На улице стояла тишина, если не считать громкого гогота гусей да далекого мычания коров, возвращавшихся с пастбища. Солнце, ставшее огромным багряно-малиновым шаром, медленно клонилось к линии горизонта. Его лучи заливали деревенскую улицу необыкновенным алым светом, словно незримый художник одним широким мазком окрасил серую дорожную пыль.
– Зорька, ночка! - перекликались женщины, встречая своих коров у плетней за околицей. - Куда пошли, дурёхи?
Постепенно, почти неслышно, будто крадучись по-кошачьи, на деревню опускались вечерняя прохлада и покой.
Яна устроилась на бревне и наблюдала, как отец колол дрова. Он уверенно заносил тяжелый колун, и чурбаки один за другим распадались на части. Поленья разлетались сначала надвое, потом еще мельче, а Николай, смахнув пот со лба, складывал их в растущую кучку. От свежих дров тянуло смолистым запахом, они звонко ударялись друг о друга, сухие, легкие, будто уже ждали, когда окажутся в печи.
Яна тоже помогала, выкладывала неровную поленницу и с унынием поглядывала то на часы, то на закатное солнце. Ей давно хотелось закончить работу, как следует поесть, выпить чаю с мятой, сходить в баню и наконец лечь в постель.
– Янка, не ленись, - посмеивался отец в густые усы. - Солнце еще не село. Часа полтора поработаем, а там и отдых.
– Да хватит уже, пап, я устала, - проворчала Яна. - Руки болят, занозилась вся.
– Передохни немного, - предложил Николай. - И мои рукавицы надень, они крепкие.
– В них жарко.
– Ох, вечно у тебя что-нибудь не так.
Так, с улыбками и перебранкой, они понемногу справлялись с делом, каждый по-своему.
Николай не привык сетовать на жизнь. Да и когда было жаловаться, если он один растил дочь? Судьба сложилась так, что Настёны, его жены, уже десять лет не было рядом. Яна почти не помнила мать. Иногда она расспрашивала о ней, грустила, перебирая старые фотографии, но воспоминаний не осталось: ей было всего три года, когда Настя ушла из жизни. Это случилось зимой. Сильная простуда, к которой сначала отнеслись слишком легко, обернулась тяжелым воспалением легких.
Николай избегал мыслей о тех днях. Не хотел вспоминать исхудавшее, бескровное лицо жены. В памяти он хранил ее совсем другой: румяной, круглолицей, с вздернутым носом, с запахом молока, жареного лука и свежевыстиранного белья. Именно такой он полюбил ее навсегда. И в тот день, когда гроб опустили в землю, Николай дал себе слово больше не связывать жизнь ни с кем. Слово это он сдержал.
– Пап, ну пожалуйста, я больше не могу, - снова начала Яна.
Николай посмотрел на дочь и едва заметно качнул головой. Ему и самому хотелось уступить, он тоже подустал. Но нет, нельзя слишком баловать девочку. Ей уже одиннадцать, пусть привыкает к труду. Да и работа-то, по его мнению, была не такой уж тяжелой.
В этот момент из-за поворота показался большой черный автомобиль, каких в деревне ни у кого не водилось. Машина направлялась прямо к их дому.
Николай сразу понял, кто приехал и зачем. От этой мысли его передернуло, а пальцы сами крепче сжали рукоять колуна.
Он опустил инструмент, подмигнул дочери и сказал:
– Иди в дом, поставь чайник. Щи разогрей, хлеб нарежь. Я сейчас приду.
Яна юркнула за ворота, но, не послушавшись отца, не пошла в дом. Босиком она прокралась к трактору и спряталась за ним. Черная машина уже остановилась. Хлопнули дверцы, и вскоре начался разговор.
Речь шла о двух гектарах земли, принадлежавших Николаю. На этот участок давно претендовал приезжий предприниматель Дмитрий Туманов.
– Что ты упрямишься? - донесся до Яны его неприятный, хрипловатый голос. - Я хорошие деньги предлагаю. Все равно земля пустует. Зачем она тебе?
– Не продам, - спокойно ответил Николай. - Я уже сказал. Это моя земля, и решать буду я. Фёдор там пасеку держит, траву для коровы косит.
– С Фёдором я договорюсь, он пасеку перенесет.
– Я сказал нет. Разговор окончен. Мне некогда.
Снова загремел колун, снова послышались звонкие удары по поленьям. Потом опять хлопнули дверцы автомобиля, и вновь раздался голос Туманова, теперь уже с явной угрозой:
– Смотри, Николай. Не хочешь по-хорошему, а в жизни всякое бывает. Так что будь внимательнее.
– Ты мне угрожать вздумал? - глухо произнес отец.
Послышался короткий смешок, а затем все стихло.
Яна вбежала в дом и с тяжелым сердцем принялась готовить ужин. Душа подсказывала, что добром это не кончится. Так и случилось.
Через неделю Николай отправился в лес, на свою делянку, заготавливать дрова и домой уже не вернулся. Когда жители деревни отправились на поиски, его нашли на краю участка, возле тех самых двух гектаров. На него упала сосна. Рядом лежала бензопила, и со стороны все выглядело так, будто произошел несчастный случай.
Яна, потрясенная горем, не могла в это поверить. Неужели ее отец, опытный лесоруб, мог вот так нелепо не справиться с обычным деревом? Она пыталась объяснить свои сомнения участковому Григорию, но тот только отмахнулся, велел не фантазировать и, сочувственно погладив ее по голове, больше к разговору не возвращался.
Именно Григорий потом забрал Яну из родного дома и отвез в детский дом. Там были унылые зеленые стены, запах, напоминавший больницу, и чужие, неприветливые лица. Так для Яны началась совсем другая жизнь.
Семь лет пролетели быстро. Годы сменяли друг друга незаметно. К выпуску из приюта Яна неожиданно поняла, что ждет ребенка от своей первой любви, голубоглазого кудрявого красавца Гоши. На выпускной ей пришлось надеть свободное платье, едва скрывавшее округлившийся живот.
Когда на свет появилась девочка, Гоша внезапно отказался от мысли жениться и уехал в другую область, оставив Яну одну с ребенком. Чтобы хоть как-то загладить свою вину, он исправно присылал деньги сверх положенных выплат и несколько раз приезжал навестить дочь. Он держал маленькую Настю на руках, гремел у нее над ухом погремушкой и все повторял:
– Скажи: папа.
Но Настя только плакала, размахивала крохотными руками и ногами.
Перед очередным отъездом Гоша тяжело вздохнул:
– Ты прости, что все так получилось.
– Мягко сказано, - мрачно отозвалась Яна. - Не надо было мне тебе верить. Наговорил красивых слов, вскружил голову и исчез.
– Но я же помогаю, - возразил Гоша, хлопая выразительными голубыми глазами, перед которыми прежде не могла устоять почти ни одна девушка. - Если хочешь, можем растить ее по очереди. Полгода у меня, полгода у тебя.
Яна рассмеялась так резко, что он даже растерялся.
– Ты это серьезно? - спросила она. - Она тебе что, вещь? Нет уж. Давай иначе. Просто живи своей жизнью и больше не вмешивайся в нашу. Деньги по закону перечисляй, этого достаточно. Остальное оставь себе. Я работаю, мы справимся. Без твоих подарков проживем.
Гоша беспомощно посмотрел на новый велосипед, который купил Насте на будущее, на коляску, на гору детской одежды.
– Напрасно ты так, - тихо сказал он. - Я же от души. Мне не трудно.
– Сейчас не трудно, - ответила Яна. - А потом будет трудно, когда твоя дочь спросит, почему ты ушел и решил заменить себя вещами. Вот тогда тебе действительно станет нелегко.
Он молча кивнул и уехал. Больше Яна его не видела.
Через полгода пришло письмо. Гоша сообщал, что отправился служить по контракту и открыл для Насти отдельный счет в банке. Если Яне станет тяжело, она сможет воспользоваться этими деньгами. Сначала Яне хотелось разорвать письмо, но, немного успокоившись, она решила оставить этот вопрос на будущее.
– Подрастешь и сама решишь, как к такому отцу относиться, - говорила она маленькой Насте, покачивая кроватку. - Простить его или нет.
Она сердилась, говорила, что Гоша просто сбежал от трудностей, но в глубине души все же продолжала его любить и уважать, хотя никогда не призналась бы в этом даже самой себе.
Жизнь шла дальше. Яна вовсе не собиралась, как когда-то отец, прожить всю жизнь в одиночестве, храня верность одному человеку, тем более тому, кто ее оставил. Когда Насте исполнилось четыре года, Яна познакомилась с Анатолием, обеспеченным и многообещающим холостяком, и влюбилась в него без памяти.
Окончив техникум, она устроилась фельдшером на молочную ферму неподалеку от родной деревни, всего в часе езды от города. Место это было тихим и красивым, словно застывшим во времени. Каждый день автобус вез ее мимо залитых солнцем полей и лугов, мимо рулонов сена, мимо коров, спокойно щипавших траву, мимо редких деревьев, оживлявших золотистый пейзаж яркой зеленью.
Вдохновленная этой красотой, Яна надевала белый халат и входила в свой кабинет. На столе стояла кружка, подаренная мужем, фотография Насти и ее рисунок, где мама была изображена с большим цветком в руке. Яна чувствовала себя нужной и впервые за долгое время по-настоящему счастливой.
– Ну что, есть трудности? - почти каждый день спрашивал хозяин фермы, седовласый Геннадий Михайлович. - Говорят, у той телочки роды тяжело прошли.
– Да, сложности были, - отвечала Яна, взглянув на него поверх очков. - Но теперь все в порядке. Отдыхает, набирается сил.
– Ну и хорошо. Будем надеяться, еще не одного теленка принесет.
И она работала. Обходила стойла, где коровы мирно жевали корм, гладила их по бокам, трепала по крепким шеям, касалась ладонью рогатых голов.
Так продолжалось бы и дальше, если бы однажды Анатолий, вернувшись с работы, не сказал:
– Странно получается. У меня своя фирма, а ты работаешь на чужого человека.
– И что тут странного? - удивилась Яна. - Твоя фирма производит молоко без коров, а я в этом ничего не понимаю. Вроде рядом, а на деле совсем разное.
Анатолий усмехнулся, положил руку ей на плечо и произнес:
– Будущее, милая, именно за таким производством. Коровы болеют, требуют ухода, а оборудование работает без капризов. Пройдет время, и все станет искусственным, но почти неотличимым от настоящего. И молоко, и мясо, и яйца.
– Ой, знаем мы это ваше молоко, - рассмеялась Яна. - До настоящего ему далеко. Даже то, что у нас на ферме, уже не такое, как в детстве дома было. А уж ваше и подавно.
Анатолий оживился.
– Вот именно! Потому я и говорю, приходи к нам. Помоги сделать продукт таким, чтобы его почти нельзя было отличить от настоящего. Нам нужен технолог.
Яна ненадолго задумалась, потом неуверенно покачала головой.
– А ферма? Как я ее оставлю? Я к ней привыкла. Меня там все знают, любят. Да и я всех люблю.
– Я же не заставляю тебя бросать все немедленно, - успокоил ее Анатолий. - Пока можешь просто попробовать, без оформления, в свободное время. Хочешь, завтра покажу тебе офис?
Яна, все еще сомневаясь, едва заметно кивнула. Анатолий сразу просиял.
– Вот и отлично. А сейчас собирайся. Поедем в ресторан, и Настю с собой возьмем.
Надевая лучшее осеннее платье, Яна посмотрела на календарь с панорамой фермы. Сердце словно разделилось надвое: одна его часть тянулась к мужу, другая оставалась в том солнечном уголке, который казался ей самым дорогим местом на свете.
Офис, куда привел ее Анатолий, был просторным и светлым, но совершенно бездушным. В нем ощущалась холодная пустота, напоминавшая больничную. Здесь не было ни привычных плакатов с коровами, ни уютных мелочей. На окнах висели металлические жалюзи, а из огромного цеха доносился гул, мешавший сосредоточиться. У Яны почти сразу разболелась голова.
Едва она села за стол, миниатюрная девушка по имени Люся торопливо объяснила, чем предстоит заниматься. Яна не поняла почти ничего. Люся сунула ей папку с листами, покрытыми химическими формулами, несколько ярких рекламных буклетов и убежала по делам, так и не устроив обещанную экскурсию.
Весь день Яна просидела над бумагами, пытаясь сама разобраться в новом деле, и к вечеру окончательно поняла, что это не ее.
– Нет, - твердо сказала она, когда к ней заглянул муж. - Я не смогу здесь работать.
Анатолий нервно потер шею, как делал всегда, когда волновался. Затем закрыл дверь и заговорил необычно тихо:
– Не сможешь, значит не сможешь. Я не заставляю.
Он сел на диван, закинул ногу на ногу и с силой подцепил пальцем каблук дорогого ботинка. На его лице заиграли напряженные мышцы, на шее вздулись жилы, и Яна на мгновение испугалась.
– Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?
Анатолий вытянулся на диване и прикрыл лицо рукой.
– Если бы ты знала...
– Что случилось?
– Случилось, - эхом повторил он. - Столько времени, столько сил, и все впустую. Твой Геннадий Михайлович подал на нашу компанию в суд. Говорит, мы торгуем некачественным химическим молоком.
Яна резко побледнела.
– Геннадий Михайлович? Почему?
– Да, именно он, - вспыхнул Анатолий. - Поднял шум на всю округу, устроил проверки. А все из-за конкуренции. Его ферма еле держится, вот он и решил нам помешать.
– Подожди, - попыталась остановить его Яна. - Он не такой человек. Да, он старой закалки, но добрый, отзывчивый. И ферма хорошая. Если бы не он, здесь давно не осталось бы работы для людей.
Анатолий, вспотев, тяжело опустился на стул и спросил:
– Что еще за Туманов, о котором ты говорила?
– Да так, был один, - неохотно ответила Яна. - Давно уже его нет.
Он плеснул в лицо водой из стакана, потом снова сел и долго смотрел на жену. В воздухе повисло что-то тяжелое, тревожное. Яна почувствовала это сразу, как когда-то в детстве, когда отец разговаривал у дома с Тумановым.
Наконец Анатолий заговорил прямо:
– Сделай для меня одно дело. Без тебя ничего не выйдет.
– Что именно? - хрипло спросила Яна.
Анатолий достал из кармана небольшой флакон с прозрачной жидкостью.
– Тебе нужно просто приехать на ферму и вылить это в поилки для скота. И все.
Мир перед глазами Яны поплыл. Голос мужа то становился глухим, то звенел, то почти срывался. Он говорил, что полутора литров хватит, что средство подействует не сразу, что коровы просто уснут в стойлах и ничего не почувствуют. Убеждал, что никто никогда не сможет связать случившееся с ней.
– Я бы и сам сделал это, - закончил он, - но у меня туда нет доступа.
Яна вскочила и так резко оттолкнула стол, что тот перевернулся. В дверь испуганно заглянула Люся и тут же исчезла.
– Ты не в своем уме, - тихо произнесла Яна. - Тебе нужна помощь.
Анатолий криво усмехнулся.
– Значит, нет? Вот как. Теперь мне многое ясно.
– Что тебе ясно? - резко спросила Яна. - Что ты хочешь, чтобы я погубила коров? И еще смеешь выдумывать про меня какую-то грязь? Не ожидала.
Она сорвала с себя халат, так что пуговицы разлетелись по полу, скомкала ткань и бросила ее к ногам мужа. Анатолий наступил на халат и с нажимом провел по нему подошвой ботинка.
– Я для тебя все сделал, - процедил он. - Приютил тебя, принял твою дочь, работу дал, а ты...
– А я не останусь рядом с человеком, который способен на такое, - перебила Яна. - Неизвестно, что еще придет тебе в голову.
Она вышла за дверь, быстро спустилась по лестнице, миновала дремавшего охранника и покинула здание. Анатолий за ней не пошел. Он остался у окна и молча смотрел, как по стеклу косо бьет дождь.
Яна и Настя нашли приют на ферме, в одном из гостевых домиков у самого края поля. Прошел еще год. Лето снова клонилось к концу. Солнце уже успело выжечь остатки некогда пышных люпинов. По утрам работники выпускали коров на пастбище, и те неспешно бродили по полю, качая тяжелыми головами, порой заглядывали в окно домика Яны своими большими глазами и мычали, будто переговаривались о чем-то своем. Яна гладила их, отгоняла надоедливых насекомых, касалась колокольчиков на крепких шеях и смеялась, слушая их переливчатый звон.
Настя наслаждалась последними теплыми днями: каталась на велосипеде по узким дорожкам, ловила кузнечиков и совсем не замечала, что у мамы на душе неспокойно.
– И правильно, что ушла, - сказал однажды вечером Геннадий Михайлович.
– И вам совсем не любопытно, почему? - удивилась Яна.
– Нет, - покачал головой он. - Это не мое дело. Я, например, тоже когда-то ушел от жены, когда узнал, что она увлеклась соседом. Никогда этого не скрывал, хотя гордиться тут нечем. Детей у нас не было, потому разойтись оказалось легче. А у тебя...
– У меня тоже все непросто, - перебила Яна. - Давайте лучше не будем об этом.
– Как скажешь. Спокойной ночи. Совсем я тебя заговорил.
Он вышел с крыльца и растворился в темной августовской ночи.
Яна еще немного посидела снаружи, слушая стрекот сверчков. Ночь была душной, глухой. Небо заволокло тучами, а где-то за лесом мелькали далекие молнии. Ветер шевельнул сухую траву, прогремел первый гром. Яна поспешила в дом. Настя уже спала, обняв плюшевого медведя. Будить ее Яна не стала. Быстро выпив чаю, она легла на кушетку и закрыла глаза.
До рассвета оставалось совсем немного, когда Яну разбудил оглушительный треск, будто совсем рядом что-то громко лопнуло. В одной ночной рубашке она выбежала на улицу и увидела, что загон для коров охвачен огнем. Молния ударила рядом и подожгла несколько стогов возле длинного деревянного сарая. Коровы за закрытыми воротами беспокойно ревели, почуяв дым.
– Помогите! - закричала Яна, пытаясь открыть ворота. - Кто-нибудь! Коровы там!
Разбуженный охранник бросился к ней, но по дороге споткнулся, упал и застонал:
– Кажется, ногу подвернул. Не могу встать.
Яна с трудом оттащила его в сторону, на траву, и снова кинулась к загону. Огонь уже охватил все вокруг, дым валил из щелей. Животные внутри издавали протяжные, тяжелые звуки, в которых слышалась паника.
– Куда ты! - крикнул охранник, увидев, как Яна полезла в окно. - Нельзя!
– Там есть еще один выход! - крикнула она в ответ. - Он открывается изнутри. Я выпущу их!
Она влезла внутрь и тут же едва не попала под ноги обезумевшей коровы. В сарае царил полный беспорядок. Животные метались, ломали все вокруг, пытаясь выбраться. Яна бежала почти вслепую, уклоняясь от падающих сверху углей. Ладони жгло, дыхание сбивалось, но каким-то чудом она добралась до железного засова, сдвинула его и распахнула вторые ворота.
Коровы ринулись наружу. Одна из них с силой мотнула головой, и Яну отбросило в сторону, прямо на тлеющие доски.
Она уже почти ничего не понимала. Не видела, как охранник, превозмогая боль, бросился к ней на помощь. Не видела, как его самого едва не сбили две последние коровы. Не чувствовала, как он, весь в копоти и пепле, тащит ее подальше от огня, к ручью за оградой.
И не знала, что этот охранник был не кто иной, как Гоша, заступивший в ту ночь на свою первую смену.
Ничего этого Яна не видела. Она будто плыла где-то высоко, среди темных облаков и грозовых туч.
Поправлялась она быстро. Гоша часто навещал ее в больнице. Рассказывал о своей службе на африканском континенте, о том, как непросто ему приходилось вдали от дома и от всех, кого он знал. Он мог долго говорить о корабле, на котором ходил матросом, о странах, где бывал, о людях, которых встречал. Говорил и о красивых женщинах с разными глазами, волосами, оттенками кожи, но признавался, что ни одна из них так и не тронула его сердце.
Однажды он достал из кармана поношенной куртки маленькую коробочку с кольцом и протянул ее Яне.
В этот момент в палату неожиданно вошел Геннадий Михайлович.
– Ого, вот это да! - воскликнул он. - Неужели у нас намечается помолвка?
Яна сжала кольцо в ладони и подмигнула Гоше.
– Врач сказал, завтра выписка, - сообщил Геннадий Михайлович, нетерпеливо постукивая тростью. - Так что жду вас обоих в ресторане "Айсберг". Будем отмечать весь день и весь вечер.
Он, насвистывая, вышел, оставив их наедине.
– Пойдем? - спросил Гоша.
– Пойдем, - кивнула Яна, надевая кольцо. - Нельзя же огорчать человека.
На следующий день, перед входом в ресторан, Геннадий Михайлович остановил ее и после короткой паузы крепко обнял.
– Спасибо, - тихо сказал он ей на ухо. - За все спасибо. Я тут подумал: когда меня не будет, вы с Гошей присмотрите за фермой, хорошо?
– Что вы такое говорите? - нахмурилась Яна. - Вам еще жить и жить. Не надо сейчас об этом. У нас ведь праздник.
Геннадий Михайлович улыбнулся сквозь слезы.
Они вошли в зал, украшенный гирляндами и шарами. Пока гости рассаживались, а официанты разносили блюда, у стойки кто-то спорил с администратором.
– Я насчет работы, - донеслось до Яны. - Хотел устроиться помощником на кухню.
– Сейчас неподходящее время, - ответил администратор. - У нас мероприятие.
– Но вы же сами сказали по телефону...
– Я сказал прийти к десяти. А сейчас уже половина второго. Как вы собираетесь работать, если так опаздываете?
Мужчина резко повернулся, и Яна узнала Анатолия. Лицо у него было худым, изможденным. Он тоже заметил бывшую жену, быстро поднял воротник и поспешил к выходу.
Яна смотрела ему вслед и почти не слышала тост Геннадия Михайловича, который звучал в ее честь.
– Ты чего? - шепнул Гоша. - Задумалась?
Яна подняла голову и улыбнулась.
– Нет. Наоборот, будто только сейчас пришла в себя.
Она посмотрела на сидевшую рядом дочь и улыбнулась ей.
Анатолий еще несколько минут помялся у входа, затем с досадой сплюнул себе под ноги, на свои дорогие, но уже потрескавшиеся ботинки, и медленно ушел, стараясь больше не думать ни о Яне, ни о Геннадии Михайловиче, ни о широкоплечем голубоглазом мужчине рядом с ней. Все это теперь уже ничего для него не значило.
А через два месяца Яна все-таки вышла замуж за Гошу. Свадебным подарком от Геннадия Михайловича стала доля в его ферме.