Война – жестокая лотерея. Убьют – не убьют, искалечат или маленько подранят. Воюешь ты на главных направлениях, где награды щедро раздаются или ведёшь бои местного значения, которые незаметны и, кажется, никому не известны. А пуле иль осколку всё равно где и кого задеть. Судьба человека на фронте нелегка, судьба маленького человека на фронте в сотни раз горше.
Жил-был Коляша Хахалин по прозвищу Колька-свист, «мастер по части чтения, пенья, всяческого сочиненья». Знал лишь, что он сын врагов трудового народа. Однажды новые благодетели подогнали баржу, погрузили туда почти всю деревню и повезли их далеко на север. Знали родители, что обратно им уже не возвратиться, вот и побросали, отогнали от себя свих детишек, авось выживут с Божьей помощью. Там, куда их везли, жизнь недолгая. Вот и росли детдома после очищения страны от врагов народа. Много тогда очисток было, из-за этого и наплодили беспризорников – малолетних бандитов. Даже сейчас эти преступления Советской власти не укладываются в голове. Как так можно было с людьми поступать, за что? Рубили тогда большевички самый корень, саму основу России – трудолюбивое крестьянство и веру в Бога. Своих идолов в кепках понаставили, которых сейчас свозят либо в музей, либо в переплавку на медные пуговицы для портков. Бывал я в тех местах, даже ржавые остовы барж видел, на которых свозили страдальцев. Многое тогда довелось услышать. Или это клевета на Советскую, самую справедливую власть?
А Коляша умел постоять за себя, никому не давал себя обижать. Сказывалась школа выживания в советском детдоме, куда его определила сестра. Свои дети нарождаются, а тут тебя корми.
«Детдома и разного рода приюты, как и школы наши, любят хвастаться, сколько выдали они стране героев, ученых, писателей, артистов, летчиков и капитанов, но общественность скромно умалчивает, сколько ж воспитательные заведения дали родине убийц, воров, аферистов и просто шатучих, ни к чему не годных, никуда. кроме тюрьмы, не устремленных людишек.»
И Коляша пошел бы по кривой дорожке, иных дорог в глухом сибирском посёлке не было, но грянула война. Кто-то сказал, что на войне сплошные недоразумения. Вот и Коля-свист попал в учебную автороту. В машине он так и не смог ничего понять. Да особо-то никто ничему не учил. Всем на всё было наплевать. Лишь кое-как научили рулить и отправили на фронт.
«А там, в дивизионе, вовсе нет продыху, — артдивизию и гаубичную бригаду вместе с нею передали в резерв Главного Командования, и пошли они мотаться по фронту, клинья пробивать, дыры затыкать, контратаки пресекать, бить, палить и по дорогам пылить. К этой поре в управлении дивизиона, в парковой батарее и во всем ближнем войске установилось окончательное отношение к шоферу Хахалину как к человеку придурковатому, никудышнему, для боевого дивизиона, для боевой работы даже вредному. Запущенного вида, мающий и себя, и технику свою, Коляша и плакал в одиночку, и психовал, подумывал уж наложить на себя руки — винтовка-то вон она, в кабине висит; обойма в ней полная и патрон в патроннике...»
Сколько таких Коляшек маялось, а то и сгинуло на войне. Но все они внесли свою лепту в общий котёл Победы. И об их тяжелейшей, неприкаянной судьбе надо писать правдиво. И жить они хотели не меньше тех, кто на передовую-то не ходил, в тылу на себя ордена-медали вешал. А что, разве не было таких? Не одними же героями-орденоносцами ковалась Победа. «Так хочется жить» - пронзительная повесть Виктора Петровича Астафьева о маленьком человеке. А кто его сделал таким? Кто его осиротил, кто из него лепил волчонка? Уж не наша ли советская власть? Глубокий смысл повести в том, что простому, маленькому человеку везде и всегда будет плохо. В любом ремесле, как сейчас модно говорить, жизненно необходимо выбиваться в профессионалы, особенно в лихолетье. Чем ценна повесть «Так хочется жить»? Тем, что она призывает с пониманием и добротой относиться к маленьким людям, защищать их. Не важно от кого, от нелюдей ЦК КПСС или от подворотни. Все сильными быть не могут. Одна из главных христианских заповедей – помоги ближнему.
Господь сжалился над Коляшей. Когда в его машине никого не было, в неё влетел вражеский снаряд. Давно заметив красноречие бойца, комбат определил Колю в связисты.
«Когда руганый-перерутаный, драный-передраный линейный связист уходил один на обрыв, под огонь, озарит он последним, то злым, то горестно-завистливым взглядом остающихся в траншее бойцов и, хватаясь за бруствер окопа, никак одолеть не может крутизну. Ох, как он понятен, как близок в ту минуту и как же перед ним неловко — невольно взгляд отведешь и пожелаешь, чтоб обрыв на линии был недалече, чтоб вернулся связист «домой» поскорее, тогда уж ему и всем на душе легче сделается. И когда живой, невредимый, брякнув деревяшкой аппарата, связист рухнет в окоп, привалится к его грязной стене в счастливом изнеможении, сунь ему — из братских чувств — недокуренную цигарку. Брат - связист ее потянет, но не сразу, сперва он откроет глаза, найдет взглядом того, кто дал «сорок», и столько благодарности прочтешь ты, что в сердце она не вместится.»
Было всё: и рукопашные смертельные схватки на линиях обрыва связи, и выходы в разведку, и драп от немцев, и наступления на них. Были орден, медали, ранения, среди них, тяжелое. Автор рассказывает, что война – не ярко-захватывающие подвиги, прорывы, штурмы. Это невыносимо тяжёлая, грязная, смертельная работа. Работа, о которой редко пишут, но о которой так нужно всем знать. И делать всё, чтобы она не повторилась вновь. На смену памяти об ежедневном ужасе, крови и грязи войны приходит опасное чувство шапкозакидательства и лёгких, гарантированных побед. А таковых не бывает. В. Астафьев постоянно говорил, что войной не надо гордиться, войну надо бояться.
Повесть «Так хочется жить» содержит три части. В первой части «Дорога на войну» описаны фронтовые будни и мытарства главного героя. Не оправившись от тяжёлого ранения Коляша попадает в нестроевой конвойный батальон. Там он и встречает день Победы.
«Туська и, отведя глаза, молвила самое главное: чтобы Коляша при первой же возможности рвал из своей части, пока его не повязали по рукам и ногам, пока в конвое не побывал. — Они ведь, ваши-то вояки, чего не доберут в деревне, у селян, после отрядами вооруженными туда ездят и тащат добро всякое, конвойные же в дороге гонимых людей шерудят, последнее у них отнимают. Тут настоящая война идет, клеймят Бендеру и его сподвижников, но сами же зло здесь породили, в страхе живут, и мы тут страху набрались. Уезжай, убегай, Коляша, уезжай как можно живее, пока в конвой не назначили, не испоганился пока... Да иду я, иду! Они ведь, — уже на ходу закончила торопливо Туська, — если в пути не будешь по-ихнему поступать — в пай не войдешь, под колеса поезда бросят.»
Об этом тоже замалчивали. Но это было. И ненависть к советской власти была. Ужасна участь западных областей Украины. После вступления в состав СССР жителей западной Украины хорошо прочесали наши доблестные органы. Потом ворвались гитлеровцы, устроив разграбление и массовые облавы. Выгнали немцев, вошли части Красной армии, снова грабежи, изнасилования и убийства. Возвращающиеся с Победой многочисленные нетрезвые войска вновь прокатились молохом по городам и селениям. Или не было этого? Астафьев красочно описывает этот послепобедный беспредел.
Часть вторая повести «Так хочется жить» называется «Дорога с фронта». Это только в кино показывают, кок эшелоны, забрасываемые цветами, возвращаются с фронта. Астафьев пишет, что люди, возвращающиеся с фронта, фактически были брошены. Дескать, победили, а далее возвращайтесь, как и на чем хотите. Добирались, как могли, в разбитых туалетах поездов, на крышах вагонов (сколько их было срезано насмерть низкими мостами), в угольных тендерах паровозов. Ужасную картину описал Астафьев. Я слышал нечто подобное от ветеранов. Говорили, что воинские эшелоны были заняты переброской войск на дальневосточный театр боевых действий.
