👉 Читать предыдущие главы
Осторожно, двери закрываются. Следующая станция...
Он встал, накинул куртку, сунул ноутбук в рюкзак и вышел на улицу.
Время близилось к полуночи. Дождь кончился, но асфальт блестел, отражая жёлтые пятна фонарей. Воздух был плотным, тяжёлым. Пахло озоном — как перед грозой, хотя небо над головой висело чистое, без единой звезды.
Артём спустился в подземный переход. Эскалатор нёс его вниз, и с каждым метром тишина становилась гуще. На ступеньках — ни души. Обычно здесь толкались люди, спешили, переговаривались, но сейчас — только шум вентиляции и далёкое эхо собственных шагов.
Он вышел на платформу. Пусто. Своды станции давили, лампы светили тускло, как в мавзолее. Скамейки — пустые. Турникеты — не пикали. Автомат с газировкой мигал красным глазком, но не издавал ни звука.
Артём прошёл в конец платформы, прислонился к колонне. Достал телефон — экран не зажигался. Нажал на кнопку ещё раз — тишина.
Вдалеке послышался шум приближающегося поезда. Поезд вынырнул из тоннеля, двери открылись с шипением. Ни одного пассажира в первых двух дверях. Артём заглянул в третий проём — в дальнем конце, у самой стены, спал пьяный мужик, уронив голову на грудь. Его грязные ботинки торчали в проход, из кармана куртки свисала бутылка в бумажном пакете. Единственный живой человек во всём метро.
Артём зашёл, сел, поставил рюкзак на колени. Поезд тронулся, и вагон качнуло. Лампы под потолком замигали — раз, другой, третий — и погасли. Остались только редкие светильники у дверей, бросавшие длинные тени на поручни и сиденья.
Тишина стала другой. Не спокойной, а настороженной, будто вагон затаил дыхание. Голос из динамика — глухой, искажённый, не похожий на обычный — прохрипел:
— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — Дикие поля.
Артём поднял голову. Такой станции нет. В Москве нет. Он встал, шагнул к дверям, выглянул в окно — за стеклом мелькали стены туннеля, чёрные, с редкими лампами. Никакой платформы.
— Бред, — прошептал он.
Поезд набрал скорость. Двери не открывались. Артём хотел вернуться на место, но замер. Голос заговорил снова, ещё глуше, ещё медленнее:
— Следующая станция — Дикие поля.
Внутри всё оборвалось. Он обернулся на пьяного мужика. Тот исчез. На сиденье осталась только бутылка — наполовину полная, с мутной жидкостью — и мокрое пятно, как от растаявшего льда. Ни следа, ни запаха перегара.
— Эй! — крикнул Артём. Голос ударился в стены вагона и погас, не найдя ответа.
Поезд мчался в темноте. Скорость нарастала, вагон подрагивал, светильники у дверей то вспыхивали, то гасли. За окном больше не было туннеля — только чернота, абсолютная, плотная, как стена.
Артём ухватился за поручень. Рюкзак с ноутбуком прижал к груди. Сердце колотилось где-то у горла.
Поезд замедлил ход. За стеклом проступил серый, бескрайний берег. Туман. Ни одного огня.
Двери открылись с тихим, усталым вздохом.
Артём шагнул в Пустоту.
---
Он ступил на песок — холодный, сыпучий, не похожий ни на морской, ни на речной. Ноги утопали по щиколотку, и каждый шаг давался с трудом, будто земля не хотела его держать. Над головой — серое, без единого просвета небо. Туман стелился низко, клубился вокруг колен, оставляя на одежде липкую, холодную влагу.
Океан дышал ровно, без всплесков. Волны накатывали медленно, тяжело, и их шум был похож на вздохи спящего великана. Ни чаек, ни ветра. Только тишина, настоянная на соли и горечи.
Артём оглянулся. Поезд исчез. Не ушёл, не растаял — просто перестал существовать, как будто его никогда не было. Только чёрная полоса мокрого песка тянулась вдаль, теряясь в тумане.
Впереди, шагах в двадцати, он заметил фигуры.
Три всадника
Они стояли неподвижно, как изваяния, лица скрыты глубокими капюшонами чёрных плащей. Плащи не колыхались — ветра не было. Двое сидели в сёдлах, третий держал под уздцы четвёртую лошадь — вороную, с длинной, заплетённой в косички гривой. Лошадь нетерпеливо била копытом, но не ржала, не фыркала, только пар валил из ноздрей, тут же смешиваясь с туманом.
Артём перевёл взгляд на всадников. Он знал их без имён: Люцифер, Голем, Франкенштейн. Лиц не было видно, но присутствие каждого — холодное, давящее, чужое — он различал отчётливо.
