Мощно написано! Как говорится, дай Бог всем писателям так писать. Там есть всё: и психология драмы, и философская глубина, и острая публицистика. Ведь это – Виктор Петрович Астафьев. Его критиковали за излишнюю чернушность, антисоветчину, излишний натурализм. А он? Он, всего лишь, не боялся говорить правду. Ту правду, которую всячески пытались скрыть, залакировать, подменить бравурностью. Зачем тащить грязь войны, это разрушает патриотизм, вопрошали одни. Огромное солдатское спасибо говорили те немногие ветераны, дожившие до 80-х – 90-х. Спасибо за смелость, спасибо, что рассказали о войне так, как было на самом деле, а не как в кино.
В одной небольшой повести «Обертон» Астафьев смог вместить нелёгкие судьбы многих людей. Война была к ним беспощадна. Однако, война не уходит с победными днями и салютами, она продолжает методично убивать и калечить своих жертв. И сколько это будет продолжаться, никто не знает. Повесть «Обертон» удивительным образом включает в себя множество различных сюжетов, в которых во главу угла поставлены нелёгкие судьбы. Волею судьбы, главный герой – трижды раненый солдат Серёга Слесарёв, признанный негодным к строевой службе, направлен для похождения нестроевой службы в военно-почтовое отделение. Он получает приказ перегнать табун трофейных лошадей в дальние совхозы Житомирской области. По пути следования, останавливается на ночлег в совхозе «Победа». Его заботливо встречают, кормят укладывают спать. Он успевает понянчиться с малышом председателя колхоза. Дивчина с красивым именем Изабелла, работающая в полях, напрашивается ему в невесты, обещает ждать. А кто эти девушки?
«Они из недавно выпущенных из тюрьмы зечек. Изабелла же демонстрировала безобразие свое, совершенное над нею унижение. Уже на наших контрольных пунктах, борясь со вшивостью, обкорнали всех невольниц, «из оттуда» возвращающихся, мстили им за то, что они служили врагу, развлекали в бардаках и казармах гитлеровских молодцов в то время, когда советское воинство истекало по окопам и землянкам спермой от онанизма.
Уж унижать человека — так унижать: сперва уничтожить его оболочку, потом и до души добраться. Лесопильное племя гнуло к земле, растаптывало всякие зачатки человеческого достоинства, с особым сладострастием терзало оно беспомощных, несчастных женщин. С каким нетерпением девчонки рвались «домой» из неволи, хотя многие из них и не знали, уцелел ли дом. Остался ли кто в этом доме или хотя б.ы на этом свете? Но Родина-то, край любимый, люди, русские, украинские, кавказские, — они же есть, и разве они не пожалеют, не простят ни в чем неповинных девчушек, ведь не они бросали армию и Родину, это армия и Родина бросили их на произвол судьбы? Чужеземцы-оккупанты, творя вселюдное зло на завоеванных землях, делали с людьми все, что хотели. Но на пути к дому встали стеной так называемые органы, где орудовали орлы похлеще гестаповских костоломов. Они раздевали девчушек — для дезинфекции и унизительного осмотра, вытряхивали вещички, отнимали что поценней, дешевенькие украшения, безделушки растаптывали. Врачи и санитары, заранее к этим кадрам враждебно настроенные, бранили их, пинали, гоняли, оскорбляли, после осмотра куда-то уводили больных венеричекими болезнями, слухи ходили — расстреливали. Прошедшие сквозь жалости не знающие контроли и проверки, уже в советских пунктах, на казенных нарах девчонки «обслуживали» родных хозяев. Сламывались, кончали жизнь под колесами поездов или в петле, но большей частью искупали «вину» трудом, и ладно, если под началом такого вот добряка, как Вадим Петрович. А если энкавэдэшное отродье, привыкшее мясничать в трибуналах, тюрьмах да лагерях, сражаться в цензурах, станет руководить «бывшими», перевоспитывать их? Вадим Петрович и Лариса всячески избегали опасных тем в разговоре, но невозможно легко и быстро излечить больную психику недавних детей, срастить изломанные судьбы.»
Сейчас налетят ура-патриоты, скажут, что угнанных в немецкое рабство не сажали. Еще как сажали. Никто не говорит, что всех подряд, но сажали и немало.
А главный герой погнал табун лошадей дальше. Вечером же увидел огненное зарево над тем местом, где располагалась деревня совхоза «Победа». Из рассказа НКВДшника Слесарёв узнал, что бандеровцы расстреляли всех, председателя с женой и малышом сожгли в собственном доме. Многих девушек увели с собой. Позже Слесарёв видел, как окружали лес, где прятались бандеровцы, как подтягивались войска НКВД, артиллерия. Уцелеет ли кто из пленённых девушек? Спустя некоторое время в восстановленном совхозе «Победа» был установлен обелиск с именами членов совхоза и др. Под этим «др» подразумевали тех, кто отрабатывал наказание за то, что был в плену у немцев. Пофамильных списков наказанных девушек в совхозе не было, НКВД отказалось предоставлять, ссылаясь на их утерю. Буднично и просто.