Коляша, уже с беременной женой, с великим трудом добрался до Молотовского края. Свою суженую он встретил в почтовом отделении. А что мы знаем о работе фронтовых почтовых отделений? Я, например, ничего не знал.
«Сортировочная работа, напоминающая танцы в клетке, очень однообразная, тяжелая, к тому же и заразная. Далекая российская провинция посылала на фронт не только поклоны от родных и пламенные приветы возлюбленных, но вместе с письмами чесотку, экзему, а братские народы, в первую голову азиатские, — паршу, лишаи всех расцветок и мастей, даже и проказу. Поэтому у входных дверей сортировочного блока постоянно стояли два ведра: одно с соленой водой, другое с керосином. Девчонки мыли руки перед работой и после работы. Кожа на молодых руках сморщилась, шелушилась, а в помещении и от самих сортировщиц тащило керосином. Многие девчата от бумажной пыли и гнилого, почти никогда не проветриваемого помещения болели легкими, кашляли хрипло, будто от тяжкой простуды. Женяра же Белоусова в своей тесной кладовке и вовсе задыхалась, у нее начиналась бронхиальная астма.»
Воистину, низкий поклон всем тем, кто выстрадал Победу, кто не сломался. Повесть Астафьева содержит множество размышлений о многострадальном русском народе, о том «счастье», которые принесли в далёком 17-м году новые благодетели в кожаных тужурках с маузерами на боку. Коляша с ужасом увидел еще более страшную картину, чем до войны. Вроде бы и фашистов одолели, и страна, казалось стала другой, а вот, подишь ты!
«Боже, Боже! Что там делалось, в лесу-то, в уральском-то!.. Переселенцы, пурхаясь в глубоких снегах, на морозе, в непривычных горах, средь холодных камней и в скалах, возле стиснутых льдом речек, погибали сотнями. Дело доходило до того, что в некоторых поселках перестали хоронить покойников. Общение с миром и жителями переселенцам было категорически запрещено, отлучки куда либо — тоже. Переселенческие поселки на западном склоне Урала опустели. Коляша, ездивший с делягой-переселенцем в тайгу, на речки Цепёл, Молмыс и Осмыш, побывал в тех мертвых поселках. На печах, слепленных из каменного плитняка и проросших осинником, белели скелеты. Более всех поразили бывшего солдата два сцепившихся меж собой скелета: большой скелет держал в объятиях скелет маленький, кости белые так спутались меж собой, что было их не разнять.Спустя годы, в этих местах, за что-то Богом проклятых, новые зачеповцы, борясь за светлое будущее, разместят лютый политический лагерь с лирическим названием «Белый лебедь».»
Интересно, что многие комментаторы усматривают в произведениях Астафьева антисоветчину. А в чем антисоветчина-то? В том, что коммунисты всячески скрывали правду? Кто может сказать, что описанное Астафьевым враки? А как было? Астафьев описывает послевоенную скромную, а точнее, бедную жизнь главного героя. Полноценно трудиться из-за ранения он так и не смог. Скитались с женой по общагам. Потом завербовались на стройку, спустя несколько лет получили маленькое жильё. Почему нищенствовали ветераны? Почему им уделялось столько мало внимания? Неужели русский народ скатился до наплевательства? Автор не даёт ответа. Лишь описывает похабный случай, когда в городе (да и в других городах) начали открывать специальные магазины для ветеранов. Но ветеранов оказалось больше большего.
Потому, что СССР после Великой Отечественной вёл непрерывные войны. Арабо-Израильский конфликт, что мы там делали? Однако наши корабли, зенитчики там воевали. Вьетнам, Корея, Куба, Ангола, Мозамбик и еще нехилый ряд африканских стран, Афганистан. Астафьев спрашивает, почему ветеранов забыли? Да всё от нищеты. Какие-такие ветераны, если надо было войны вести, содержать весь социалистический лагерь особенно Кубу, Вьетнам и пол-Африки. Полностью финансировать все коммунистические партии мира с их издательствами. Огромнейшая армия требовала расходов, гиганты промышленности. Денег на всё катастрофически не хватало. Как тогда говорили, наши ветераны привыкли к трудностям, они понимают международную обстановку, они потерпят. В газетах пестрели одни бравурные статьи доклады, всё было хорошо в нашем самом лучшем, самом справедливом обществе. А на самом деле…
«По надсаженной, разрушенной войной стране шли полным ходом восстановительные работы и катилась безудержная победная болтовня. Все громче, все красивей, все героичней и романтичней преподносились подвиги на ней бесконечные. И под этот звон, под песни и патриотический, все заглушающий ор косяком вымирали фронтовики от застарелых ран и болезней. Людей, перенесших немыслимые страдания и муки в оккупации и в плену, нескончаемым потоком гнали и гнали на очередное перевоспитание — в лагеря, в края далекие, гибельные.
Вожди и теоретики коммунизма по науке ведали, что после каждой почти войны во всех странах бывали волнения, бунты и даже революции. Поводов для ропота и недовольства у победителей фашизма было более чем достаточно. Вернувшись с войны, они застали надсаженные, голодные, запущенные, быстро пустеющие русские деревни, где продолжало царить укоренившееся в годы советского правления бесправие, по сравнению с которым проклятое на Руси крепостное право выглядело детской забавой. Двенадцать миллионов — гласила людская молва — медленно погибали в лагерях смерти, и столько же стерегло их, придумывая все новые и новые преступления ни в чем не повинным людям. Вместо обещанной, заслуженной, выстраданной, сносной хотя бы жизни, заботы о победителях — новые гонения, неслыханные зверства, страдания в концлагерях.»
Отношение к ветеранам Великой Отечественной войны – особая боль для фронтовика Виктора Петровича Астафьева. В своё время он замыслил роман-трилогию «Прокляты и убиты» Две книги он написал, я писал о них здесь и здесь. Третья книга должна была быть о послевоенной жизни ветеранов. Не смог, слишком большая и больная тема.
Как хотелось жить. Нормально жить, а не собачиться в очередях магазина для ветеранов за одной банкой сгущенки или «Завтрака туриста». Как хотелось внимательного и доброго к себе отношения в районной больнице, чтобы тебе улыбались, а не гавкали типа: «Чего притащился, мол уж умирать пора».
Я был в Германии. В целях скрытой русофобии нам показали дом ветеранов, где коротали жизнь ветераны вермахта, СС и прочее. Бросилось в глаза обилие персонала, их приветливость к постояльцам. Не видел ни одного одинокого старика, опекали всех. Я хотел поддеть гида, мол, вы показываете образцово-показательный дом престарелых. «Вовсе, нет, – ответил гид,–- у нас существует социальный стандарт. Извините, но «образцово-показательный» – чисто ваш термин». Мы вышли оттуда подавленными. Все прекрасно знали советские дома престарелых с обшаренными стенами в спальнях и вечным запахом мочи и хлорки. Денег не хватало на дома престарелых, надо было коммунистические партии содержать. Да что там говорить, сам видел в Мюнхене, как социальные работники вечером привозили ветеранов в знаменитую гитлеровскую пивную «Хофбройхаус». Разговаривал с ними – симпатичные старички довольные своей старостью. А у нас? Знал ли это Астафьев? Знал и мучился от бессилия чего-либо изменить. Признаемся честно, на ветеранов серьёзно обратили внимание лишь в постсоветское время. Но было поздно, большинство из них ушло.
Третья часть повести озаглавлена «Лунный блик». Это трудная дорога главного героя к Богу, рассуждения о сегодняшнем дне, о нигилизме молодых и пустословии про войну. Третья часть полна размышлений: очевидных и спорных. Об усталости жизни. Автор прав. Как хочется жить! В мире, достатке, в спокойствии, в тишине, в уверенности завтрашнего дня. В красивом, богатом, добром и заботливом государстве. Без лжи и патриотических истерик. Жить со светлой памятью и добрыми надеждами.
P.S. Статья написана в рамках объявленного каналом «БиблиоЮлия» читательского марафона, посвященного 102-х летию со дня рождения классика российской литературы Виктора Петровича Астафьева.
Благодарю Вас за то, что прочли статью. Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал