***
***
Ровно в четыре часа дня, когда Кира ещё додумывала, какой свитер надеть: тёплый или совсем тёплый, в дверь позвонили.
Она открыла и замерла. На пороге стоял Максим с полным пакетом продуктов, таким тяжёлым, что он переложил его из одной руки в другую, пока ждал. В другой руке цветы, скромный букет каких-то милых цветов, перевязанный бантиком. И отдельный пакет, поменьше, с логотипом зоомагазина.
— Ты куда столько набрал? — выдохнула Кира, отступая, чтобы пропустить его.
— Так я у тебя вчера всё съел, — невозмутимо ответил Максим, переступая порог. — Вот, восполняю. — Он кивнул на продуктовый пакет. — И Ливушке докупил кормов и игрушек, чтобы знала, что её любят не только на словах.
Лив, учуявшая запах нового, уже крутилась у ног, задрав хвост трубой. Максим опустил пакет, достал шуршащую мышку на верёвочке, и кошечка тут же забыла о кормах, запрыгав за добычей.
— Она тебя признает, — заметила Кира, раскладывая продукты. Сыр, овощи, фрукты, какой-то невероятный соус в баночке, хлеб, ещё что-то, что у неё давно закончилось, а она всё забывала купить. — Ты что, целый магазин привёз?
— Почти, — улыбнулся Максим, наблюдая, как она раскладывает продукты по полкам холодильника. — Чтобы ты говорила «спасибо» и чувствовала себя должной.
— Я и так чувствую, — фыркнула Кира, пряча улыбку.
Она подошла к Лив, погрозила пальцем строго, но беззлобно:
— Веди себя хорошо, мы вернёмся.
Кошка посмотрела на неё круглыми глазами, затем перевела взгляд на Максима и на дверь. И, кажется, поняла всё правильно, потому что деловито запрыгнула на диван, свернулась калачиком и демонстративно закрыла глаза.
— Умная, — сказал Максим.
— Умная, — согласилась Кира. — Пойдём.
Они вышли, и дверь щёлкнула замком. Лив осталась охранять диван и новые игрушки.
В кино было всё, как Кира и хотела: темнота, огромный экран, мягкие кресла, попкорн, который она ела из одного ведра с Максимом, случайно касаясь его пальцев. Она смеялась над шутками, которые в одиночку показались бы глупыми, и ловила себя на мысли, что не помнит, когда последний раз так легко проводила время. Про Пашку она забыла совсем. Телефон отключила заранее, на всякий случай. И правильно сделала.
А в это время в ресторане, куда Кира так и не пришла, разворачивалась совсем другая история.
Карина, Пашина жена, сидела за столиком с таким видом, будто всё шло по плану. Пашу она отослала то ли за вином, то ли просто подальше, чтобы не мешал. И когда он скрылся за дверью, она повернулась к человеку, сидящему напротив.
Его звали Евгений, чаще просто Женя. И он был красив той опасной, хищной красотой, которая действует безотказно. Высокий, холеный, с идеальной осанкой. Густые чёрные волосы, ярко-синие глаза, которые умели смотреть и нежно, и пронзительно, в зависимости от задачи. Безупречный костюм, дорогие часы, лёгкая небритость, такая, которая требует ежедневного ухода, а не запущенности. Он знал себе цену и пользовался этим без зазрения совести.
— Женя, — сказала Карина, подаваясь вперёд, чтобы никто не слышал, — ты должен очаровать Киру, сделать так, чтобы она делала то, что ты говоришь, выполняла все твои просьбы.
Евгений откинулся на спинку стула, поигрывая бокалом, жидкость плескалась на стенках, отбрасывая тёмно-рубиновые блики.
— Что она из себя представляет? — спросил он лениво, хотя в глазах уже загорелся знакомый огонёк.
Карина вздохнула с лёгким пренебрежением:
— Ничего особенного, серая мышь, ни с кем не встречается. В юности была одна история, и всё. Так что мужским вниманием не избалована. — Она достала телефон, нашла фото. — Вот. Посмотри.
Евгений взял телефон, повертел в руках. Фотография была непарадная, Кира без макияжа, в рабочем свитере, с усталыми глазами, но что-то в этом лице было.
— Думаю, легко завоюю, — сказал он, возвращая телефон. — Хотя ничего так, симпатичная. Косметику поярче, и глаз не отвести будет.
— Но-но, — осадила Карина. — Только игра, а то сам влюбишься.
Евгений усмехнулся снисходительно, как усмехаются взрослые над детскими страшилками.
— Мы сейчас заедем за ней в ресторан, — продолжала Карина. — Тот самый, модный. Когда приедем туда, я сброшу тебе сообщение, и ты, типа случайно, подъедешь к нам.
— Вы её к тому времени вкусным накормИте, — кивнул Евгений. — И бокальчик влейте, для облегчения моей работы.
— Само собой, — Карина улыбнулась, довольная собой. — Ты только не подведи.
— У меня промахов не бывает, — самодовольно хмыкнул Евгений.
Он любил охоту на женщин. Не в том смысле, в каком охотятся на зверей, нет. Ему нравилось ломать их характеры, делать послушными. Сначала неприступные, холодные, занятые собой, они постепенно оттаивали, сдавались, а потом… потом он терял интерес. Как только женщина начинала дышать им, обожать его, забывать о себе, игра заканчивалась. Он бросал их, как надоевшую игрушку. И ему было всё равно, что с ними потом происходило.
Одна, Лариса, до сих пор пыталась встретиться. Звонила, писала, приходила к офису. А какая была неприступная! Полгода даже не соглашалась на свидание. Бастионы пали через восемь месяцев, но не только постель была целью, Евгению нужно было другое. Полное подчинение. Когда женщина переставала быть личностью и становилась отражением его желаний. Он ломал их волю полностью, а потом смеялся над ними, часто жестоко, наблюдал за реакцией, за слезами, за истериками, и это подпитывало его как будто сухую почву поливали водой. Кто-то даже лечился, кто-то пытался свести счёты с жизнью. Евгений знал об этом и… ему нравилось, он питался этими эмоциями, становясь ещё красивее. Словно чужая боль шла ему на пользу, затачивая черты лица, делая взгляд глубже, улыбку загадочнее.
Он не бедствовал. Успешное рекламное агентство, не одно, удачно купленные акции, связи, которые он умел превращать в деньги. Так что охота на женщин была не способом заработка, а развлечением: дорогим, тонким, почти искусством.
И тут игра предстояла интересная. Девушка холодна, но опыт имеет, на первого встречного не бросится. Значит, потребуется время, терпение, умение казаться не тем, кто ты есть.
— Что ж, — Евгений поднял бокал, глядя сквозь вино на свет. — Будет весело.
Карина чокнулась с ним, и в глазах её блеснуло то же самое, что и у него, предвкушение. Только она охотилась за деньгами и долей в бизнесе. А он за эмоциями. Но союз получался крепким.
Они не знали, что Кира в это время сидела в тёмном зале кинотеатра, сжимая тёплое ведёрко попкорна, и улыбалась человеку, который не пытался её покорить, просто был рядом. И этого оказывалось достаточно.
Паша вернулся за столик :
— Надо заехать за Кирой. Мы договорились, столик забронирован.
- Поехали.
Но Кира так и не появилась, дома ее не было, а телефон не отвечал.
— Всякое бывает, — улыбнулась Карина. — Не переживай, мы и вдвоём справимся, посидим отлично.
Они действительно отдохнули, к ним присоединился Евгений. Карина с Павлом уехали домой, Павел был все же раздражен.
А Евгений остался сидеть за столиком, допивая вино и прокручивая в голове фотографию девушки с зелёными глазами, которая даже не подозревала, что сегодня стала мишенью.
— Ничего, — сказал он себе, ставя бокал. — У нас ещё будет время.
В окне ресторана отражался его профиль — идеальный, как у античной статуи. И только в глубине синих глаз что-то мерцало — холодное, тёмное, нечеловеческое.