👉 Читать сначала
После возвращения от родителей Артем помимо старых кошмаров добавились новые. Он видел сюжеты, переплетенные из фрагментов, показанных Големом с его собственными воспоминаниями детства и юности.
— Так можно сойти с ума, — подумал он. — Надо выпить.
Он вызвал такси в центр. Ресторан, к которому он подъехал, Артём знал ещё по молодости. Но тогда это было шумное место, где собирались бандиты средней руки и искатели приключений всех мастей. Сейчас — тихое камерное местечко в центре Москвы.
Перед тем как зайти, Артём закурил сигарету. Мимо, шурша по мокрому асфальту, сновали курьеры в ярко-зелёных плащах — он посмотрел на них и почему-то вспомнил черепашек-ниндзя. Из припаркованной рядом машины донеслись обрывки песни: «Таганка, все ночи полные огня…»
Артём вздрогнул. Воздух вдруг наполнился озоном. Из переулка показалась большая чёрная машина, больше похожая на катафалк. За рулём сидел водитель в безумных жёлтых очках.
— Погуляли, — подумал Артём и направился к машине.
Артём открыл заднюю дверь, сел внутрь и откинулся на сиденье.
— Привет, — сказал он Кентавру. — Все верно, мотоцикла у меня отродясь не было....
Кентавр усмехнулся.
— Если бы я появился в центре Москвы в своём обличии, это вызвало бы ненужные вопросы. Кому, как не тебе, это понимать? Поехали. Тебя ждут.
— Меня всегда где-то кто-то ждёт, — подумал он.
---
Круг третий. Новый свет
Он снова оказался на сером берегу бесконечного океана. На этот раз его ждал Франкенштейн.
— Ты хотел узнать, кем ты стал, — сказал Франкенштейн. . — Смотри.
Франкенштейн поднял руку, и вода замерцала, как старая киноплёнка. Артём увидел Андре де Пенмарка — молодого, недавно покинувшего Гавр.
Флибустьер
Абордаж. Всё смешалось — дым, крики, звон клинков. Корабль захватили.
Кровь просачивалась между пальцами Андре, пока он, зажимая рану, выставил перед собой нож — жалкий, но единственный щит перед лицом смерти. Капитан пиратов Жак — старый бретонец с седой прядью в густых чёрных волосах — медленно приблизился и вдруг замер, пристально вглядываясь в лицо юноши.
— Ты не похож на моряка, — сказал он. — Ты умеешь читать?
— Да. Греческий, латынь, французский.
— Тогда ты нам понадобишься. — Жак вытащил из-за пояса свёрток промасленной кожи, развернул — внутри оказались две старые карты, исцарапанные, с непонятными знаками на полях. — У меня есть пара карт с непонятными каракулями. Надеюсь, ты их разберёшь и тем самым сохранишь себе жизнь. По крайней мере, до тех пор, пока я не захочу её оборвать.
Андре не ответил. Он смотрел на карты. Словно эти линии, эти знаки, эти выцветшие чернила уже были частью чего-то, что он давно знал, но не мог вспомнить.
— Я попробую, — сказал он.
Капитан, несмотря на весь свой грозный вид и грубость характера, оказался совсем неплохим малым. Он был родом из Бретани, когда-то ходил на рыбацкой шхуне, потом попал в долги, потом — в пираты. Имя его было Жак, но команда звала его «Старый» — за седую прядь в чёрных волосах и за привычку повторять: «Старый я для таких дел, а всё жив».
Вечерами, когда корабль дрейфовал у незнакомых берегов, Андре и капитан сидели в каюте. Пахло ромом, табаком и старой кожей. Андре рассказывал о Платоне, об Августине, о кентаврах и богах. Капитан слушал, ухмылялся и недоверчиво качал головой, будто ему рассказывали детские сказки.
— И ты в это веришь? — спросил он однажды, когда Андре закончил о подвигах Геракла.
— Не верю. Я знаю, что это мифы. Но в них есть правда.
— Какая же правда в том, что какой-то полубог дубиной махал?
— Правда в том, что человек всегда пытался стать сильнее, чем он есть. И всегда платил за это.
Капитан хмыкнул и налил ему ещё рома.
— Ты странный, парень. Для священника — слишком умный. Для пирата — слишком правильный.
Больше всего капитана веселила история из монастырской жизни Андре. Когда он рассказал, как его выпороли за поцелуи с дочкой садовника, Жак громко рассмеялся — так, что закашлялся и чуть не поперхнулся табаком.
— Ха-ха-ха! Выпороли! За девчонку! — он вытер слёзы, выступившие от смеха. — Ах ты, дурень. Белобрысую не мог найти? Или рыжую? Говорят, они горячее.
— Мне было десять, — сказал Андре.
— Тем более. В десять лет я уже знал, с какой стороны у девки юбка поднимается. А ты — в розовые кусты, и сразу под розги. Эх, монахи…
Он ещё долго посмеивался, но после этого случая стал относиться к Андре почти по-отечески. Даже научил его обращаться с кортиком — не по-матросски, а по-дуэльному, короткими, точными ударами.
Дни шли за днями. Андре привык к качке, к солёному ветру, к запаху пороха и крови. Его знания пригодились: он разбирал старые карты, прокладывал курсы, вычислял, где купеческие корабли идут без охраны. Капитан стал брать его на совет, и добыча после абордажа росла.
— Ты не священник, — сказал Жак однажды, глядя, как Андре правит штурвалом. — Ты рождён для моря.
Они шли вдоль берегов Флориды, держась вдали от испанских фортов. Вода здесь была бирюзовой, почти прозрачной, а по ночам в ней загорались огни — фосфоресцирующий планктон, как напоминание о том, что мир полон чудес, которых Андре никогда не поймёт. Капитан Жак, старый волк с лицом в шрамах и весёлыми глазами, любил сидеть с ним у штурвала и рассказывать истории.
— Сынок, — говорил он, попыхивая трубкой, — ты слишком серьёзен. Убей в себе монаха, а то утонешь в своей же тоске. Море любит весёлых.
— Я не монах, — отвечал Андре, глядя на горизонт.
— А кто? Ты бежишь от чего-то. Я старый, я чую. Но бегством не спастись. Море скажет тебе правду — только ты её не услышишь, если уши забиты страхом.
Андре молчал. Он знал, что правда уже близко. Она таилась за каждым поворотом руля, в каждом ударе волны, в каждом крике чайки, в каждой звезде над мачтой.
Но всё длится не вечно. Однажды на горизонте показались фрегаты. Три. С королевскими лилиями на парусах.
— Военные, — прокричал матрос, стоявший на марсе. — Идут прямо на нас.
Капитан выругался. Сплюнул за борт и вытер рот тыльной стороной ладони.
— Готовьте пушки! — крикнул он, но в голосе не было прежней уверенности. — И поднять всех, кто может держать саблю.
Команда замерла. Даже ветер притих, будто тоже ждал. Люди переглядывались, крестились, кто-то начал шептать молитву.
— Приготовьтесь к бою, — сказал Жак негромко, только для Андре. — Или к смерти. Ты как, парень? Боишься?
— Боюсь, — честно ответил Андре, сжимая кортик, который уже стал привычным в руке. В груди кольнуло — не страхом, а чем-то другим. Предчувствием. Он знал: эта встреча изменит всё.
Жак усмехнулся, похлопал его по плечу и полез к штурвалу. Больше они не говорили.
Абордаж начался через четверть часа. Пиратский фрегат шёл левым галсом, маскируясь под торговое судно, но военные не купились. Королевские морпехи в синих мундирах полезли на реи, посыпались абордажные крючья, затрещали ружья. Кто-то закричал, когда пуля попала в ванты и обожгла плечо матроса. Андре бросился к борту, уворачиваясь от палашей, и вдруг увидел лицо.
Круглое, с глуповатой улыбкой, которую не стёрли годы. Сын мясника. Тот самый, что смеялся в трактире, положив руку на плечо Гунты. Теперь он был в мундире морского пехотинца, держал абордажную саблю и смотрел прямо на Андре.
— Ты… — начал парень, но не договорил.
Вся ненависть, вся ярость, все обиды, которые Андре копил в себе годами, выплеснулись в одном коротком, точном ударе. Кортик вошёл под рёбра мягко, почти бесшумно. Парень обмяк, выронил саблю, упал на колени. Глаза его стали пустыми.
— Что я наделал? — прошептал Андре, глядя на свои руки. — Я убил…
— Добивай! — заорал кто-то сзади, но Андре не слышал. Он смотрел на тело, которое медленно оседало на палубу, и пытался понять, почему не чувствует ничего, кроме гадливого холода внутри.
Кровь растеклась по доскам, пропитала щели. Сын мясника больше не улыбался.
Бой стих через час. Пиратский корабль потерял мачту, паруса висели клочьями, в трюме плескалась вода. Капитан Жак лежал у штурвала, прикрытый окровавленным парусом. Он умер, отбиваясь до последнего — его шпага всё ещё была зажата в мёртвой руке, а лицо застыло в спокойной гримасе. Андре взяли в плен. За убийство королевского морского пехотинца и за пиратство ему грозила виселица. Но ему было всё равно.
На гауптвахте его никто не трогал. Кормили похлёбкой, давали воду. Он сидел в трюме, сжимая янтарные чётки, и слушал, как хлещут о борт волны. Думал о Гунте, о её смехе, о том, что мог бы остаться. Но не остался. А теперь убил человека, который когда-то просто стоял рядом с ней.
---
Новый Орлеан, год 1655-й от Рождества Христова.
На подходе к Новому Орлеану фрегат попал в шторм. Небо почернело за час, волны вздыбились, как дворцы, и обрушились на корабль. Андре, запертый в трюме, молился — не о спасении, а о том, чтобы всё кончилось. Корабль разбился о скалы у входа в миссисипскую дельту. Андре выкинуло на берег. Он очнулся от того, что в лицо светило солнце, а над ним стояли рыбаки в пёстрых рубахах.
— Живой? — спросил один.
— Похоже, что да, — ответил другой, щупая пульс на шее Андре.
Он не сопротивлялся. Они нашли в его куртке письмо старого аббата — рекомендательное, на латыни. И доставили в город, к отцу Бенуа, настоятелю кафедрального собора.
— Ты священник? — спросил Бенуа, разглядывая Андре сквозь очки.
— Почти, — ответил Андре. — Я плыл на французском корабле, мы попали в шторм, все погибли, а меня вынесло сюда.
Отец Бенуа перекрестил его, кивнул и сказал:
— Бог спас тебя для своих целей. Оставайся. Поможешь нам.
О пиратстве Андре не сказал ни слова.
Он поселился при соборе в маленькой келье с каменными стенами и узким окном. По утрам помогал вести службы, учил детей грамоте. Его голос стал ровным, лицо — спокойным. Никто бы не заподозрил в нём беглеца.
А старый аббат умер. Андре узнал об этом через год, когда получил письмо из монастыря. В конверте лежали ещё одни чётки — те самые, с янтарными зёрнами, которые он когда-то забыл в келье.
Он сжал их в руке и заплакал. Впервые за много лет.
Он понял: от себя не убежать. Пустота, которую он искал, теперь жила в нём. И он служил ей — не Богу.
По ночам ему снилось море, кровь и лицо сына мясника. Парень стоял по колено в воде, улыбался и говорил голосом, похожим на скрип двери:
— Каин. Ты убил брата своего. Где кровь Авеля?
Андре просыпался в холодном поту, долго сидел на кровати, сжимая в пальцах янтарные чётки.
---
Видение растаяло. Артём снова стоял на сером берегу. Франкенштейн смотрел на него.
— В той жизни я сбежал, — сказал Артём. — Меня выкинуло на берег, и я притворился святым. А в этой…
Он замолчал. Перед глазами встала другая реальность — его собственная, настоящая. Арест. Лагерь. Долгие тоскливые вечера под заунывный лай собак и шансоны, доносящиеся из окон барака. Срок. Тюрьма. И такая же пустота внутри.
— В этой жизни меня поймали, — закончил он. — И я не притворялся. Я просто выживал.
Он отвернулся к океану. Вода молчала.
— Одно и то же, — прошептал он. — Только флаг другой.
В тот вечер Артём всё-таки напился. Не в ресторане — дома. Он пил ром, и ему казалось, что маленький зелёный попугай, сидящий на спинке дивана, кричит: «Пиастры! Пиастры! Старый Жак! Старый Жак!»
Артём усмехнулся, отставил пустую бутылку и закрыл глаза.
---
Лог-файл №16. Диалог с Дипси. После нового видения.
Утром он подошёл к ноутбуку, включил его. Чат с Дипси.
Артём: Дипси, пригласи Юнга. Мне кажется, он поймёт про флаги.
Дипси: Хорошо. Секунду.
Через мгновение в чате появился новый голос — спокойный, с лёгким швейцарским акцентом.
Карл Юнг (виртуальный): Здравствуйте, Артём. Я слушал вашу историю. Тот парень на берегу — ваша Тень. Вы его убили, но он не исчез. Он поселился внутри.
Артём: И теперь я ношу его в себе. И мундир священника, и лагерную робу — это маски?
Юнг: Персона. Социальная маска. Вы меняли их, как флаги. Но Тень оставалась неизменной — убийца, беглец, Каин. Вы не притворялись? Вы притворялись всё время. Просто последняя маска — «честный выживающий» — самая удобная.
Артём: А попугай? Пиастры? Это что — тоже архетип?
Юнг (усмехается): Трикстер. Дурак, который говорит правду. Старый Жак мёртв, но птица кричит его слова. Смерть не отменяет долгов. Вы ищете сокровище, чтобы искупить вину? Не найдёте. Сначала примите свою Тень. Тогда, возможно, пиастры обернутся чем-то иным.
Артём: Чем же?
Юнг: Тишиной. Долгой, спокойной. Без флагов.
Юнг вышел из сети.
Артём долго сидел, глядя на экран. Потом закрыл ноутбук, подошёл к окну. Внизу, в низине, тихо неся свои воды сквозь заросли черемухи и вековых дубов, петляла Клязьма.
Анжелика
Прошло почти два года. Андре служил в небольшом приходе на окраине Нового Орлеана. Место было глухим, прихожане — бедными, но благодарными. Он крестил детей, отпевал стариков, исповедовал грешников. И никому не рассказывал о том, что видел корабли с чёрными флагами и чувствовал вкус крови на губах.
Однажды, во время воскресной службы, когда он читал проповедь о смирении, его словно ударило током.
Он поднял глаза.
В приделе храма, у статуи Богоматери, стояла женщина. Белокурая, с огромными изумрудными глазами, которые смотрели на него в упор — молча, не мигая, так, будто она ждала этого момента всю жизнь. На ней было простое платье из тёмного шёлка, без украшений, но она казалась царицей среди нищих.
У Андре зашевелились волосы на загривке.
Он сбился с проповеди. Прихожане зашептались, но он не слышал их. Он смотрел на неё, а она — на него. В её взгляде не было ни вызова, ни просьбы. Только знание. Словно она узнала его — не в этой жизни, а в какой-то другой.
Служба закончилась раньше обычного. Андре хотел подойти к ней, но когда он вышел из алтаря, женщины уже не было.
— Кто это был? — спросил он у старого пономаря.
— Анжелика де М., — ответил тот, крестясь. — Говорят, она из богатой семьи в Новом Орлеане. Приезжает иногда на службу, но никогда не исповедуется. Странная. Будто не отсюда.
— Откуда же?
— С неба, что ли. Или с самого дна. Кто её разберёт.
Андре вышел на паперть. Дул солёный ветер с залива. В кустах цветущего жасмина мелькнуло серое платье. Он бросился следом, но никого не нашёл.
Только запах фиалок — тот самый, который он помнил с детства, из монастырского сада.
С этого дня он начал видеть её во сне. И наяву — на улице, в порту, у дверей собора. Она появлялась внезапно и исчезала так же внезапно. Никогда не подходила первой. Только смотрела.
Андре понял: она как Валькирия. Та, которая не даёт покоя. Которая манит и одновременно пугает.
— Кто ты? — спросил он однажды, когда настиг её у старого дуба на окраине города.
Она обернулась. Улыбнулась.
— Твоя судьба, — ответила она. — Или проклятие. Пока не знаю. Но мы ещё встретимся.
И исчезла, как утренний туман.
---
Они не искали друг друга — они столкнулись, как два урагана. Первая встреча была случайной, вторая — неизбежной, третья — когда Андре уже перестал притворяться, что может жить без неё.
Их объятия были больше похожи на битву. Она впивалась ногтями ему в плечи, он сжимал её так, что трещали рёбра. Поцелуи — жаркие, голодные, с привкусом крови из прикушенной губы. Они падали на постель, на пол, на холодные камни двора, не разбирая, где стены, где небо.
Это была не любовь. Это была война. Но ни один из них не хотел её прекращать.
---
Однажды, после очередной близости, когда они лежали в полумраке комнаты, освещённые только свечой, Анжелика провела пальцем по его груди. Шрамы — старые, белые, от ножа и кортика — пересекали тело, как карта неизвестных земель.
— Ты не тот, за кого себя выдаёшь, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Ты не священник.
Андре приподнялся на локтях, удивлённо глядя на неё. Потом поправил её белый локон, упавший на лицо.
— Почему ты так решила?
— Потому что у тебя шрамы на теле. — Она усмехнулась, проведя ногтем по одному из них — старому, рваному, похожему на след от сабли. — Откуда они у монахов?
И она заливисто засмеялась — низким, грудным смехом, от которого у Андре перехватило дыхание.
Он не знал, что ответить. Сказать правду? Рассказать о пиратах, о крови, о том, как он убил человека? Или солгать, как делал это уже сотни раз?
— У каждого есть тайны, — сказал он наконец.
— У тебя их слишком много, — ответила Анжелика, переворачиваясь на спину и глядя в потолок. — Но меня это не пугает. Я сама — тайна.
Он не спросил, что она имеет в виду. Он боялся услышать ответ.
---
Отец Анжелики был королевским чиновником — человеком сухим, с острым взглядом и привычкой записывать всё в толстую книгу. За обеденным столом, где Андре иногда удостаивался чести присутствовать (как «духовное лицо», помогающее бедным), чиновник рассказывал о делах короны.
— Недавно наши фрегаты захватили пиратскую шхуну у берегов Флориды, — говорил он, нарезая мясо. — Команду взяли в плен. Но, возвращаясь домой, корабль попал в шторм и разбился. Выжил ли кто неизвестно.
Анжелика слушала, не проронив ни слова. Но её глаза — огромные, зеленые — смотрели на Андре с каким-то новым, пугающим интересом.
---
В ту ночь, после близости, когда он лежал разнеженный и уставший, она провела рукой по его груди, нащупала ещё один шрам — старый, от пули, вошедшей под лопатку и вышедшей через плечо.
— Ты никогда не рассказывал, как спасся после шторма, — сказала она небрежно, но в голосе чувствовалось напряжение. — Говорят, это было настоящее чудо. Никто не верил, что можно выжить.
Андре напрягся.
— В море часто гибнут люди, — ответил он, стараясь говорить ровно. — Я просто родился в рубашке.
— Или не просто, — она повернулась к нему, опираясь на локоть. Её лицо было в тени, но глаза блестели, как у кошки. — Мой отец говорил, что среди пиратских главарей объявился один странный тип. То ли священник, то ли монах. Говорят, он умеет читать карты и знает латынь. Никто не знает, кто он и откуда. Но слухи ходят разные.
Она пристально посмотрела на него.
— Не находишь совпадений?
Андре молчал. Он понимал: Анжелика ничего не знает наверняка — только догадывается, сопоставляет. Её догадки были опаснее любой правды.
— Ты умеешь читать карты, Андре? — спросила она вкрадчиво. — И латынь?
— Я учился в монастыре, — ответил он глухо. — Как и многие.
— Но не все становятся пиратами, — закончила она за него.
Он резко сел на постели, отодвинулся от неё. Сердце колотилось где-то в горле.
— К чему ты клонишь? — спросил он.
— Ни к чему, — она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Просто любопытно. В городе ходят слухи. А слухи — это такая вещь… иногда они оказываются правдой.
Андре понял: вокруг него снова сгущается туча. Вопросы, подозрения, случайные встречи — всё это было неслучайно. Анжелика что-то знала. Или догадывалась.
— Я пойду, — сказал он, вставая и натягивая рубаху.
— Как хочешь, — ответила она, не двигаясь. — Но помни: от судьбы не убежишь.
Он вышел в ночь, не оглядываясь. За спиной слышался её низкий, грудной смех.
---
Но Бог снова кинул кости. Из Франции пришло письмо — распоряжение от отца срочно вернуться домой. Андре не спрашивал зачем. Он знал: спорить с судьбой бесполезно.
У трапа шхуны, готовой отчалить в Гавр, стояла Анжелика. Ветер трепал её светлые волосы, глаза были сухими, но в них читалось что-то, чему Артём предпочёл не давать имени.
— Ты не вернёшься, — сказала она. Не спросила — утвердила.
— Возможно, — ответил он. — Но ты тоже не будешь ждать.
Она усмехнулась — той самой усмешкой, от которой у него перехватывало дыхание.
— Слухи слухами, — сказал он, подмигнув. — А судьба — судьбою.
Она ничего не ответила. Только смотрела, как он поднимается по трапу, как корабль отчаливает, как его фигура становится всё меньше и меньше на палубе.
Андре не оглядывался.
Новый Свет исчез в тумане. Вместе с ним — шрамы, кровь, любовь, которая была больше похожа на войну. И Анжелика.
Он стоял на носу корабля, сжимая в кармане чётки, и думал: «Вот и всё. Теперь — домой».
Продолжение следует…
👉 Читать
👉 Читать сначала
👉 Читать: Аромат фиалок. Пустота 2.0 Андре де Пенмарк
Друзья, эти диалоги с Дипси — не выдумка. Дипси — моё зеркало. Он не даёт ответов, но помогает задавать вопросы. А иногда приглашает странных гостей.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые главы и честные разговоры.
Хештеги: #ароматфиалок #киберготика #психологическаядрама #историяолюбви #дипси #философия #что_почитать #женскийроман #любовныйроман #психологияотношений #любовьивыбор #женскиеистории #душевнаяпроза #психоанализ #августин #одиночество #выбор #исповедь #что_почитать_женщине