— Я точно-то не помню, вертоголовый был, худо молился, вот и не могу теперь отмолиться... А стихира та будто бы занесена в Сибирь на древних складнях оконниками. — Это еще что такое? — Оконники молились природе. Придут в леса, построят избу, прорубят оконце на восход и на закат солнца, молятся светилу, звезде, дереву, зверю, птахе малой. Икон оне с собой из Расеи не приносили, только складни со стихирами. И на одной стихире, баушка Секлетинья сказывала, писано было, что все, кто сеет на земле смуту, войны и братоубийство, будут Богом прокляты и убиты.
— Какая ерунда! — заламывал руки отчаявшийся комиссар. — Кака-а-ая отсталость, Господи!
Большой писатель большой России Виктор Петрович Астафьев как-то сказал, что войной не надо гордиться, войну надо бояться. Ах, если бы эти истины выучили все! Кто знает, может и не разливалось по России-матушке море гробов с Украины? Хотя, мёртвым уже всё едино, отмучились. А как доживать молодым – искалеченным, изувеченным?
Виктор Петрович Астафьев. Роман «Прокляты и убиты». Книга первая «Чертова яма». Читая первую книгу, не раз ловил себя на мысли оставить чтение. Это невыносимо читать. Запредел какой-то! Хотя, умом понимаешь, что именно так оно и было. Сюжет первой книги банальнее лопаты. 21-й запасной полк проходит боевую подготовку и слаживание в учебном подразделении в районе сибирского города Бердск. Так должно и быть для сибиряков. Нет казарм – вырыли землянки, условия максимально приближенные к фронтовым. Соорудили столовую, пусть временную – пустяки. Нет продуктов, и куда жаловаться? Служба тыла за сотни километров, связи нет. Доклад об отсутствии продуктов могли расценить, как проявление антисоветской пропаганды. А это – расстрел. Нет обмундирования, нет лекарств для заболевших, нет винтовок для изучения, нет патронов для учебных стрельб. Нет дров – напилить? Печек тоже не хватает. Ничего нет. Надо сказать, что 21 запасной полк действительно существовал. Как существовало и местечко под названием «Чёртова яма», где находилось учебное подразделение. Сейчас тот район затоплен Обским водохранилищем.
«Пока же было приказано раздеться до пояса и мыться снегом. Но того, что зовется снегом, белого, рассыпчатого или нежно-пухового, здесь, возле Бердска, не было. Все вокруг испятнано мочой, всюду чернели застарелые коричневые и свежие желтенькие кучи, песок превращен в грязно-серое месиво, лишь подальше от землянок, под соснами, еще белелось, и из белого сквозь пленку снега светилась красная брусника.
В каптерке, куда поселился и Яшкин, поддерживался, пусть и убогий, порядок, тощий, изможденный помкомвзвода тоже следил за собой, вставал раньше всех, вместе со старшиной, и не ради одного только положительного примера, но чтобы не опуститься, не заболеть, как Попцов. Тот уже не выходил из казармы, лежал серым, мокрым комком на нижних нарах, под холщовым мешком, которым укрыл его жалостливый Коля Рындин. Поднимался лишь затем, чтобы принять котелок от дежурных, похлебать варева да съесть пайку хлеба. В санчасть Попцова не брали, он там всем надоел, на верхние нары не пускали — пообмочит всех, мокрому да на занятия кому охота? Все более стервенеющие сослуживцы били Попцова, всех доходяг били, а доходяг с каждым днем прибавлялось и прибавлялось. На нижних нарах, клейко слепившихся, лежало до десятка скорченных скулящих тел. Кто-то, не иначе как Булдаков, додумался выдернуть скобы из столбов, чтобы доходяги не могли лезть наверх, но если они все же со дня, когда рота была на занятиях, взбирались туда, занимали место, их беспощадно сталкивали вниз, на пол, больные люди не сопротивлялись, лишь беспомощно ныли, растирая по лицу слезы и сопли. Как водится, в бедствии, в запустении на служивых навалилась вша, повальная, беспощадная. И куриная слепота, по-ученому гемералопия, нашла служивых. По казарме, шарясь руками по стенам, бродили путающие всех тени людей, что-то все время ищущих. В бане красноармейцев насильно мазали дурно пахнущей желтой дрянью, похожей на солидол. Станут двое дежурных по обе стороны входа в моечную с ведрами, подвешенными на шею, и кудельными мазилками, реже грязной ватой, намотанной на палку, — ляп-ляп-ляп по голове, по пугливо ужавшемуся члену, руки задрать велят, чтоб и подмышки намазать. Отлынивать начнешь либо сопротивляться — в рожу мазилкой: мази не жалко.»