По задумке автора, сюжет повести «Обертон» должен был войти в роман «Прокляты и убиты». Об этом романе я писал здесь и здесь. Поэтому мы встречаем много знакомых героев из романа «Прокляты и убиты», повести «Так хочется жить», о которой я писал здесь. Некоторые моменты «Обертона» носят автобиографичный характер. Читатели становятся свидетелями работы военно-почтового отделения. Что мы знаем о работе этого и сотен незаметных тыловых структур? Но без них не было бы Победы, мы бы не узнали многого о войне. Я вспоминаю моё удивление, когда прочитал у Константина Симонова о невыносимо трудной работе девушек из мыльного отделения банно-прачечного подразделения Сталинградского фронта. Беспрерывный поток грязных, раненых, завшивленных, гнойных бойцов, многие из которых уже не могли от истощения самостоятельно двигаться. Их надо было на себе принести, раздеть, вымыть, вытереть, одеть и передать в госпитальное отделение. И это каждый день, а порой, и ночь. Адова работа, но шла война и деваться было некуда.
А в повести Астафьева военно-почтовое отделение. Пыль столбом, грязь, духота, нечем дышать. И вроде бы война кончилась, а письма всё идут и идут, будто бои и вовсе не прекращались. Весь день в сизом облаке пыли девчата принимали и вскрывали огромные грязно-пыльные почтовые мешки, раскладывали, сортировали письма. У многих начиналась астма. Среди них выделялась Люба – статная, красивая девушка. К тому же Люба отличалась своей эрудированностью, начитанностью. В качестве общественной нагрузки, на неё возлагалась обязанность заведовать библиотекой. А ещё Люба очень душевно пела.
«Тревожно и сладостно было сердцу, щемящий холодок проникал в него, как чей-то зов, как слабая надежда на спасение и утешение. Люба-то знала, чего ждут от нее девчонки, потрафляла растревоженно замершему люду, надежду на лучшую долю переносила из сердца в сердце. «Обертон!» — со смесью жути и восхищения прошептал в своей каморке начальник сортировки Виталий Фомич Кукин — он учился когда-то музыке, понимал маленько в ней и знал музыкальные термины.»
И никого из лиц мужского пола к себе и близко не подпускала. Вряд ли кто догадывался, какая страшная трагедия постигла Любашу. Весёлый, солдат Серёга Слесарёв смог-таки разговорить неприступную девушку. О себе Серёга весело говорил.
«Зовут меня Сергей Иннокентьевич Слесарев, хотя я на самом-то деле Слюсарев, но, прокатывая человека по калибрам армейской жизни, дорогая наша действительность постепенно снимала или целесообразно стесывала топориком с человека все умственные и прочие излишества, чтобы он не портил строя, не изгибал ранжира, ничем не выделялся из людского стада.»
Еще Серёга любил читать книги. На этом и сблизился он с Любой, влюбился в неё, однако дальше вечерних прогулок и поцелуев дело не шло.
«— Ты знаешь, — после долгого молчания нарушила завораживающую тишину Люба, — госпитальным сестричкам, няням надо бы посередь России поставить памятник из золота, не только за то, что они лечили, грязь, гной и вшей с вас обирали, но и за то еще, что помогли вам мужчинами стать... — Люба опять чуть отстранилась, вглядываясь в меня из темноты.
— Не будет у тебя женщины с именем Люба! Не будет! Попомни мое слово..
И не было. Закон ли природы иль высших сил происки — уж коли по небесному штатному расписанию определено вековать тебе с Зиночкой, то Зоечки тебе уж не видать. Я вон сколько на своем боевом, курортном, домотдыховском и прочем пути встречал Анечек, но ни одной из них принадлежать мне не дано было, все кренило меня к Дарьям, и прикренило-таки к одной из них... и роптать нечего — с законами природы не заспоришь. Пока вот тискал я да целовал Любу в глуби Украины, Дарья, предназначенная мне, возрастала во глубине России, училась, развивалась и неотвратимо надвигалась на меня.Осень сделалась просторная и прозрачная, к душевному покою она совсем не располагала. Бодрящая осень. Жизнь победоносная.»
Но вот поток писем иссяк, последние опоздавшие письма оправлены по обратному адресу, письма без обратного адреса сактировали и сожгли. Военно-почтовое отделение расформировали, девушек демобилизовали. Люба уехала не попрощавшись, лишь оставила свой московский телефон. Пройдет с десяток лет и однажды командированный в Москву Слесарёв рискнёт позвонить по телефону, оставленному ему Любой. К телефону подойдет её мама и пригласит в гости. От неё он узнает о послевоенной трагической судьбе Любы.
«Поздним вечером, перед уходом, я спросил:
— Что такое обертон, Наталья Дмитриевна?
Она не глядя, через плечо, сунула руку в стеллаж, вынула из толщи книг том энциклопедии с отгоревшим золотом на корочке и корешке, полистала и прочла: «Обертон — ряд дополнительных тонов, возникающих при звучании основного тона, придающих звуку особый оттенок или тембр...»»
Страшная музыка войны наконец заглохла. Но отзвуки той войны продолжали очень долго терзать души и судьбы. Этой мыслью пронизана вся астафьевская повесть «Обертон». Заглох ли совсем тот обертон? Сомневаюсь. А тут новый обертон новой военной операции. И как долго он теперь будет горестно звучать? Дадут ли нам спокойно и счастливо пожить без войн и их последствий? А так хочется!
P.S. Статья написана в рамках объявленного каналом «БиблиоЮлия» читательского марафона, посвященного 102-х летию со дня рождения классика российской литературы Виктора Петровича Астафьева.
Благодарю Вас за то, что прочли статью. Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал