончался.
У её двери он спросил, чуть охрипшим голосом:
— Мне уйти?
Она посмотрела на него, на его руки: сильные, в мелких шрамах и мозолях, на его лицо, глаза.
— Не надо, — ответила Кира.
И толкнула дверь.
В эту ночь он не ушёл.
Лив, проснувшаяся от звука ключа, недовольно фыркнула, но, узнав гостя, лишь перевернулась на другой бок и снова уснула на подушке, как главная хозяйка дома.
А Кира и Максим сидели на кухне, пили чай, говорили ни о чём и смотрели друг на друга так, будто только что открыли неведомую страну, где нет стройки, нет офисных интриг, нет проблем с контрактами и поставками. Есть только они, этот вечер. И утро, которое обязательно наступит, но ещё не наступило.
— Ты правда повесишь мой портрет на стенку? — спросила Кира, когда они уже лежали в темноте, прижавшись друг к другу.
— Правда, — сказал Максим в её волосы. — Только сначала попрошу у тебя разрешения.
— А что, если я откажу?
— Тогда буду каждый день приходить и смотреть на тебя живую.
Она не ответила, только улыбнулась в темноту и придвинулась ближе.
Они знали только, что этот вечер стал началом чего-то большого. А что это будет, жизнь покажет. Главное, что теперь они не одни.