***
***
Кира встала, потянулась, сгоняя остатки сна. Лив уже сидела на пороге ванной и требовательно смотрела, мол, я-то умылась, а ты про себя забыла? Кира улыбнулась, плеснула воды в лицо, вытерлась полотенцем. На кухне запахло кофе, она включила кофеварку ещё до того, как закрыть дверь ванной.
Хотела взять свою чашку, но требовательный писк оповестил: сначала кормят кошечку, потом едят сами. Закон жизни.
— Сколько громкого звука в такой мелочи, — проворчала Кира, доставая пакет с кормом. — Ну чего ты возмущаешься? Сейчас доложу, ты еще и положенное не доела.
Лив нетерпеливо перебирала лапами, крутилась у миски, и как только горсть корма пополнила миску, тут же сунула туда нос. Кира дождалась, пока кошечка сделает начнет есть и забрала свой кофе, быстро налепила пару бутербродов.
Бутерброды получились на скорую руку: сыр, колбаса, пара листьев салата, забытых в холодильнике с прошлой недели. Кира села за стол, откусила — и в ту же секунду по её пижамным штанам, цепляясь когтями за мягкую ткань, полез кошачий ребенок.
— Да что же ты такая непоседа, — вздохнула Кира, отставляя бутерброд и подхватывая Лив.
Та оказалась на плече, любимое место. Оттуда она лапкой ловила Кирину руку, пытаясь обнюхать всё, что ест хозяйка. Вдруг кошечке это тоже надо? Или хозяйке такое вредно? Колбаса, например, явный кандидат на уничтожение. Для её же безопасности.
— Это тебе нельзя, — сказала Кира, отодвигая тарелку подальше. — Ты у нас на диете, кошачьей.
Лив возмущённо фыркнула, но спорить не стала, всё равно выпросит. Устроилась на плече поудобнее, свесила хвост и принялась наблюдать за завтраком хозяйки с видом строгого диетолога.
Ровно в двенадцать дня раздался звонок. Кира глянула на экран, незнакомый номер, и вдруг почувствовала, как сердце ёкнуло.
— Алло, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Кира? Это Максим. — Голос у него был напряжённый, будто он переживал, что она забыла о вчерашнем. Или передумала. — Не разбудил?
— Всё в порядке, я уже встала, — Кира прижала трубку плечом, подцепляя сбежавшую по рукаву Лив. — Лив завтрак требовала.
— Она молодец, — в голосе Максима появилась улыбка. — Значит, про кино помнишь?
— Помню. Во сколько?
— Давай в пять? Фильм на шесть, до этого успеем попкорн купить и поболтать.
— Договорились.
— Тогда я заеду за тобой без пятнадцати пять.
— Хорошо.
Они попрощались, и Кира положила трубку, чувствуя, как внутри расплывается что-то тёплое. Лив на её плече одобрительно мурлыкнула — видимо, планы хозяйки не противоречили кошачьим интересам.
Максим очень волновался.
Ещё вчера, когда он увидел Киру на скамейке, он удивился. Сначала просто узнал, потом обрадовался и оробел. Кира, всегда строгая, всегда сосредоточенная, всегда в деловом костюме и с планшетом в руках, напоминала Снежную королеву, ту самую, которую не пробить ни улыбкой, ни шуткой.
Но вчера она была в джинсах, с косичками, с мороженым, которое таяло быстрее, чем она его ела. И эта её улыбка, когда он сказал про фифочку и извинился, она была настоящей, живой.
Максим смотрел на свой телефон, на её номер, который теперь светился в списке контактов, и вспоминал, как вообще оказался в этой жизни.
Они с Мишкой, двоюродным братом Киры, дружили с первого курса: сидели рядом, сдавали сессии в одни и те же дни, помогали друг другу конспектами. А когда у Максима умерла мама, и отчим просто выкинул его вещи из дома, Мишка не стал спрашивать «как ты» и не предлагал «держаться». Он просто сказал:
— Макс, давай так. Я помогу тебе с хорошим адвокатом, сам оплачу. Ты потом отдашь, когда сможешь. Друзья для того и нужны. Не отказывайся, не обижай меня.
Максим тогда попытался отказаться, слишком много уже взял от Мишки — и вниманием, и временем, и человеческим теплом. Но друг сказал просто:
— Заработаешь, отдашь. Сейчас я должен тебе помочь.
И он помог. Нашёл адвоката, который вёл дело, добился, чтобы долю Максима в маминой трёхкомнатной квартире признали законной. Адвокат оказался зубастым, умел говорить так, что у отчима подкашивались колени.
— Есть два варианта, — сказал он отчиму. — Либо вы выкупаете долю пасынка, либо мы продаём её посторонним лицам, за копейки и выбираем наиболее маргинальных личностей. Вы будете в восторге.
- Без меня не продадите, а я согласия не дам.
- Мы направим через нотариуса предложение со сроком. Если вы его не примете, то мы вправе продать по предложенной цене кому угодно.
Отчим орал, что это незаконно, что суд ещё покажет, что он не допустит ничего подобного. Но когда пришло уведомление о продаже: с реальной датой и реальной ценой, сдался. Максим сам предложил снизить цену. Он просто обменял сумму на все детские фотографии и мамины фото, какие-то памятные вещи, которые отчим держал в коробке на антресолях.
Отчим отдал. На полученные деньги и небольшую ипотеку Максим купил однокомнатную квартиру почти в центре, маленькую, но свою. Мишка помогал с выбором, ездил смотреть варианты, ругался с риелторами.
— Макс, ты потом всё вернёшь, — сказал он, когда Максим в очередной раз попытался заикнуться о благодарности. — А сейчас просто живи.
Максим жил, работал на стройке: сначала простым разнорабочим, потом бригадиром, потом прорабом. И каждый раз, когда он думал, что можно сидеть в офисе, получать намного меньше, не напрягаться, вспоминал Мишку, который с первого курса работал наравне со всеми. Никаких мажорских замашек, никаких «у папы деньги есть».
— Макс, чтобы достичь чего-то, надо знать работу изнутри, — объяснил он тогда. — И рабочим поработать, это нормально. Да и хочется свои, заработанные деньги иметь, пусть и небольшие. Я не хочу быть мажором. Вон, Пашка, он помощником юриста бегает, и курьером работает, и документы разносит, и много чего делает. А недавно на суды как слушатель стал ходить, документы носит и адвокату подает, и слушает, смотрит, как работают.
Максим это запомнил и уважал Мишку ещё сильнее.
А Мишкина сестра, Кира, была для него всегда загадкой. Такая же упрямая, как брат, но более закрытая, смотрела строго, говорила коротко. Он и представить не мог, что однажды будет сидеть с ней на скамейке, смотреть на её дурацкие косички и чувствовать себя так, будто земля уходит из-под ног. Кира никогда его не замечала, а он не подходил близко, стеснялся: кто она, а кто он – сирота, не богатый.
Как он боялся ей позвонить, встал в восемь утра, ходил вокруг телефона, считал минуты до 12 часов. И вот, время наступило.
Максим взял телефон, набрал её номер, подумал секунду, и позвонил.
— Максим, привет, — голос Киры был спокойным, но в нём он уловил ту самую нотку, от которой сердце забилось быстрее. — Ты уже решил, на какой фильм пойдём?
— Решил, — соврал он. — Сюрприз.
— Люблю сюрпризы, — тихо сказала Кира.
И Максим почувствовал, что этот день точно будет хорошим.