Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 157
Креспо обратил внимание, что с момента прибытия сюда отношения с местными военными очень сильно потеплели. Африканцы уже не просто терпели русских (были среди них и такие, кто воспринимал приехавших просто как сменщиков французов – одни ушли, другие явились им на смену, но тоже белые), а стали относиться доверительно. Понимали: после того, что случилось, АК мог запросто свернуть своё присутствие в этой стране и эвакуироваться, бросив на произвол судьбы.
Испанец, думая об этом, вспомнил примеры из истории: в своё время, когда сильно запахло жареным, американцы удрали из Сайгона, а потом из Могадишо, из Кабула и тому подобное. Так поступали все «силы, несущие в мир демократию западного толка». Они берут всё, что им надо, но когда возникает крупная проблема, предпочитают убраться подальше, оставив местных самим расхлебывать. Как правило, после этого начинается жуткий бардак. Тому примеров очень много.
Но АК, несмотря на удары бандитов со всех сторон, держался. Больше того: он продолжает поддерживать местных, чей моральный дух и так уже упал ниже некуда. Вероятно, едва ли найдётся хотя бы четверть тех, кто по-прежнему верит, что удастся отстоять свою страну. Остальные либо просто ждут, когда всё окончательно развалится, и при этом тупо исполняют приказы: пока платят, хотя бы этим заниматься, – всё лучше, чем рыться в мусорных кучах в поисках того, что можно продать, или становиться бандитом и грабить нищее население.
Мысли об этом Рафаэль старательно пытался гнать от себя. «Я что, геополитик, что ли, рассуждать о высоких материях?» – думал он. Но никак не получалось остановиться. Да и как это сделать, если ты – здравомыслящий человек, обладающий к тому же чувством долга и ответственности? К тому же неравнодушный. «Будь я таким, махнул бы рукой и, как Бонапарт, мечтал только о ледяном пиве и закуске к нему», – сказал себе Креспо и усилием воли переключил внимание.
Теперь он подумал другое и поспешил поделиться этим с Надей.
– Знаешь, коллега, что я тебе скажу? В чём положительное свойство африканцев, так это в том, что не успел еще остыть ствол «Калашникова», как боец, едва переведя дух и вытерев пот, начинает отвечать на улыбки прекрасных девушек. Невероятный оптимизм – может быть, единственное, что спасает их в этой бесконечной череде войн и переворотов. Тебе так не кажется?
Эпидемиолог согласно кивнула головой. Но всё-таки добавила:
– Я тебе испанец, так скажу. То, что мы называем оптимизмом, на самом деле глубокий пофигизм. Им реально на все плевать хотеть. Жить в грязи? Легко. Мыться раз в полгода, когда дождик пойдет? Да пожалуйста. Ходить в рванье и есть, что попало? Ну и ладно. Но при этом есть глубокое отличие от тех же индийцев. У тех отношение к судьбе спокойное. Они её удары воспринимают со стойкостью и не пытаются проявлять агрессию ко всему, что им не нравится. Африканцы совсем другое дело. Про них есть поговорка, как ни странно, рожденная у нас, но подходит 100%. Звучит так: «Я за любой кипиш кроме голодовки». Даже наши милые девушки-помощницы, если предложить им в какой-то момент пойти и устроить какой-нибудь бунт, с легкостью согласятся, не потому что они такие злые, а за компанию, это же весело.
– Мне никогда не понять местный менталитет, – развел руками испанец.
– Даже не пытайся. Я тебе обозначила лишь самые поверхностные моменты, и ты такие же заметил, но если копнуть глубже, то обнаружится столько социокультурных различий! Сущий лабиринт. В Африке живет от тысячи до пяти крупных этнических групп, а если к ним добавить еще и мелкие, то получится примерно семь тысяч. В России же проживает около двухсот народов. Чувствуешь разницу?
– Ничего себе… – поражённо произнёс Креспо.
– Не заворачивайся. Никто не ждёт, что ты станешь экспертом по африканскому менталитету. Мне кажется, таких людей в природе не существует, – сказала Надя и продолжила заниматься своими делами, а Рафаэль обратил внимание на сыновей Хадиджи – двух мальчишек, которые всё время вертелись под ногами.
Первые дни они сидели в комнате, которую им выделили, и носа оттуда не высовывали – боялись. Но потом освоились и болтались повсюду, не зная, чем себя занять. Креспо даже в шутку стал называть их «сыновьями полка»: по сути, мальчишек усыновили всем госпиталем. Их бесцельное мотание туда-сюда сегодня утром было прервано Лерой. Она подозвала Хадиджу, велела найти сыновей и прийти к ней.
Собрав всех вместе, сказала строго:
– Или они помогают работе госпиталя, или сидят в своей комнате и носа оттуда не высовывают, потому что здесь не игральная комната, а медицинское учреждение.
– Что они должны делать? – спросила Хадиджа.
– Поступают в распоряжение медсестёр. Пусть дают воду раненым, приносят бинты, бегают по разным мелким поручениям. Если захотят играть – вон, спортивная площадка за школой. Путь туда топают и бесятся от души. Но здесь мельтешить и путаться под ногами категорически запрещаю, – Лера смягчила голос. – Хадиджа, ты пойми. Это ради их же безопасности. Раненые тоже всякие бывают. Могут и руку поднять. У некоторых посттравматический синдром. Раные тоже
– Да, Валерия Николаевна, я всё поняла, – согласилась африканка, обратившись к новой начальнице по имени и отчеству, – она стала так делать, едва узнала о назначении Леры руководителем.
Лера была права: пациенты по-разному относились к двум единственным ребятишкам, оказавшимся здесь. Кто-то ворчал и требовал убираться подобру-поздорову, другие смотрели исподлобья (видимо, завидовали, потому что их собственные дети оказались отсюда очень далеко), но большинство воспринимали хорошо: наши учили русским словам, кто-то показывал, как правильно накладывать бинт (в жизни пригодится), кто-то давал попить из бутылки или дарил шоколадку из сухого пайка.
Жизнь потихоньку налаживалась. Ковалёв выполнил своё обещание: в здании школы была оборудована оружейка: прибыли несколько бойцов, сварили из уголков раму, повесили на нее тяжёлую металлическую дверь, снятую с какого-то здания, и повесили здоровенный замок. Ключ от него был передан Николаю Харитонову, как старшему офицеру. Раненые, узнав об этом, повеселели. Одно дело лежать безоружным, уповая только не умение охраны, и совсем другое – знать, что под рукой есть, чем отбиваться в случае острой необходимости.
Ближе к обеду произошло одно важное событие. Вместе с Ковалёвым и командиром М’Гона на территорию школы пришли несколько мужчин и женщин. Судя по одежде – чистой, добротной, – и манерам – спокойным, уверенным, без той суетливости, которая бывает у простых работяг с окраины, – это были не простые горожане. Так и оказалось – пожаловали представители городских властей, среди которых оказались две женщины, ответственные за организацию системы здравоохранения.
Они узнали о том, что среди прибывших много врачей: есть эпидемиолог, хирурги, терапевт (он же анестезиолог-реаниматолог), два педиатра и офтальмолог. Кто им так подробно рассказал, осталось неизвестным. Но суть была в другом. Чиновники пришли, чтобы попросить об организации медобслуживания детей. На помощь взрослым они даже не рассчитывали, понимая, что ресурсы прибывших, пока не будет налажено стабильное снабжение, ограничены.
– Мы лишь хотим, чтобы наши дети получали медицинскую помощь, если потребуется, – сказала одна из женщин, остальные согласно закивали.
– Какова численность местного населения в целом? – спросила Лера на правах начальника госпиталя.
– Чуть более трёх с половиной тысяч человек. Из них в возрасте от нуля до шестнадцати лет примерно восемьсот.
– Хадиджа, попроси своих мальчиков, пусть сбегают за докторами Харитоновым, Осиным и Дубцовой.
Переводчица кивнула и вышла, вскоре вернулась. Ещё через несколько минут прибыли медики. Лера представила их гостям.
– Коллеги, без вас решить этот вопрос я не имею права. От представителей местной администрации поступила следующая просьба: организовать медицинское обслуживание детей. Понимаю, что нам не по профилю, но, полагаю, мы бы могли изыскать какие-то возможности для этого, тем более, что среди нас есть двое педиатров. Николай, как вы на это смотрите? – Лера обратилась к нему, поскольку Харитонов был не только старшим хирургом, но и выполнял функции главного врача.
– Я смотрю положительно. Ресурсов нам для этого много не потребуется, но что скажут сами педиатры? – и он вопросительно посмотрел на коллег.
– Отличная идея, – улыбнулся доктор Осин.
– Полностью поддерживаю Дмитрия, – сказала Дубцова. – Наконец-то у нас появится реальная возможность работать по специальности. То, ради чего мы сюда и приехали. С базы нам удалось забрать практически все необходимое, а остальное, я полагаю, может быть доставлено в перспективе.
– Да, это так, – подтвердил Харитонов.
– В таком случае, Хадиджа, передай нашим гостям, что мы готовы начать работу в этом направлении. Выделим помещение, а потом сообщим им, когда местные жители смогут приходить со своими ребятишками, – попросила Лера.
Мужчина – представитель администрации – через переводчицу сообщил, что помещение здесь не нужно, – они уже нашли необходимое, до него буквально двадцать метров дальше по улице. Небольшое, но отдельное, со стенами и крышей. Готовы за свой счёт сделать косметический ремонт, провести воду, поставить койки. Самое важное – чтобы были врачи.
– Значит, в таком случае мы ждём от вас информации, когда всё будет готово, – сказала Лера.
Ближе к вечеру, когда удушье африканского солнца стало понемногу стихать – тени вытянулись, воздух стал чуть подвижнее, – в госпиталь приехал к своим бойцам Ковалёв. Собрались, конечно, все, кто мог ходить. Остальные приподнимались на койках, чтобы слышать получше. Своего рода политинформация, к которой уже привыкли.
Сегодня она была немного удивляющей. Оказывается, боевики первыми запросили перемирия. Об этом рассказал командир вертолета Ми-8, который прилетел с юга с небольшой партией медикаментов и писем. Приземлился на военном аэродроме, оттуда его привезли на базу, затем в госпиталь – уставшего, пропыленного, но с новостями, от которых у всех перехватило дыхание.
– Мы долго тренировались и серьезно готовились, – продолжал Ковалёв, обводя взглядом притихших пациентов и врачей. – Знали маршруты поставки силам противника боеприпасов, воды и питания – всё, где и когда, было у нас на картах. Поэтому нанесли упреждающие авиационные удары. Очень серьезно поработала авиация. Двое суток их плющили в песках, накрывали волнами, не давали поднять головы. И они сами – именно сами, без всяких посредников – запросили перемирие.
Он сделал паузу.
– Местные налётчики действуют, как бандиты с большой дороги: минируют дороги, нападают на топливные и гуманитарные конвои, грабят, убивают. Ну и получают за это по полной – ничего личного, просто работа. Кроме того, в одном населённом пункте АК и армия обнаружили крупный тайник с оружием и накрыли вместе с теми, кто его охранял. Вчера уничтожили группу на мотоциклах – около тридцати стволов, не меньше. Подняли вертолет, с воздуха их быстро нашли, отработали – ни один не ушел.
Ковалёв усмехнулся – сухо, без особой радости, скорее с недоумением:
– Байкеры несчастные, блин! Только косух кожаных и заклепок не хватает, да ещё чоперов и очков в пол-лица. А так, если присмотреться, один в один: физиономии бородатые, сами косматые, одеты чёрт знает как.
Опять помолчал и добавил, уже серьезнее:
– Новых данных пока нет, но на сегодня сопротивление вражеским силам продолжается. Вот что важно: не везде, но во многих поселениях чиновники не сбежали при первом выстреле. Люди остались на местах, не бросили свои дома, не покинули посты. Знаете, для Африки это прогресс. Огромный прогресс. Может быть, самое главное, что случилось за последние дни.
В комнате было тихо. Кто-то облегченно выдохнул, кто-то переглянулся с соседом. То, что террористы запросили перемирие сами – не через переговорщиков, а просто поняли, что дальше будет только хуже, – говорило о многом. О том, что удары достигли цели, и пыл нападающих остыл. Хотя бы на время. Хотя бы на этой неделе.