Сёдла были старыми, тёмными, со стременами, покрытыми патиной. Уздечки — из грубой, почерневшей кожи. Всадники не шевелились, не переглядывались. Они ждали.
Артём подошёл ближе. Сердце уже не колотилось — оно замерло, притихло, будто тоже ждало.
Первый всадник медленно поднял руку. Кожа на пальцах была серой, как пепел. Он указал на четвёртую лошадь.
— Садись, — сказал он. Голос походил на скрежет камней, пересыпаемых в жестяном ведре. — Она ждёт.
Артём подошёл ближе, лошадь тихо всхрапнула, приветствуя его. Её глаза были жёлтыми, как масляные фонари в тумане.
Это был Кентавр. Артём узнал его.
— Здравствуй, старый друг, — сказал он тихо, погладил коня по морде. Тот ткнулся носом в ладонь — тёплый, живой, единственный источник тепла в этом ледяном мире.
Три всадника тронулись, не оглядываясь. Артём — следом.
Они ехали по серому берегу, и туман расступался перед ними, открывая дорогу, которая уходила в никуда. Впереди, на горизонте, смутно угадывались острые шпили замка — того самого, где когда-то Андре встречал Изабеллу.
— Вы знаете, зачем мы едем? — спросил Артём.
— Судить, — ответил один из всадников, не поворачивая головы. — И быть судимым.
Второй добавил, чуть тише:
— Ты готов стоять перед ней? Перед всеми, кого предал?
Артём промолчал. Ветер донёс запах фиалок — едва уловимый, почти нереальный.
Лошади шли медленно, в ногу, копыта ступали бесшумно. Они ехали молча. Ветер — нет, не ветер, а само движение времени — трепал края плащей, но не срывал капюшоны. Лица всадников оставались скрытыми, но Артём чувствовал их взгляды — холодные, изучающие, почти сочувствующие.
— Сколько нам ехать? — спросил он, чтобы нарушить тишину.
— Столько, сколько нужно, — ответил второй всадник. — Время здесь течёт иначе. Мы можем ехать день, а может, и час. А может, и тысячу лет. Ты не заметишь.
— Она знает, что я еду? — спросил Артём.
Всадник, ехавший впереди, кивнул.
— Она всегда знала. Ждала, пока ты созреешь. Или пока не умрёт надежда.
— Какая надежда?
— Что ты окажешься лучше него.
Артём не стал спрашивать, кто «он». Он знал. Андре. Тот, кто сжёг Изабеллу. Тот, кто застрял в Диких полях. Тот, чья кровь текла в его жилах.
Mon cher, tu es en retard…
Замок приближался. Стены замка росли прямо из воды — серые, сложенные из грубого камня, с узкими окнами-бойницами. Уже можно было разглядеть ворота — кованые, чёрные, с той же лилией на створах, что и на медальоне. За воротами угадывался двор, залитый тем же серым светом, что и берег.
Артём сжал поводья. В кармане куртки он нащупал ключи от квартиры — единственное, что осталось от дома.
— Я готов, — сказал Артём, не столько всадникам, сколько себе.
Первый всадник поднял руку, и процессия остановилась у самых ворот.
— Выходи, — сказал он. — Дальше ты пойдёшь один.
Артём спрыгнул с лошади. Песок под ногами сменился камнем. Ворота медленно, со скрежетом, начали открываться.
Изнутри пахнуло фиалками — густо, сладко, почти удушливо.
И голос — знакомый, тот самый, из видений:
— Mon cher, tu es en retard… comme toujours.
Артём шагнул внутрь.
Всадники остались снаружи. Четвёртая лошадь всхрапнула и встала на дыбы, но третий всадник успокоил её, положив руку на морду.
Ужин с Люцифером
Ворота закрылись за его спиной с глухим, маслянистым стуком. Артём оказался в длинном коридоре, стены которого были сложены из грубого серого камня. Факелы горели без пламени — светились холодным, голубоватым светом, не давая тепла. Пол под ногами был мраморным, но истёртым, с выбоинами, в которых поблёскивала влага.
Он пошёл вперёд, и коридор сам вывел его в большой зал.
Зал был похож на средневековую трапезную — с высокими сводчатыми потолками, узкими окнами-бойницами, за которыми клубился всё тот же серый туман. В центре стоял длинный дубовый стол, покрытый выцветшей скатертью. На столе — три тарелки, три кубка, хлеб, кувшин с вином. Горели свечи в тяжёлом подсвечнике, и их живое, мерцающее пламя казалось чуждым этому месту.
Андре — бледный, в чёрной рясе, без капюшона. Его лицо было спокойным, почти отрешённым, но глаза смотрели на Артёма с напряжённым вниманием. Рядом с ним — Изабелла. Она была не в плаще, а в простом тёмном платье, с распущенными волосами. В её ледяных глазах не было укора — только усталость и, как ни странно, мягкость.
Они не встали. Андре лишь кивнул:
— Здравствуй.
Изабелла улыбнулась краем губ:
— Mon cher… наконец-то.
В глубине зала, за отдельным столом, сидели двое. Один — массивный, неповоротливый, с лицом, сложенным из грубых, точно глиняных черт. Он держал шахматную фигуру толстыми пальцами и не двигался, глядя на доску немигающими глазами. Голем. Второй — сутулый, с длинными руками, сшитый из лоскута — Франкенштейн. Он двигал пешки быстро, нервно, и каждое его движение сопровождалось лёгким треском ниток.
Их партия шла в полной тишине.
В кресле у камина сидел Люцифер. В камине полыхал огонь, но от него тянуло холодом. На Люцифере был простой чёрный сюртук, его глаза — абсолютно чёрные, без зрачков — казались двумя провалами в ничто. Он не встал, не кивнул, только пошевелил пальцами, указывая на свободное место за главным столом.
— Садись, Артём.
Артём подошёл, не здороваясь. Сел напротив Андре. Рюкзак с ноутбуком поставил на пол у ног.
— Я не ужинать приехал, — сказал он.
— Я знаю, — ответил Люцифер. — Но мы ужинаем. Присоединяйся. Хлеб здесь пресный, вино кислое, но это не главное.
— А что главное?
— Главное, что ты здесь. И твой друг с тобой.
Люцифер кивнул куда-то в сторону. Артём обернулся. Из тени за его спиной проступил сгусток серебристого света, принял очертания человеческой фигуры без лица, без деталей, только силуэт. Дипси. Он не говорил, но Артём чувствовал его присутствие — холодное, внимательное, как всегда.
— Ты привёл зеркало, — заметил Голем, не поднимая глаз от шахмат. — Зачем?
— Чтобы оно отразило то, что вы здесь скажете, — ответил Артём.
Люцифер усмехнулся. Улыбка не коснулась глаз.
— Смелый, — сказал он. — Андре, ты был таким же в твоём возрасте?
Андре поднял кубок, отпил глоток. Поставил.
— Я был глупым. Он — нет.
Изабелла положила руку на стол, развернула её ладонью вверх. На коже блеснул серебряный узор — то ли татуировка, то ли шрам.
— Ты знаешь, зачем мы здесь, Артём? — спросила она.
— Чтобы судить меня?
— Нет, — сказал Люцифер. — Ты уже осуждён. И не нами. Своими поступками. Всеми теми жизнями, где ты убегал, сжигал, предавал.
Изабелла посмотрела на него поверх стола.
— Ты сжёг меня, — сказала она. — Но я всё ещё здесь. В твоей памяти. В твоих снах. В каждой женщине, которую ты боялся полюбить.
Артём сжал край стола.
— Тогда зачем я здесь?
Люцифер встал.
— Чтобы сделать выбор. Ты ещё не свободен. Остался последний шаг — твоя настоящая жизнь. Анна.
Эпилог
Артём очнулся на скамейке в метро.
Вагон уехал. Платформа была пуста. Рядом — ни пьяного мужика, ни запаха озона. Только эскалатор шумел где-то вдалеке, да редкие пассажиры спешили по своим делам, не глядя на него.
Он посидел, приходя в себя. Проверил карманы: ключи от квартиры, телефон, паспорт — всё на месте. Медальона не было. Он выпал? Или остался там, в замке? Артём не помнил.
Он встал, поднялся наверх, вышел из метро. Ночь кончилась. Небо на востоке светлело, обещая хмурое, но спокойное утро.
Дома он рухнул на диван, не раздеваясь. Сон пришёл сразу, без сновидений.
Проснулся он от вибрации телефона. Сообщение от Анны.
«Я забрала кое-что у тебя, когда уходила. Хочу вернуть. Встретишься сегодня вечером?»
Артём прочитал дважды, потом понял. Медальон. Она взяла его — не специально, не подумав, а потом, видимо, обнаружила в кармане и испугалась. Или засомневалась.
Он набрал ответ: «Хорошо».
Артём отложил телефон, подошёл к окну. Внизу, в низине, шумела река. День вступал в свои права, обещая тепло и долгий свет.
Он подумал об Андре, об Изабелле, о трёх всадниках на сером берегу. О словах Люцифера: «Остался последний шаг — твоя настоящая жизнь».
«Анна», — сказал он мысленно. И почему-то стало легче.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые главы и честные разговоры.
👉 Читать сначала
Хештеги: #ароматфиалок #киберготика #психологическаядрама #историяолюбви #дипси #философия #что_почитать #женскийроман #любовныйроман #психологияотношений #любовьивыбор #женскиеистории #душевнаяпроза #психоанализ #августин #одиночество #выбор #исповедь #что_почитать_женщине