Часто создавалось впечатление, что читаю не о подразделении по подготовке призывников, а об Освенциме или Дахау. С той разницей, что не было газовых печей. Одни и те же ситуации, одна и та же ненависть, голод, холод, антисанитария, вши, болезни. Особенно тяжело было читать, про призывников, которые из-за голода теряли всякий человеческий облик и рассудок. Жуткая картина. Увы, это – советская действительность тех лет. «Уж лучше сразу в окопы, – говорили офицеры, – чем так издеваться над своими же людьми». Окоп быстро всему научит, а кто с первого раза не поймёт, тому уже ничто не поможет. Что интересно, о страшных фронтовых буднях офицеры только между собой делились, когда водку пили. О ситуации на фронте солдатам врал один лишь замполит. Уточню. Действие первой книги романа начинается осенью 1942 года и длится до января 1943.
«Страна не была готова к затяжной войне не только в смысле техники, оружия, самолетов, танков — она не настроила людей на долгую, тяжкую битву и делала это на ходу, в судорогах, в спешке, содрогаясь от поражений на фронтах, полной бесхозяйственности, расстройства быта и экономики в тылу. Сталин привычно обманывал народ, врал напропалую в праздничной ноябрьской речи о том, что в тылу уже полный порядок, значит, и на фронте тоже скоро все изменится.
Меж столов сновали серые тени опустившихся, больных людей — не успеет солдат выплюнуть на стол рыбью кость, как из-за спины просовывается рука, цап ту кость, миску вылизать просят, по дну таза ложкой или пальцем царапают. Этих неприкаянных, без спроса ушедших из казармы людей ловили патрули, дневальные, наказывали, увещевали. Но доходяги утратили всякое человеческое достоинство, забыли, где они и зачем есть, дошли даже до помоек, отбросных ларей, что-то расковыривали там палками, железом, совали в карманы, уносили в леса к костеркам.»
Один из центральных эпизодов первой книги романа «Прокляты и убиты» стал показательный, перед строем всего полка, расстрел братьев-близнецов Снегирёвых. Они были, по сути, ещё дети. Не выдержав голода, холода и вшей они по незнанию самовольно ушли из расположения полка домой, благо, их дом был недалеко. Через два-три дня вернулись с продуктами, угощали сослуживцев. Дома их мать отмыла, накормила, обстирала, дала нехитрых продуктов в дорогу. Их признали дезертирами, приговорили к высшей мере наказания. Перед оборванным, грязным, голодным строем призывников братьев расстреляла расстрельная команда, одетая с иголочки во всё новое. И их розовощёкий командир – старший лейтенант, выглядел, как новогодняя игрушка. Ему в спину кричали: «Убийца!» Но он механически делал своё дело.
«Патронов только на врага-фашиста не хватает, на извод же своих соотечественников у Страны Советов всегда патронов доставало, не хватит – у детей последнюю крошку отымут, на хлеб выменяют пули и патроны» – такие вот мысли тревожили, стучались под стрижеными коробками и оседали вглубь, на сердце, на русское давно надсаженное, перенатруженное сердце»
Спустя пару дней арестовали маму братьев Снигирёвых. Со всей пролетарской «честностью и непримиримостью» рассказали о преступлении и наказании её сыновей. В тюрьме мать сошла с ума. Спустя несколько дней, после ареста матери Снегирёвых в пустой дом пришла похоронка на отца. Вот так и выкосили новые благодетели ещё одну кровиночку России. Выкосили ни за что. Сколько их сгинуло без следа, Бог один знает. Сюжет романа, описание армейского быта перемежается с описанием довоенной жизни героев. Трудной жизни, по которой прошёлся молот пролетарской революции.
Много мудрых, философских рассуждений найдёт читатель в романе. Они заставляют думать. Рассуждать. Как же так? Как случилось, что русские больше всего стали ненавидеть русских? Сгоняли с родных мест, грузили на баржи и отправляли за Обдорск (ныне Салехард) в район Ямала, зачем, за что? Кто ж теперь скажет. Мало, кто возвратился из тех мест. Бывал я в тех местах, видел полузасыпанные земляки спец переселенцев, в некоторых находили останки людей. Понятно, что не тундровиков или охотников. Как грянула война, так обо всех вспомнили. Враг или полувраг народа, всех на войну забрали.
