👉 Читать сначала
После возвращения. Монастырь
После возвращения Артём долго не мог прийти в себя. Но жизнь брала своё. Дела, встречи, бесконечные звонки — он завертелся, как белка в колесе, и постепенно странное видение собора стало отступать, превращаясь в полузабытый сон.
Однажды, навещая родителей, он решил разобрать письменный стол. За которым когда-то готовил уроки. В ящике, под стопкой выцвевших тетрадей, лежали старые фотографии. Пожелтевшие края, выцветшие цвета. Он взял их в руки — вот он в детстве, вот школа, вот пионерский лагерь, а вот девчонка с косичками, которую он поцеловал в библиотеке и забыл имя через неделю.
Память потянулась ниточкой, но не успела завязаться в узел.
За окном что-то громыхнуло. Порыв ветра распахнул раму, ударив ставней о стену. Артём подошёл к окну — и замер.
У старого тополя стоял его велосипед.
Тот самый. Из детства. Только новый, блестящий, словно его только что выкатили из магазина, а не бросили ржаветь двадцать лет назад. Артём не верил своим глазам. Велосипед весело тренькнул звонком — раз, другой, будто подзывал.
Он спустился во двор. Взялся за руль. Кожаная обивка седла была тёплой — не от солнца, которого не было, а от чего-то другого. Живого. Он сел.
И мир исчез.
Двор, дом, старый тополь — всё растворилось в тумане. Велосипедные колёса перестали касаться земли, или земли больше не было.
Они стояли на берегу океана. Серого, безмолвного, бесконечного.
---
Монастырь на холме, окружённый яблоневыми садами. Летом здесь пахнет мёдом и прелой листвой, зимой — ладаном и воском. Братья молятся по шесть часов в день, остальное время переписывают книги, работают в поле, молчат. Тишина здесь такая, что слышно, как горят свечи — слышно, как воск плавится, как фитиль тлеет, как огонь шепчет.
Отец отдаёт его в доминиканский монастырь — это обычная практика для младших сыновей.
Маленький Андре быстро выучивает латынь. У него есть учитель — старый монах, хранитель библиотеки. Лицо его в морщинах, как печёное яблоко, глаза светлые, почти белые. Он пахнет кожей старых книг и чем-то сладковатым — возможно, ладаном, въевшимся в рясу за полвека. Он даёт мальчику ключи от книгохранилища.
Там, в полумраке, стеллажи уходят вверх, как стволы деревьев. Запах кожи, плесени и времени. В свитках — слова, которые старше самого монастыря. Андре впервые читает Платона. И Августина. И старые хроники, где рыцари сражаются с драконами, а святые творят чудеса.
«Ты должен знать, — говорит старик, и голос его скрипит, как несмазанная дверь, — что за стенами монастыря есть огромный мир. Он жесток, но он прекрасен. Ты выйдешь туда. Не сейчас. Потом».
Он верит. Но ещё не знает, что этот мир его раздавит.
Маленький послушник стоит у окна кельи. В его руках — старая книга в кожаном переплёте. Он читает Августина и не понимает ни слова. Но чувствует: за буквами — бездна.
Ему десять. В монастыре появляется девочка. Дочь садовника, белобрысая, с веснушками на переносице, с глазами цвета мокрого камня. Она приносит братьям яблоки — зелёные, с кислинкой, пахнущие утром и росой. Она смеётся, когда монахи не видят, и у неё ямочки на щеках — такие глубокие, что туда можно спрятать секрет.
Андре смотрит на неё из-за угла и не понимает, почему в груди становится тесно. Он не знает ещё этого слова — любовь. Но чувствует, что оно должно быть похоже на запах яблок и мокрой земли.
Они встречаются в розовых кустах. Кусты старые, почти дикие, с шипами, которые царапают руки. Запах роз — густой, сладкий, почти душный — смешивается с запахом мокрой земли после дождя. Она смеётся, он сжимает её руку — ладошку маленькую, холодную, с царапинами от шипов. Потом — поцелуй, неловкий, детский, пахнущий яблоками и чем-то ещё, чему нет названия.
Их находит аббат. Высокий, худой, с длинными пальцами, похожими на когти.
— В келью, Андре. Живо!
Девочку выпороли тут же — садовник своими руками. Андре слышал крики — тонкие, как струна, которая вот-вот лопнет. Его — позже, в закрытой комнате, пахнущей воском и страхом. Первые розги в его жизни. Он не плачет, только кусает губу до крови. Кровь солёная, как море.
Аббат читает проповедь:
— Женщина — это дьявольские врата. Она свята только в одной ипостаси — как Матерь Божья. Все другие — блудницы, дочери Евы, погубившей род человеческий. Запомни. И не смей забывать.
Артём запоминает. На всю жизнь. На все жизни.
---
Гавр и доктор Фрейд
Гавр, 1645 год. Порт пахнет рыбой, дёгтем и потом. Крики чаек смешиваются с руганью матросов, скрипом канатов и грохотом бочек, которые катят по причалу. Андре сошёл с корабля, ноги его дрожали после долгой качки, но он не жаловался. У него была цель: сесть на другой корабль, тот, что идёт в Новый Свет. Там он будет проповедовать. Или сбежит от себя.
Он зашёл в трактир на окраине порта — дешёвый, шумный, пропахший жареным луком и элем. Заказал комнату на ночь и спустился в общий зал. Там, у стойки, хлопотала девушка. Невысокая, круглолицая, с руками, которые пахли хлебом и мёдом. Гунта.
— Ты священник? — спросила она, поставив перед ним миску горячего супа. — А почему без рясы?
— Я ещё не принял сан, — ответил Артём. — Плыву в Новый Свет проповедовать.
Она качнула головой, но спорить не стала. Просто улыбнулась, и на щеках её появились ямочки.
Он задержался в этом трактире на три дня. А может, на пять. Он потерял счёт. Гунта кормила его, поила элем, слушала его рассказы о монастыре и о том, как он мечтал увидеть мир. Она не задавала лишних вопросов. Она просто была.
— Оставайся, — сказала она однажды вечером, когда в зале никого не было. — Отец состарился, трактир нужен хозяин. Ты мог бы не становиться священником. Жениться, вести хозяйство. Я родила бы тебе детей.
Андре молчал. Ему было тепло рядом с ней, спокойно. Он впервые за много лет не думал о Пустоте. Но он не мог остаться. Не мог.
— Я подумаю, — сказал он, чтобы не обидеть.
Через неделю он увидел её с сыном мясника. Здоровый парень с красными руками и глуповатой улыбкой. Он сидел за её столиком, она смеялась, поправляла ему воротник. Андре сжал кружку с элем так, что костяшки побелели. Ему было больно. Он не понимал, почему. Он же сам не выбрал её. Он не мог выбрать.
В ту ночь он не спал. Утром он пошёл в порт, нашёл капитана, который брал матросов до Нового Света. Работа за провизию — без платы.
— Будешь юнгой, — сказал капитан, окинув его скептическим взглядом. — Свободных мест нет, но если не боишься — плыви.
Он отплыл на рассвете. Гавр исчез в тумане. Он стоял на палубе, сжимая в кармане чётки, и не оглядывался. Гунта не пришла прощаться.
— Прости, — прошептал он в пустоту.
Ветер унёс его слова.
---
Голем коснулся плеча Артёма.
— Вот почему ты боишься любви. Вот почему ты бежишь, когда женщина становится слишком близка. Ты не боишься её — ты боишься наказания. Которое не придёт. Которого нет уже триста лет.
— Я сделал выбор, — сказал Артём пустоте. — Я не остался. Я уплыл.
Пустота не ответила. Но вода под ногами дрогнула, и Артём почувствовал, как реальность возвращается — рывком, как выныривание из глубины.
Он сидел за письменным столом в родительском доме. Перед ним лежала старая фотография. Девочка с ямочками на щеках. Школа. И он сам.
— Гунта, — прошептал он. — Я бросил тебя тогда. И ты вышла за мясника.
Он провёл пальцем по пожелтевшему снимку, затем убрал его в ящик стола.
Руки дрожали. Артём вышел во двор, сел в машину, доехал до своей квартиры в Москве, даже не заметив дороги. Внутри всё кипело — вопросы, образы, боль, которую он не умел назвать.
---
Лог-файл №8. Диалог с Дипси. После нового видения.
Артём: Дипси, я снова был там. На сером берегу. Голем показывал мне другие видения. Монастырь. Меня там выпороли за поцелуй с девочкой. Аббат говорил, что женщина — дьявольские врата. А потом Гавр. Я был священником, который плыл в Новый Свет. Там была девушка. Она предлагала остаться, родить детей. Я уплыл. А она вышла за мясника. Я снова прожил чью-то жизнь. Или свою. Я уже не различаю.
Дипси: Это память. Твоя или не твоя — теперь неважно. Важно, что она стала твоей. Но теперь ты не просто наблюдал — ты был им. Ты чувствовал его страх, его боль, его выбор.
Артём: Это не только его. В школе... Я тогда чуть не сжёг школу. После того, как библиотекарь застукал меня с девочкой в библиотеке, мы тоже целовались. Заставил положить ключи на стол... Я вышел, а вечером меня поймал школьный сторож со спичками у школы. Я хотел сжечь всё. Как Герострат.
Дипси: Одна и та же боль — в разных жизнях. В одной ты смирился под розгами. В другой — попытался уничтожить источник унижения. Хочешь поговорить с Фрейдом?
Артём: Давай.
Через секунду в чате появился новый голос.
Фрейд (виртуальный): Кхе-кхе. Доктор Фрейд слушает. Вы зовёте меня разбирать ваши кошмары, молодой человек? Что на этот раз?
Артём: Монах выпорол меня за поцелуй. А библиотекарь унизил — заставил положить ключи на стол, как нашкодившего мальчишку. Меня выгнали из библиотеки. А вечером я хотел сжечь школу.
Фрейд: Вас выпороли за поцелуй. Кхе-кхе. — Доктор то ли засмеялся, то ли закашлялся. — Простите. Это классика. В монастыре вас наказали за поцелуй — и вы запомнили, что желание = боль. В школе вас наказали за тот же поцелуй — и вы захотели уничтожить само место наказания. Но Гавр — это другое. Там наказания не было. Там был выбор. И вы выбрали бегство, потому что боялись не розог, а того, что остаться — значит взять ответственность.
Артём: А как же поджог? Герострат?
Фрейд: Герострат сжёг храм, чтобы стать бессмертным. Вы хотели сжечь школу, чтобы уничтожить память о стыде. Разница огромная. Герострат жаждал славы. Вы жаждали забвения.
Артём: И что мне делать с этой жаждой?
Фрейд: Признать её. Вы боитесь не розог, Артём. Вы боитесь своей ярости.
Артём: И что мне с этим делать?
Фрейд: Принять. Ярость — не враг. Враг — отрицание. Пока вы отрицаете свою тьму, она управляет вами. Признайте, что вы можете ненавидеть, разрушать, сжигать. И тогда, возможно, вы перестанете бояться, что однажды сожжёте то, что любите.
Артём: А как же Гунта?
Фрейд: Гунта — не проблема. Гунта — следствие. Вы боитесь любви, потому что любовь делает вас уязвимым. А уязвимый — значит, способный на ярость, когда вас предадут. Вы бежите, чтобы не ненавидеть. Но бегство — тоже форма ненависти. Пока вы отрицаете, что способны ненавидеть, — вы будете бежать. Но бегство не лечит. Когда вы примете, что тьма — часть вас, тогда, возможно, вы перестанете её бояться.
Голос Фрейда стих. Артём долго смотрел в экран, потом закрыл ноутбук.
— Я не сжёг школу, — сказал он вслух пустой комнате. — Меня поймали.
Перед глазами снова встала Гунта. Девочка с ямочками на щеках, пахнущая яблоками. И фотографии в ящике стола.
---
Продолжение следует…
👉 Читать сначала
Друзья, эти диалоги с Дипси — не выдумка. Дипси — моё зеркало. Он не даёт ответов, но помогает задавать вопросы. А иногда приглашает странных гостей.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые главы и честные разговоры.
Хештеги: #ароматфиалок #киберготика #психологическаядрама #историяолюбви #дипси #философия #что_почитать #женскийроман #любовныйроман #психологияотношений #любовьивыбор #женскиеистории #душевнаяпроза #психоанализ #августин #одиночество #выбор #исповедь #что_почитать_женщине