***
***
Кошечка громко замурлыкала. Сидела на руках у Максима, вцепившись всеми лапками в его футболку, будто боялась, что, если ослабит хватку, её снова вернут туда, в холодную траву, под скамейку, где страшно и голодно, и ходит злой и страшный человек.
— Ну вот, — сказал Максим, осторожно поглаживая её грязную, свалявшуюся шерстку. — Она тоже согласна, чтобы её так называли. Счастливица. Лив. Ливушка.
Кира улыбнулась. Чёрная кошка с белыми лапками, смешная, худая, с огромными глазами, в которых ещё плескался испуг. Но мурлыкала она так, будто от этого зависела её жизнь.
Дома Кира быстро организовала штаб спасения: достала тазик, старый, пластмассовый, который давно пылился на антресолях, старенькие полотенца, налила тёплой воды, проверила локтем, не горячо ли.
Купали в ванной вместе. Максим держал полотенце наготове и помогал — то воды подлить, то шампунь подать. Лив сидела в тазике смирно, даже не сопротивлялась. Только смотрела на них снизу вверх с таким выражением, будто говорила: «Ну, если это необходимо для того, чтобы меня оставили тут, я потерплю».
Тёплая вода делала своё дело. Грязь отходила, шерсть становилась пушистой, проступали белые лапки и грудка. Лив отфыркивалась, но терпела.
— Какая же ты красивая, — сказала Кира, вынимая её из тазика и заворачивая в махровое полотенце.
Лив замерла коконом, только нос торчал наружу.
— Ещё бы неделю на такой диете, и от неё остались бы одни воспоминания, — заметил Максим, вытирая руки.
Обсохнув и согревшись, Лив выбралась из полотенца, постояла, отряхнулась, осмотрелась, потом деловито подошла к мискам, новым, купленным пару часов назад. Ела она жадно, торопливо, иногда поднимая голову и прислушиваясь. Потом уткнулась носом в миску и замерла, уснула прямо в еде.
— Бедная, — прошептала Кира, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Изголодалась.
Она осторожно вытащила миску из-под спящего носа, вытерла Ливушкину мордочку салфеткой и положила в теплые лежак.
— Ты оставь её у меня насовсем, — сказала Кира.
— А твоя семья не будет против? — спросил Максим, неловко так, будто спрашивал о чем-то гораздо более важном, чем кошка.
Кира подняла голову, посмотрела на него в упор.
— Если ты интересуешься, есть ли у меня муж или парень, то отвечаю: нет. Я живу одна, а теперь вот буду с Ливушкой. — Она засмеялась, чувствуя, как от волнения язык начинает плести что-то не то. — Представь, как забавно звучать будет, если кому-то сказать: «Ко мне пришла Счастливица». Или ещё лучше «Лив». А? Чёрная кошка по имени Счастливица. Это же целая история.
Она понимала, что говорит слишком много, слишком быстро от смущения, от того, что в груди разливалось что-то тёплое, но остановиться не могло. Её несло.
Максим терпеливо ждал, а когда образовалась пауза, выдохнул и сказал:
— Ты очень красивая. Было бы не удивительно, что ты не одна.
Кира моргнула.
— Но я рад, что у тебя никого нет, — продолжил он и тут же спохватился. — Нет, в смысле не этому рад… В общем, я запутался.
Он провёл рукой по волосам: жест растерянный, почти мальчишеский.
— Пусть котёнок у тебя будет, но раз уж я тебе навязал Ливушку тебе, то корм и игрушки покупаю я. И, с твоего разрешения, буду навещать малышку.
— Не возражаю, — Кира улыбнулась. — Чай будешь?
— Буду.
— Есть ещё суп и котлеты. Только не я готовила. Я на работе много времени, так что есть помощница по хозяйству, это ее готовка.
— Всё буду, — решительно сказал Максим. — Я ещё не обедал, совсем замотался сегодня, да и не помню, завтракал ли, но вот кофе пил.
— Я тоже, — Кира вздохнула, открывая холодильник. — Очень день какой-то суетный. Вот и я устала, пошла просто пройтись… и тебя встретила. Мороженое ела, да.
Суп разогрелся быстро. Кира разложила пюре с котлетами, достала салаты, нарезала хлеб. Максим сел за стол, посмотрел на тарелки, потом на неё.
— Я тебя не объём? — спросил он серьёзно, но в глазах плясали смешинки.
— Нет, не объешь, — засмеялась Кира. — Если что, я и сама хорошо умею готовить, просто не всегда успеваю.
Они ели, разговаривали: о суете, о стройках, о том, как тяжело искать хороших людей, о том, что идеальный проект, это когда не стыдно показать результат. Говорили легко, как будто знакомы много лет. Без напряжения, без попыток понравиться, без неловких пауз.
Лив спала в лежаке, свернувшись калачиком, и иногда вздрагивала лапами, наверное, догоняла во сне мышку.
Кира посмотрела на неё и подумала: «Теперь ты дома».
Максим отодвинул тарелку, вытер губы салфеткой и спросил:
— Ты завтра работаешь?
— Выходная. До понедельника.
— Какие планы?
— Выспаться, — Кира зевнула и прикрыла рот ладонью. — Я давно не спала от души. И много.
Максим кивнул, помолчал, потом набрал воздуха в грудь, будто собирался нырять в ледяную воду.
— Согласен, — сказал он. — А как выспишься… пойдём в кино? Можно я позвоню?
Он замер. Даже дышать перестал. Сердце колотилось о рёбра где-то под самыми ключицами — так сильно, что он боялся, Кира услышит.
Максим был уже не мальчик, не юноша, краснеющий на первом свидании. Он видел разное: стройки, срывы сроков, недовольных заказчиков, пьяных рабочих по утрам. Он умел держать удар и отвечать за слова, но сейчас, сидя на чужой кухне, смотрел на женщину, которая улыбалась ему сквозь усталость, и чувствовал себя так, будто впервые в жизни сказал: «Я тебя люблю».
Кира не ответила сразу не потому, что не хотела, а потому, что внутри тоже всё замерло: в приятном, долгожданном предчувствии.
— Позвони, я буду ждать.
Максим выдохнул, улыбнулся.
— Договорились.
Он допил чай,
- Куда убрать посуду?
- Я сама.
- Да мне несложно. В раковину или посудомойку?
- Ты в следующий раз помоешь.
- Договорились.
Он встал, надел куртку.
— Ты не волнуйся, Ливушку я не брошу, — сказала Кира, провожая его до двери.
— Я позвоню завтра, — повторил он.
И ушёл, а Кира осталась стоять в прихожей, прижимая к груди спящую кошку, и улыбалась в пустоту.
Лив открыла один глаз, посмотрела на Киру, зевнула и снова уснула.
— Счастливица, — прошептала Кира. — У нас обеих сегодня день счастья.
Кошка не ответила. Только замурлыкала громче. И этого было достаточно