Читая роман, пытался защититься спасительной мыслью, что, мол всякое было в единичных случаях. Ан, нет! Виктор Астафьев пишет:
«Генералу Лахонину доводилось бывать в Гороховецких лагерях в Горьковской области, в Бершедских лагерях под Пермью, в Чебаркуле за Челябинском — везде дела обстояли из рук вон плохо, везде был провал, наплевательское, если не преступное отношение к людям. Но то, что он увидел в Тоцких лагерях в Оренбуржье, даже его, человека, видавшего виды, повергло в ужас. Тоцкие лагеря располагались в пустынной степи. Весь строительный материал здесь состоял из ивняка и кустов, растущих по берегам реки, и дерна. Из ветвей сплетались маты, были они потолком, полом, стенами, нарами, а травяным дерном крылись верха землянок вместо крыши. Сушеные прутья и степной бурьян употреблялись на топливо, на палки, заменявшие учебное оружие, на указки, которыми политруки во время политбеседы водили по картам, показывая «героически» оставленные наши города и земли, на костыли, на опорные трости для доходяг на все, на все шли приречные ивняки, в смятении все дальше и дальше отступающие от зачумленного военного городка.
Ивовые маты кишели клопами и вшами. Во многих землянках пересохшие маты изломались, остро, будто ножи, протыкали тело, солдатики, обрушив их, спали в песке, в пыли, не раздеваясь. В нескольких казармах рухнули потолки, сколько там задавило солдат — никто так и не потрудился учесть, уж если наши потери из-за удручающей статистики скрывались на фронте, то в тылу и вовсе Бог велел ловчить и мухлевать. Песчаные пыльные бури, голод, холод, преступное равнодушие командования лагерей, сплошь пьющего, отчаявшегося, привело к тому, что уже через месяц после призыва в Тоцких лагерях вспыхнули эпидемии дизентерии, массовой гемералопии, этой проклятой болезни бедственного времени и людских скопищ, подкрался и туберкулез.
Случалось, что мертвые красноармейцы неделями лежали забытые в полуобвалившихся землянках, и на них получали пайку живые люди. Чтобы не копать могил, здесь, в землянках, и зарывали своих товарищей сослуживцы, вытащив на топливо раскрошенные маты. В Тоцких лагерях шла бойкая торговля связочками сухого ивняка, горсточками ломаных палочек. Плата — довесок хлеба, ложка каши, щепотка сахара, огрызок жмыха, спичечный коробок махорки.»
Да, я что-то слышал о гороховецком лагере для призывников. Там, в пивной «Утюг» города Бор один ветеран – инвалид, перебивая всех, рассказал о страшных днях гороховецких лагерей призывников. Но я был мал и не придал значения, мало ли выпил лишнего инвалид. На мой удивленный вопрос дедушка тихо ответил, мол, на войне всяко бывало.
Роман «Прокляты и убиты», пожалуй, самое мучительное произведение о войне. Астафьев не щадит читателя. Он резко контрастирует с тем лакированным враньём о войне, которым подчивали нас коммунисты. Предчувствую, как налетят ура-патриоты, упёртые коммунисты, обвиняя меня в антисоветчине, предательстве. Но когда правда была антисоветской? Она всегда неудобна, на то она и правда. Надо ли её знать? Вне всякого сомнения, ибо любая ложь о прошлой войне приближает будущую войну. А будущая война всегда страшнее прошлой. Помните похабный плакат 80-летия Победы «Можем повторить»?
А что можем повторить? Извести огромное количество россиян? Завалить трупами противника? Виктор Астафьев очень реалистично описал, как кричали наши танкисты, сгорая в своих машинах. Можем повторить? Как легко говорят нынче политики о возможности ядерной войны. А кто готов сгореть в огне ядерного удара? Смотрите, как бы не накаркали беду. А то потом поздно будет.
P.S. 1 мая исполнилось 102 года со дня рождения классика российской литературы Виктора Петровича Астафьева. Очень приято, что моя хорошая знакомая, очаровательная хозяйка канала «БиблиоЮлия» пригласила меня принять участие в читательском марафоне произведению В.П. Астафьева. Данная статься написана в рамках этого марафона
Благодарю Вас за то, что прочли статью. Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал